Полная версия
Ночные кошмары Ханако 3: Беглянка
Неизвестный 1987
© Неизвестный 1987, 2026
ISBN 978-5-0070-7497-1 (т. 3)
ISBN 978-5-0068-8510-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1: Беглянка
Ханако с рождения была маленькой, она медленно росла.
— Она такая маленькая! — Рю смотрел на жену с ребенком.
Момо, лежа в больничной палате:
— Рю, это твоя дочь Ханако, правда, она миленькая!
— Да, Момо.
Шесть лет спустя:
Момо:
— Рю, ты не устал? Мы уже долго едем.
— Да, пожалуй, стоит остановиться и немного размяться. Смотри, наша малышка так мило спит, — ответил он с улыбкой, посмотрев на нее.
Момо, коснувшись его руки:
— Не буди. Давай немного пройдемся, нам еще долго ехать, а она так устала — пусть поспит.
Выйдя из машины, они спустились по лесной тропинке.
Момо подбрасывала опавшие листья и кружилась под ними. — Как здесь красиво! Люблю осень.
Рю, доставая фотоаппарат:
— Какая ты красивая! Я вас так люблю…
Момо, повернувшись, увидела, как фотоаппарат выскользнул из его рук и упал на землю. Следом, качнувшись, повалился Рю.
Момо застыла от ужаса, раздался лишь сдавленный крик. Ее голос за мгновение утих.
Их жизни угасли поздней осенью, в закатных лучах солнца, под ударами ножа. Мать и отца Ханако нашли убитыми в лесу. Их лица искажали жуткие улыбки, раны, грубо прочерченные лезвием. Девочку обнаружили спящей в машине; она лишь краем глаза увидела, как грузили накрытые тела.
Девочка сидела в машине, сжавшись в комочек, и, не отрываясь, смотрела на полицейского, открывшего дверь. «Как ужасно… Что мне сказать такой малышке?» — растерянно думал он.
Эта семья была не из местных, и дело, как это часто бывало, быстро спустили на тормозах. Так Ханако оказалась в приюте. Дни сливались в один бесконечный круг: общая комната, скрип коек, шепот девочек по ночам. У ее подруги, Кирико, была кукла, сшитая из обрывков юбки и простыней. Такие маленькие ценности приходилось хорошо прятать, ведь не все умели придумать и сшить такую диковинку. Ханако часто попадала в переделки, за что ее строго наказывали, запирая в одиночной комнате, которая находилась в подвале. Со временем подруги одна за другой попадали в Красный дом, но из-за того, что она была очень маленькой и медленно росла, Ханако туда не переводили. Кирико была последней, с кем она дружила; теперь ее фигура растворилась в дверях того жуткого места. А потом пропала и ее кукла, которую подруга оставила Ханако как подарок, — кто-то украл этот жалкий кусочек уюта. В тот день, когда Ханако исполнилось девять, она увидела, как из «Красного дома» выволокли Кирико. Мужчина кричал, замахивался, и каждый удар отдавался в груди Ханако глухим эхом. Она зажмурилась, но звуки все равно доносились до нее. Когда Ханако открыла глаза, мир стал другим: серым, беззвучным, чужим. Кирико лежала неподвижно, а вокруг ее головы расплывалось темное пятно. Мужчина пнул безжизненное тело и сплюнул. Холод сковал Ханако с головы до ног. Настала тишина. Мужчина посмотрел через прутья забора в ее янтарные глаза. В этой тишине, нарушаемой лишь эхом бьющегося сердца, в ее голове родилась единственная мысль: нужно бежать. Пока не стало слишком поздно.
Попытки побега не увенчались успехом. Пробовать выбежать напрямик через ворота было очень опасно, поэтому она пыталась перелезть через забор, но всегда попадалась.
Когда в приют пришла семейная пара, чтобы взять под «опеку» одну из воспитанниц, Ханако даже не задумывалась о последствиях. Узнав о такой новости, она вбежала в холл здания приюта. Подбежав к богато одетой женщине и лишь коснувшись ее руки, она слезно взмолилась:
— Пожалуйста, заберите меня отсюда! Они нас…
Женщина с отвращением отдернула руку:
— Что это за дрянь!
