Полная версия
После выбора
Елена К
После выбора
ПРОЛОГ
Сумерки сгущались.
Тусклый солнечный свет просачивался на поляну сквозь череду деревьев - настолько высоких, что очертания их крон угадывались лишь где-то далеко наверху, в полумраке. Лунный свет ложился неровно, тонкими линиями, будто кто-то нарочно пропускал его сквозь трещины.
Темная фигура ступает на край и настороженно оглядывается.
Плотная древесная стена опоясывает со всех сторон заросший густой травой овал. Дальний край поляны исчезает в туманной дымке у подножия исполинских сосен. Кажется, будто место не заканчивается, а просто перестает быть видимым.
Сделав несколько шагов вперед фигура замерла, словно прислушиваясь.
Тишина, ранее совсем незаметная, становится плотной, почти ощутимой. Световые полосы опускаются на небольшие участки травяного ковра, окрашивая их в неестественно яркие цвета.
Фигура подняла лицо к свету и сделала шаг. Лучи осветили лицо молодой девушки.
Она сделала шаг и тут же поймала себя на странной уверенности - будто этот шаг уже был сделан не единожды, но каждый раз немного иначе: то ближе к центру поляны, то в сторону, то замирая на самом краю. В памяти это ощущение не успевает оформиться во что-то конкретное, но оставляет след, как отпечаток на воде, который тут же исчезает.
Через мгновение лес вокруг становится темнее - словно кто-то разом затушил весь свет, оставив лишь огарок свечи с едва теплящимся огоньком.
В полутьме тяжелые хвойные ветви спускаются почти до земли, отбрасывая тени, похожие на острые кинжалы. Они ложатся неровно, пересекаются, будто отмечают путь.
Она идет дальше.
Вдруг воздух становится тяжелым, сухим и морозным. Из ее рта вырывается струйка морозного пара. Земля незаметно покрывается сизым плотным туманом, ровным, как ковер.
Тонкий луч света впереди вдруг стремительно отдаляется, словно убегает.
Слева был замечен бегущий ручей. Вода движется, но не издает ни звука. Ни плеска, ни журчания - будто движение существует отдельно от слуха.
Дымка начинает подниматься, густеть, обволакивая пространство. С каждым шагом становится тяжелее идти, будто что-то внутри настойчиво требует развернуться и уйти. Немедленно.
Девушка поднимает руку и пытается ухватить воздух вокруг себя – ее зрение резко мутнеет, а затем почти совсем исчезает. Вокруг только молочная пелена.
Сквозь дымчатую пелену проступают очертания темного предмета. Её сердце сжимается от острого осознания, что впереди находится нечто важное. Отталкивающее и притягивающее одновременно.
Она шагнула ещё раз и ее ноги перестали слушаться. Снизу вверх по телу расползалось онемение.
Колени подогнулись и ударились о землю. Ладони упёрлись в траву — влажную, холодную, чужую.
Контуры постепенно складывались в силуэт, который невозможно было принять за что-то другое: впереди лежал человек.
На земле распростерлось тело мужчины в темной одежде. Лицо скрывала какая-то ткань, а голову накрывал капюшон. Лишь узкая полоска кожи на уровне глаз оставалась открытой. Широко распахнутые, неподвижные глаза смотрели прямо в небо. В сгущающихся сумерках они казались почти черными. Из его шеи торчало древко стрелы.
Ткань вокруг пропитана кровью и стекала вниз на землю. Одна темная струйка отделилась и медленно стекает в ручей.
Он был мертв.
Её дыхание оборвалось на полувдохе.
В этот момент из ее руки на землю со стуком упало что-то тяжёлое и исчезло в траве. Она опустила взгляд и увидела деревянный лук. На спине ощущалась тяжесть массивного колчана, полного стрел.
Откуда это?
Мысль не успела оформиться.
Все внимание снова потянулось к телу.
Мир замер.
ГЛАВА 1 Пробуждение
Соня вздрогнула и резко села в кровати.
Первое, что она почувствовала, был свет. Яркий, наглый, совершенно неуместный. Он пробивался сквозь неплотно задернутые шторы и бил точно в правый глаз, заставляя зажмуриться и поморщиться.
— Чёрт… — выдохнула девушка и потерла лицо ладонями.
