Осторожно, Каунберши!

И вновь книги отобрали у Римме драгоценное время. И стрелки на часах успели отмотать несколько кругов. В очередной свой круг часовая стрелка приближалась к семи вечера. В коридоре зазвонил телефон, стоявший на комоде. Поначалу Римме не заметил его, потому что был погружён в последние страницы очередного рассказа. Но судя по всему по ту сторону был очень настырный абонент. Поэтому, дочитав последние строки, Римме встал с кресла и прямо так, с пледом на плечах, пошёл к телефону. Но младший брат его опередил. И уже поднял трубку, приложив к своему ушку, которым он подёргивал от интереса.

— Алло — сказал он, поглядывая через плечико на Римме, который облокотился на стенку и подслушивал.

— Алло, Лун? Это ты? — раздался в трубке знакомый обоим парням голос.

Голос принадлежал Ребекке Пакергтон — девушке, которая училась вместе с Римме.

— Да, я. А кто это? — едва сдерживая смех спросил лисёнок.

— Это я, Ребекка. Можешь позвать Римме к телефону?

— А зачем? — лисёнок прищурился, будто Ребекка могла увидеть его мордашку. Но тут вмешался Римме и взял у брата трубку.

— Эй! — недовольно крикнул младший и стал подпрыгивать, стараясь дотянуться до телефона в руке Римме.

— Привет, ты что-то хотела? — спросил он, приложив трубку к уху, взяв сам телефон в руки уворачиваясь от попыток Луна заполучить телефон обратно.

— Поговорить ли ты занят?

— Да нет, не занят — он сел на комод, поставив телефон рядом.

— Отлично — ответил голос в трубке.

Лун оставил попытки сражения за телефон и ушёл в свою комнату. Он решил поиграть в свою железную дорогу, подаренную ему на десятилетие. Римме проводил его взглядом.

— О чём ты хотела поговорить? — переключился он обратно на диалог с Ребеккой.

— Римме, ты же играешь на скрипке, да?

— Ну да.

— Как ты относишься к выступлениям на сцене?

— Нейтрально. Нужно выступить где-то?

— Да. Не мог бы ты принять участие в студенческом выступлении?

— Могу, а по какому поводу выступление?

— Столетие нашего колледжа.

— О, хорошо. С радостью приму участие.

— Когда тебе удобно прейти на репетицию?

— Когда скажешь — тогда и приду.

— Ладненько! Тогда я перезвоню тебе завтра, когда уточню по поводу расписаний репетиций. Всего хорошего.

— Погоди. Ты не против как-нибудь сходить например в кино? Или в театр? — Римме накручивал телефонный провод на палец.

— Оу, не против конечно. Как насчёт следующей субботы?

— Замётано.

— Всего хорошего, Римме.

— И тебе того-же.

Римме повесил трубку. И улыбнулся, смотря на себя в зеркало, располагающиеся напротив комода. Он спрыгнул с него, поправив телефон, потушил в коридоре свет, глянул на часы. Разговор занял не больше пяти минут. А по ощущениям будто несколько часов. Беловолосый вернулся в своё кресло и замотался в плед. Дочитав книгу, Римме убрал её, застелил кресло и поднялся наверх, в свою комнату. Плед он бросил на кровать, а книгу положил на полку. Достав скрипку, он заиграл на ней, стараясь исполнить довольно сложную композицию без ошибок. Но он переоценил свои навыки. И нет-нет но хотя бы раз проскакивала одна — две ошибки, что заставляло Римме переигрывать одно и то же из раза в раз. Когда на часах было десять вечера, Римме убрал скрипку. И спрятал её футляр под кровать. А сам вышел из комнаты и заглянул к Луну. Тот уже не играл. А рисовал. Он посмотрел на Римме.

— Смотри! — радостно сказал он, показав набросок паровоза, который судя по всему был срисован с игрушечного паровозика из набора с железной дорогой.

— Очень неплохо — похвалил лиса старший, взяв рисунок из его рук.

— Ты молодец. А теперь пора спать.

— Но я не хочу! — он недовольно завилял хвостом.

— Надо.

— А я не хочу! — он надул щёки.

— Надо Лун, тебе завтра рано вставать — чуть строже прежнего сказал Римме, поправив очки.

— Ла-а-адно — недовольно протянул мальчишка и стал прибираться, готовясь ко сну под чётким надзором старшего брата. Убрав игрушки, карандаши и альбом, он расправил кровать.

— Спокойной ночи — сказал лисёнок, забравшись под одеяло.

— Спокойной ночи, проказник. — сказал Римме, поправив одеяло брата, потушил свет и вышел из его комнаты.

«Эх, Лун, как же я хочу быть таким же беззаботным ребёнком, как ты. Вот бы вернуть детство обратно. Жаль, что это невозможно» — подумал Римме, переодеваясь в пижаму. Он залез под одеяло и замотался им. Свернувшись в позу эмбриона, он медленно закрыл глаза. И темнота сгустилась.

5. Прошлое

Фриц Каунберш был преподавателем музыки в достойном Рекельхольмском художественно — музыкальном колледже. А в свободное время писал свои песни и с радостью исполнял их в кругу друзей совсем маленьком кругу фанатов, ограниченном посетителями кафе «Ангельская пыль». Среди них был другие музыканты и пара писателей, что ловили в этом месте вдохновение, в перерывах между написанием новых романов и много чего ещё. Одним из таких слушателей был Кёрл Хорвен. Комиссар Рекельхольмской полиции, что предпочитал «Ангельскую пыль» другим кабакам и кафе потому что в этом месте был самый спокойный контингент. А ещё потому что он не мог отказать себе в удовольствии послушать выступления своего старшего брата Фрица.

Дом Каунбершей был куплен в довольно хорошем районе. Здесь часто селились семьи. Поэтому Римме и Лун не были обделены общением с другими детьми. Лун стеснялся других из-за своих особенностей. Но когда рядом был брат он переставал стеснятся и становился самим собой. Маленьким, наивным ребёнком. Который радостно смеётся, играя с другими в мяч, догонялки или же в чехарду. А потом бежит домой кушать вкусный пирог с какой-нибудь начинкой, который приготовила мама.