Настоятельница ударила ее ладонью по лицу так, что чуть оглушила Ханако: ладонь у бабы была здоровенной, как у мужика, а голос — грубый и громкий.
— Миса! — прикрикнула она.
В холл вошла девочка в облачении сестер милосердия. Ее лицо было абсолютно безэмоциональным, а светлые карие глаза — пустыми и безразличными.
— Да, вы меня звали? — спросила она.
Настоятельница распорядилась:
— Выпори ее и запри!
Посетителям представилось мерзкое шоу, что привело богатую женщину в экстаз. Миса привязала Ханако своим пояском к перилам, задрала ее платье так, что ткань закрыла голову. Богатая женщина с холодной улыбкой уставилась на нее, обхватив руку мужа. Рука Мисы дрогнула. «Что ты так уставилась… Ненавижу, когда на меня пялятся…» — она хлестнула девочку.
Крик Ханако заполнил холл. Миса опустила руку, сжимающую кожаный ремень.
— Какой у нее красивый звонкий голос! — воскликнула женщина. — Жаль, что она такая маленькая и не справится с работой служанки.
Настоятельница, подойдя, вырвала ремень из рук Мисы и хлестнула ее в назидание по ногам — так, что та присела.
— Что встала! Ничему ты не учишься! — рявкнула она.
Размахнувшись, она хлестнула Ханако так, что кожа лопнула. Девочка потеряла сознание.
— Убери эту мерзавку отсюда! — приказала настоятельница.
Миса отвязала Ханако и поволокла ее в подвал. Уложив на кровати, она процедила:
— Глупая, теперь ты долго сидеть не сможешь. Мне досталось из-за тебя! Эта сука лупит так, что может убить!..
Дверь с металлическим лязгом захлопнулась. Миса оперлась спиной на дверь: «Почему ты такая упрямая… Думаешь, сбежать? Или добрые люди тебя заберут… Дура, в этом мире не бывает доброты…»
Она смотрела на свои руки, покрытые шрамами от лезвия бритвы. Выдохнув, сказала:
— Можешь пытаться сколько хочешь… Но мы обе знаем, что для нас выход — лишь яма за «Красным домом». Ты слышала меня?
С тех пор Ханако стала попадать в эту комнату регулярно. Она не была конфликтной, скорее наоборот: держалась всегда в стороне, сидя со стороны кладбища, которое находилось по ту сторону забора, за «Красным домом». И при любой возможности старалась улизнуть, чтобы в очередной раз попытаться сбежать.
Когда Ханако в скором времени должно было исполниться двенадцать лет, она уже перепробовала все мыслимые варианты. Да еще и Миса, что присматривала за подопечными приюта, была особо жестока к ней. Она больше не могла работать в «Красном доме», а таким девушкам всегда находили другие занятия. Миса часто наказывала Ханако и запирала в одиночной комнате. Март выдался необычно теплым. Ханако сидела на траве, смотря на ряды могил, обрывала траву, делая узкую дорожку вокруг муравейника. «Вы тоже не можете сбежать отсюда», — думала она.
Миса, подойдя тихо, резко схватила ее за руку:
— Ах ты, мелкая проныра, снова за свое! Что ты задумала?
— Я ничего не сделала, — испуганно пробормотала Ханако.
Миса ударила ее по лицу ладонью на глазах у других девушек, что присматривали за младшими, потащила Ханако в одиночную комнату, находящуюся в подвале, и заперла ее там.
Ханако пискнула:
— За что?
Ответа не последовало, лишь звук удаляющихся шагов. Она села на пол, прижав колени к груди, и тихонько заплакала от боли, что съедала ее изнутри.
«Почему… Куда вы ушли, мама, папа… Вы оставили меня, потому что больше не любите? Где вы? Пожалуйста, заберите меня… Когда я сбегу, то обязательно найду вас… Вдруг вы заперты в таком же месте и тоже не можете выбраться…»
Так Ханако провела остаток дня, вспоминая родителей, не зная о случившемся, пока не стемнело.
Ночью луна светила сквозь решетку окна, когда лучи падали на пол перед ней. Холод ночи и подвальная сырость не давали заснуть. Раздался звук открывающегося засова. В комнату вошла Миса с развязанным поясом в руках; Ханако, завидев ее, забилась в угол.