Несколько секунд она просто сидела, уставившись в никуда, пытаясь понять, где находится и почему сердце колотится так, будто она только что бежала марафон. Комната была на месте — знакомая до последней мелочи. Кровать, письменный стол, стул с наброшенной курткой, рюкзак у стены и камера на полке.
Обычная, до смешного нормальная реальность.
— Ну конечно, — пробормотала она. — Где же ещё.
Она посмотрела на телефон. Экран вспыхнул цифрами.
13:24.
— Пол второго?! — Соня уставилась на дисплей с искренним возмущением. — Это уже ни в какие ворота.
Она с шумом откинулась обратно на подушки и уставилась в потолок.
— Просто замечательно, — продолжила девушка вслух, не особенно заботясь о том, что разговаривает сама с собой. — Ночью не сплю, днём сплю, потом удивляюсь, почему жизнь мимо проходит.
На самом деле удивляться было нечему. Полночи она была на съёмке — вечерний заказ, холод, бесконечные просьбы «а можно ещё один кадр», а потом ещё несколько часов за компьютером, обрабатывая фотографии, потому что всем же нужно срочно. Всегда срочно.
— Всем, кроме меня, — хмыкнула Соня. — Я могу и днём поспать, да?
Она снова села и сразу же почувствовала странную тяжесть в теле. Не резкую боль, не слабость — скорее ощущение, будто вместо сна в кровати она была в долгой дороге. Особенно ныли ноги. Соня пошевелила ступнями, проверяя, слушаются ли они.
Слушались.
Но противное ощущение никуда не делось.
— Ладно… — настороженно сказала она. — Это уже странно.
В памяти всё ещё держалось что-то липкое и холодное. Сон. Детали стремительно ускользали, но тишина, туман и ощущение чужого взгляда не отпускали. Соня прикрыла глаза — и почти сразу увидела тёмные ветви, поляну, неподвижные глаза мёртвого человека.
Она резко открыла веки.
— Нет-нет-нет, — быстро проговорила она. - Хватит. Всё. Это был просто кошмар.
Она встала, комната качнулась. Ухватилась за стул, подождала, пока мир устоит.
В ванной зеркало выдало правду без всякой жалости. Светло-каштановые волосы торчали в разные стороны, зелёные глаза выглядели чуть тусклее обычного, а под ними красовались вполне заслуженные мешки.
Она наклонилась ближе к зеркалу и на мгновение задержала взгляд на своих глазах. Почему-то показалось, что они выглядят иначе. Не больными, а какими-то напряжёнными, будто она всю ночь что-то внимательно рассматривала.
Соня моргнула.
Ощущение исчезло.
— Показалось, — решила она и отвернулась.
На кухне заурчала кофеварка, наполняя квартиру знакомым, успокаивающим запахом. Соня оперлась о столешницу и, прихлёбывая кофе, лениво пролистывала ленту в телефоне.
— О, - протянула она. — Новые заказы.
Настроение немного улучшилось. Работа всегда действовала на неё как якорь. Через объектив мир становился понятнее: линии, свет, композиция. Всё можно было выстроить, поймать, зафиксировать.
Она подошла к окну.
На улице стояла ранняя осень - та самая, переходная.
Воздух был прозрачным и чуть прохладным, будто вымытым за ночь. Свет ложился мягко, без летней резкости, и всё вокруг выглядело немного приглушённым, словно мир решил говорить вполголоса. Листья ещё держались на ветках, но уже начинали менять цвет - не резко, а постепенно, как если бы не торопились расставаться с тем, кем были вчера.
Ей всегда нравился этот короткий промежуток времени, когда лето уже отпустило, а осень ещё не вступила в свои права. В нём было что-то зыбкое и хрупкое - ощущение, что всё вокруг ненадолго застыло между тем, что прошло, и тем, что обязательно придёт.
В такие дни ей всегда хотелось идти медленно, почти нарочно замедляясь, чтобы не спугнуть это хрупкое равновесие. Казалось, если сделать резкое движение - шагнуть быстрее, громче вдохнуть, - всё рассыплется: свет станет грубее, цвета потускнеют, а воздух утратит эту редкую прозрачность.