Миса, положив пояс, села на край кровати:
— Не бойся… Подойди ко мне.
Ее лицо исказилось грустной улыбкой, а тяжелый взгляд был все таким же безжизненно пустым и безразличным. Девочка сидела, сжавшись от страха, боясь старшей, того, что вдруг она правда что-то заметила.
Миса, подойдя, потянула ее за руку:
— Пойдем. Иначе ты так заболеешь…
Она посадила девочку на кровать, присев перед ней и положив руки на колени испуганной Ханако, выдавила простуженным голосом:
— Настоятельница сказала, что тебе пора отрабатывать свой хлеб. Она хочет отправить тебя в «Красный дом».
Замолчав, Миса вздрогнула; ее пальцы дернулись на коленях Ханако, выдавая ее испуг.
— Тебя хотят перевести обслуживать мужчин, что приезжают сюда. Ты же помнишь, как один из них на улице забил ту девочку до смерти? Я знаю… что ты это видела.
— Да… Кирико была моей подругой, — прошептала Ханако, всхлипывая; обжигающие слезы катились по щекам.
Миса на мгновение закрыла лицо руками. Сквозь растопыренные пальцы были видны ее дрожащие зрачки, а сквозь истеричный стон пробивалась улыбка, больше похожая на судорогу.
«Ты считаешь ее подругой… Ты не слышала… Она прокляла тебя… Умирая, Кирико проклинала тебя…» — пронеслось в спутанных мыслях шестнадцатилетней девушки.
Такой вид еще больше напугал Ханако: она попыталась отодвинуться.
— Ты боишься… Ханако? Я никому не отдам свою маленькую сестренку! Не позволю этим грязным мужикам прикоснуться к тебе, лишить невинности.
Ханако слушала тихо, ведь Мису она боялась больше неизвестного ей места. Но почему-то сейчас она была очень добра с ней; такая перемена была непонятна и сбивала с толку.
Миса, развернув леденец, вложила его ей в рот.
— Эта карга запрещает вам есть сладости, но я припасла одну для тебя. Тебе нравится?
Во рту у Ханако растекалась непривычная сладость.
— Угу… — прошептала она, чувствуя, как сахар тает на языке.
— Не бойся, я просто очень сильно… — Миса промямлила что-то невнятно, ненадолго задумавшись. — Но у нас с тобой осталось так мало времени.
Ханако катала на языке леденец, стараясь растянуть минуту удовольствия; она потеряла ход мысли своей собеседницы.
Миса, обняв ее, прошептала:
— Потерпи немножко.
— Больно, — всхлипнула Ханако.
Миса, согревая ее своим теплом:
— Прости! Ты замерзла… Я наказывала тебя… Боясь, что, если ты попадешься другой, то отправишься сразу к настоятельнице! А она-то точно за такое не пощадит.
Ханако побледнела от одного упоминания о той женщине. Миса аккуратно поправила прядь волос на лице девочки.
— Я такая же пленница здесь, как и ты. Ложись, тебе нужно поспать.
Встав, она сняла с себя форму сестер милосердия и накрыла ей Ханако. В лунном свете были видны шрамы на руках, уходящие под белую плотную ткань сорочки.
— Тебе больно… — спросила Ханако, слезливо прижав руки к груди, затихнув.
Миса легла, обняв ее.
— Нет, мне больше не больно… Это дело рук одного из них: ему нравилось резать меня, пока я могла кричать и сопротивляться. Но со временем мне стало это привычно. Я перестала чувствовать боль и страх и стала неинтересна ему. Здесь лишь один выход — в земле под крестами, что ты постоянно рассматриваешь, — ответила Миса.
Ханако, согревшись, успокоилась, уняв дрожь.
— Там все мои подруги, они и сейчас не могут сбежать отсюда. Иногда я их вижу ночью, стоящими у тех могил…
Она смотрела на Мису, которая тихонько гладила ее по спине. Теперь с ней ей почему-то было непривычно уютно. Ханако наконец-то уснула от ее теплоты.
Утром Миса, разбудив Ханако, дала ей завтрак и теплое одеяло.
Ханако, встав перед ней, спросила, смотря ей в глаза:
— Если ты меня любишь, то почему не даешь сбежать?
Миса тут же прижала ее к себе, прошептав:
— Тише, вдруг тебя услышат!
Она достала из кармана леденец и отдала Ханако.
— Нам дают такие как поощрение за работу, никто не должен знать о нас!
Ханако спешно развернула и положила шарик карамели за щеку. Конфета была важнее пресной каши, которая не отличалась изысканным вкусом.
Миса, тихонько гладя ее, вслушивалась в тишину коридора.
— Тебе придется посидеть пару дней, справишься?
— Угу… — протянула Ханако.
Миса встала на колени, чтобы сравняться с ней ростом хоть немного.
— Я приду, как вчера, а сейчас мне нужно идти.
Миса ушла, оставив ее одну. Ханако, закутавшись в теплое одеяло, снова начала катать на языке шарик карамели, растягивая его сладость. После него даже эта стряпня показалась на вкус лучше.
К середине дня Мису вызвала настоятельница:
— Ты часто наказываешь Ханако, почему?
— Она копается в грязи, постоянно пачкает одежду и пялится на эти могилы, пугая других девочек рассказами о привидениях, — ответила Миса холодно, с безразличием.
Настоятельница подошла, положив руку ей на плечо.
— Ты должна выбить из нее эту дурь. Но не перестарайся. К маю ее нужно заселить в освободившуюся комнату. За это время ты приведешь Ханако в порядок. Она дорого стоит!
— Поняла… — сдержанно процедила Миса сквозь зубы, что заметила настоятельница.
Сжав до боли ее плечо, она предупредила:
— Запомни! Эта соплячка — не твоя игрушка, как ты думаешь. У нее уже есть хозяин, и он скоро приедет.
— Да, настоятельница… Я…
Женщина перебила ее:
— Ты сделаешь все! Чтобы она была послушной и нежной. Не болтала лишнего и не докучала своим нытьем. Она должна быть прилежной, ухоженной куколкой!
Выйдя, казалось бы, в пустой коридор, Миса облокотилась на стену, тяжело дыша. Перед ее глазами все поплыло, а тело пронзила леденящая дрожь. Придя в себя, она решила пока не сообщать такую страшную новость. Во дворе на нее бросали косые взгляды, ведь Миса у руководства была на особом доверии. Внимательная и усердная, она никогда ничего не делала зря, решая все самостоятельно и не беспокоя настоятельницу.
Ханако сидела, глядя в зарешеченное окно: «Миса задерживается… Сегодня так темно, что не видно звезд… Даже страшновато…»
Дождавшись, пока девушки уснут, Миса ушла из комнаты. Она тихонько проскользнула в подвал: открыв дверь одиночки, вошла к маленькой узнице. Ханако, подбежав к ней, с радостью обняла. Миса, молча уложив ее спать, уткнулась лицом в ее волосы; в груди у нее что-то сжалось, причиняя боль.
Ханако лежала, повернулась к ней и, увидев ее глаза, полные слез, спросила:
— Что-то случилось? Тебя наказали из-за меня?
Миса, обняв ее, вздохнула:
— Прости… Я не знаю, что делать…
— Миса, ты о чем? У нас… же… — Девушка крепче прижала Ханако к себе, не давая договорить. Она чувствовала, как Миса дрожит, стиснув зубы.
От таких объятий стало душно, тяжело дышать.
— Миса… мне больно… Ты меня задушишь… — пробормотала Ханако.
Руки девушки отпустили ее, и она вдохнула холодный сырой воздух, просачивающийся через решетку. Миса села и вытерла слезы.
— Нам нужно постараться придумать, как тебе сбежать! Иначе… — Она затихла, но из слов старшей стало ясно: будущее, что ждало Ханако, было незавидным.
Девочка прижалась к ней, искренне веря новой подруге:
— Миса… Давай убежим вместе! Если мы постараемся, то сможем!
Теперь на лице, которое всегда было холодным и безразличным, Ханако увидела, как расцвела улыбка — мягкая и светлая.
Они долго разговаривали той ночью, их пальцы переплелись. В этой маленькой сырой комнате девочки лежали, словно родные сестры, откинув весь мрак, что окружал их.