Осень вообще была любимым временем для съёмок. Не только потому, что свет становился мягче, а цвета — глубже. Просто именно в это время года люди чаще выходили на улицу, будто чувствовали, что скоро станет поздно. Молодые мамы с детьми, пары, девушки, привычно улыбающиеся в объектив — все они тянулись в парки, к аллеям, усыпанным листьями, к старым деревьям, которые каждый год выглядели по-разному, но всегда по-настоящему.
Соня любила работать в такие дни. Любила неспешно бродить между дорожек, подмечая, как свет ложится на листву, как тени ветвей переплетаются под ногами, как один и тот же поворот аллеи меняется в зависимости от часа. Иногда, между заказными кадрами, она снимала и для себя - просто так, без цели и дедлайнов. Эти фотографии редко кому показывала, но именно в них потом узнавала своё собственное настроение, свои мысли, свои паузы.
Центральный парк, особенно его старая часть, подходил для этого идеально. Деревья там были высажены ещё в прошлом веке, и в их изломанных ветвях, в толстых стволах, покрытых мхом, всегда чувствовалось время. Такие места всегда были особенными - они не старались казаться красивыми.
Она сделала ещё глоток из чашки и вдруг поймала себя на странной мысли: ей захотелось взять камеру прямо сейчас. Не для работы, а просто так. Как будто было важно что-то увидеть - или сохранить - пока оно не исчезло.
Соня поставила чашку на подоконник и подошла к рюкзаку. Проверила содержимое: камера, вспышка, аккумулятор. Всё на месте.
Пальцы задержались на корпусе фотоаппарата.
Иногда ей казалось, что камера видит мир честнее, чем она сама. Через объектив исчезало всё лишнее, оставляя только то, что действительно есть.
— Ладно, — сказала она, закидывая рюкзак на плечо. — Прогуляюсь. Заодно разведаю место.
Остановившись у выхода из квартиры на секунду, она прислушалась к себе. Всё было нормально. Просто усталость. Просто тяжелый сон.
Девушка закрыла дверь, спустилась по лестнице и вышла на улицу.
Свет был мягким, тени от деревьев во дворе ложились на асфальт причудливыми узорами. Незаметно одна из теней легла точно под её ноги, повторяя очертания ветвей. Почти так же, как во сне.
ГЛАВА 2 Парк
Дорога до центрального парка заняла почти час.
Соня шла пешком — осенний город располагал к медленному движению. Улицы были залиты мягким светом, асфальт ещё хранил тепло, воздух казался чистым.
Она шагала неторопливо, иногда останавливаясь, чтобы сделать пару кадров. Улицы были залиты мягким светом, асфальт ещё хранил дневное тепло, а воздух казался удивительно чистым - редкое ощущение для городского ландшафта.
Балконы с облупившейся краской, отражения в витринах, тени от деревьев, вытянувшиеся вдоль тротуаров. Такие снимки Соня обычно откладывала отдельно. Они редко кому были нужны, но почему-то именно к ним она возвращалась чаще всего.
Иногда, глядя на экран камеры, ей казалось, что объектив улавливает что-то ускользающее — не форму, не цвет, а настроение момента.
— Тоже мне философ, — хмыкнула она сама себе и пошла дальше.
К парку Соня подошла уже полностью проснувшейся. Кофе сделал своё дело, мысли выстроились в привычный рабочий порядок. Сегодняшняя съёмка была запланирована ближе к вечеру, и у неё оставалось достаточно времени, чтобы спокойно разведать место, выбрать удачные точки, посмотреть, как ложится свет.
Центральный парк начинался незаметно. Шум города постепенно стихал, растворяясь в листве и пространстве между деревьями. Свет менялся с ярко-жёлтого на приглушённо-зелёный. Словно кто-то повернул невидимую ручку, делая оттенки мягче.
Соня шагнула под первые кроны и невольно замедлилась.
Здесь было красиво. Старые деревья, посаженные десятилетия назад, стояли плотно, но не давили. Их стволы были широкими, тёмными, с неровной корой, в которой легко читались прожитые годы. Листья под ногами шуршали негромко, будто старались не мешать.
Она сделала несколько пробных кадров, выравнивая настройки. Свет был сложный, но благодарный.
Прошло достаточно много времени после того, как она заметила, что увлеклась.
Она шла всё глубже, сворачивая с главных дорожек на узкие тропинки, снимая аллеи, ветви, случайные просветы между деревьями. Время от времени она останавливалась, приседала, меняла угол съёмки, поднимая камеру почти над головой или, наоборот, опуская к самой земле.