Утром Миса вывела Ханако из одиночной комнаты, отведя в общую.
— Переоденься! — сухо произнесла она.
Теперь, смотря на Ханако, ей приходилось играть сложную роль.
— Я закончила… — тихо произнесла девочка, сложив снятые вещи перед Мисой на кровати.
Миса ушла, забрав одежду в прачечную. Ханако осталась сидеть на кровати в общей комнате. Снова с ней никто не разговаривал. У соседок по комнате были свои компании, и она не входила ни в одну из них.
Постирав вещи и белье, Миса вышла на задний двор за прачечной. Раньше она никогда не обращала внимания на это место. Это была одна из немногих слепых зон в приюте, но младшие девочки никогда туда не ходили. Стиркой и глажкой занимались только девушки, что уже работали там.
Подойдя и взявшись за решетку, она уставилась в густой лес.
Ее отвлек шум: туда вошла девушка за высохшим постельным бельем.
— Что-то случилось?
— Нет, просто шум в лесу, стало интересно, что там, — холодно ответила Миса и резко ушла.
Девушка подошла к решетке и долго всматривалась в чащу, но ничего необычного там не было.
— Полоумная… — произнесла она вслед Мисе.
Теперь их дни тянулись уныло: Миса практически не общалась с Ханако, делая лишь замечания. Март сменил апрель, но в стенах приюта все оставалось по-прежнему.
Проснувшись посреди ночи, Ханако стояла у окна со стаканом воды, вновь смотря на поднимающиеся полупрозрачные тени над могилами в свете луны.
В комнату вошла одна из старших:
— Ты почему не спишь? Быстро в постель!
— Я просто хотела попить… — тихо ответила Ханако.
Девушка подошла, схватив ее за руку:
— Куда ты пялишься?
— Там кто-то стоит… Я испугалась… — вздрогнув, Ханако указала в сторону могил.
Девушка, кинув взгляд в окно, дала ей пощечину. Стакан выскользнул и со звоном упал, разбившись.
— Что ты натворила, паршивка! — по комнате пронесся звук еще одной пощечины, крик и всхлипы. — Убери сейчас же!
Миса лежала, думая о месте, что расположено за прачечной: «Сможет ли она… Что, если… У нее получится, я уверена!»
Когда в соседней комнате раздался звон стекла и ругань, она встала и спешно пошла проверить, в чем дело. Войдя в комнату, Миса увидела, как девушка, ругая ее маленькую подругу, замахнулась.
Ханако, стоя на коленях, собирала осколки голыми руками. «Миса меня обманула… Она обещала, что защитит меня…» — плача, думала она, смотря на дрожащие руки.
Подбежав к ним, Миса схватила девушку за запястье, с силой сжав, и дала ей пощечину. В комнате повисла тишина. Проснувшиеся девочки видели, как Миса, обычно безразличная, заступается за кого-то впервые.
— Брось!.. — Она коснулась плеча Ханако, осматривая ушибы на ее лице. — Вставай, не стой на коленях.
— Ты много возомнила о себе! Эта девочка разбила стакан и несла какую-то чушь, будто видела кого-то посреди могил…
Миса, перебив ее и указывая пальцем, сказала:
— Убери здесь! И больше никогда не трогай ее!
Она взяла Ханако за руку и повела к двери.
— Это правда! Ты считаешь ее своей игрушкой… Только скоро она отправится в «Красный дом»…
Миса носила на поясе кожаный ремень. Вытянув его, она подошла к девушке — та тут же притихла.
— Никогда больше не поднимай на нее руку! Я сама ее накажу. — Она смотрела на девушку сверху вниз.
Забрав одеяло и подушку с койки Ханако, Миса ушла с ней. Спустившись в подвал, они снова оказались перед дверью маленькой одиночной комнаты.
Войдя внутрь, Ханако распереживалась еще сильнее:
— Я… я думала, ты обманула меня… Мы так долго не разговаривали… Мне так было невыносимо…
Миса улеглась рядом с ней и укрыла их обеих одеялом.
— Прости… Ты не поранилась? Тебе больно? Она тебя сильно ударила?
Ханако обиженно помотала головой, молча смотря на нее.
— Мне тоже очень тяжело… Я должна признаться: настоятельница, эта карга, сказала, что ты должна перейти в «Красный дом» в начале мая…
— Почему ты молчала… Ведь уже скоро мы расстанемся… — пробормотала Ханако.
— Я нашла способ… Слушай внимательно… — Она смотрела в ясные, янтарного блеска карие глаза девочки. — За прачечной есть место, где сушатся стиранные вещи, а за забором — густой лес.
Ханако восторженно воскликнула:
— Значит, мы можем…
В этот момент Миса уже решилась пойти на все.
— Нет, ты сможешь! Если ты не сбежишь, я убью тебя. Это лучше, чем быть раз за разом изнасилованной каким-нибудь уродом, — произнесла она нервным, дрожащим голосом.
— Я постараюсь, — сдавленно произнесла Ханако, понимая, что с подругой они скоро расстанутся.
— Не помню, чтобы туда вообще младшие ходили… Возможно, если ты будешь помогать мне, на это никто не обратит внимания.
Ханако потерлась о нее лицом:
— Миса, прости… А у тебя есть еще те вкусные…?
Миса, улыбнувшись, достала карамель. Теперь уже Ханако была счастлива. Тихонько катая языком во рту заветное лакомство.
— Не обижайся, я все сделаю, чтобы ты могла выбраться отсюда… Но и там будь осторожна. Я не знаю, насколько там опасно… — Миса гладила ее по голове, пытаясь придумать повод, чтобы взять ее с собой.
Теперь уже и Ханако знала о том, что все же есть лазейка. От сладкого она уснула.
Утром, Миса, увидела Ханако, стоящую на носочках, пытающуюся дотянуться до оконной решетки.
— Миса, ты же не бросишь меня? — повернувшись с цветком вьюнка в руках, спросила Ханако.
Миса, встав, подошла к ней, взявшись за мизинчик:
— Нет, не брошу!..
С этого дня Ханако постоянно была с Мисой, послушно выполняя все ее указания.
Настоятельница, прогуливаясь по двору, зашла в двери прачечной и застала внутри Мису с Ханако:
— Почему эта девочка здесь? Миса, ты же знаешь, что это твоя работа, и она не должна ей заниматься!
Миса, вздрогнув, пыталась быстро сообразить, как ответить. В ее голове была лишь одна мысль: «Как же не вовремя ты пришла… Но это единственный вариант для нас… Для нее — стать свободной…»
— Простите, настоятельница, вы сами просили, чтобы я привела ее в порядок! Ханако скучно: с ней никто не дружит, поэтому она делает странные вещи и придумывает всякое, чтобы привлечь внимание. Вот я и решила занять ее, да и немного общения ей не повредит.
Женщина бросила взгляд на Ханако, складывающую простыни в корзину:
— Правда… Ладно…
Настоятельница вышла, встав за дверью.
— Я закончила, — сказала Ханако, сложив простыни.
Миса, взяв корзину, строго произнесла:
— Пойдем, поможешь заправить постели и сделать уборку! — Она тихо дала ей понять, что сейчас опасно воплощать их план в жизнь.
Они прошли мимо настоятельницы, не давая ей повода усомниться в преданности Мисы. Таким образом на какое-то время отвлекли внимание от себя, но план побега требовал предельной осторожности: ведь мало было перелезть через забор незамеченной — нужно было не попасться.
Май ждать себя не заставил, принеся порой душные дни с грозами.
Вечером настоятельница вызвала Мису к себе:
— Где Ханако? Ее уже несколько дней не видно. Пора бы эту девочку отправить в другой корпус. Ей уже двенадцать, она достаточно взрослая.
Миса, как обычно, с присущим ей безразличием:
— Она в одиночной комнате, я наказала ее.
Настоятельница:
— Надеюсь, ты не бьешь ее по лицу? Ее хозяин любит красивых девочек.
Миса, склонив голову:
— Извините, настоятельница.
Женщина, разозлившись, ударила по столу:
— Больше не трогай ее и пальцем, иначе сама поплатишься за это. Как только ушибы пройдут, она отправится в «Красный дом»!
— Да, настоятельница.
Выйдя из кабинета, Миса, не подавая вида, пошла в одиночную комнату. Спустившись, она тихонько прикрыла дверь.