Когда солнце начало клониться к закату, а тени вытянулись и стали длиннее, Соня наконец вспомнила о времени.
— Так, - сказала она вслух и взглянула на часы. – Уже пора.
Она огляделась.
Парк вокруг выглядел знакомым, но не совсем. Дорожки здесь были уже, деревья - выше, а людей - заметно меньше. Впрочем, ничего необычного. К вечеру многие уже расходились.
В какой-то момент она свернула на совсем узкую тропинку, которую раньше не замечала.
Воздух изменился мгновенно.
Он стал гуще, тяжелее, будто кто-то невидимый опустил вокруг неё толстое стекло. Звуки города — шум машин, далёкие голоса — внезапно отдалились и почти исчезли. Даже шорох собственных шагов по листьям звучал приглушённо, словно сквозь плотную вату.
Соня замедлилась. По спине пробежал холодок.
Впереди, между деревьями, показалась небольшая поляна.
Она вышла на неё — и замерла.
То самое место.
Туман. Холод. Тени, ложащиеся неровно, как в её повторяющемся сне. Всё точно так же. Даже свет — тонкие, неестественно яркие полосы, пробивающиеся сквозь кроны. Воздух был тяжёлым, влажным, с едва уловимым металлическим привкусом.
Сердце ухнуло вниз.
— Нет… — прошептала Соня, делая шаг назад. — Этого не может быть.
Она подняла камеру, будто пытаясь поймать момент через объектив, сделать его управляемым. Руки заметно дрожали.
Щелчок затвора прозвучал слишком громко в этой тишине.
А потом мир сдвинулся.
Чьи-то сильные руки резко схватили её поперёк туловища. Ладонь грубо зажала рот, не давая закричать. Соня дёрнулась, попыталась вырваться, но тело уже не успевало отреагировать.
Короткий, точный удар по затылку.
Перед глазами вспыхнули яркие искры. Ноги подкосились.
Последнее, что она успела увидеть сквозь мутнеющее сознание — яркие, тёмные глаза, смотрящие на неё сквозь прорезь между капюшоном и тёмной повязкой на лице.
А потом мир исчез.
ГЛАВА 3 Клетка
Сознание возвращалось медленно и неохотно.
Сначала Соня почувствовала запах — старого дерева, сухой соломы и чего-то пыльного, затхлого. Потом — жёсткую поверхность под спиной. Она попыталась сесть и ударилась плечом о толстый деревянный прут.
Девушка машинально осмотрела себя. Толстовка на месте. Брюки целы. Кроссовки, к счастью, тоже. Даже рюкзак валялся неподалёку у стены клетки.
Она провела ладонями по рукавам, по карманам, будто проверяя, на месте ли она сама. Невысокая, жилистая, скорее выносливая, чем хрупкая — Соня никогда не выглядела так, будто её легко сломать, и сейчас это неожиданно успокаивало. Волосы, собранные утром наспех, растрепались окончательно и лезли в лицо, щекоча виски.
Она машинально пригладила пряди и вдруг поймала себя на странной, совершенно неуместной мысли: выглядит она, наверное, как человек, которого только что вытащили из плохого сна. Впрочем, так оно, кажется, и было.
Голова болела, но терпимо. Спасибо, что руки и ноги целы.
Клетка.
Настоящая деревянная клетка.
Соня замерла, оглядываясь. Прутья были грубыми, но крепкими, солома под ногами — свежей, но уже притоптанной. За решёткой открывался небольшой двор с деревянными постройками, частоколом и утоптанной землёй. Всё выглядело старым, но ухоженным — как место, которым давно и постоянно пользуются.
У клетки стоял старик.
Невысокий, сухощавый, в длинном синем плаще и балахоне с капюшоном. Лицо спокойное, глаза внимательные, почти доброжелательные. Если бы не клетка, в которой она сидела, его можно было бы принять за мудрого старого учителя.
Соня медленно поднялась, держась за прутья. Голова кружилась.
— Где я? — спросила она. Голос вышел хриплым и чужим.
— В Арне, — спокойно ответил старик. — Меня называют Наставником.
«Арна… — повторила она про себя. — Звучит как название из второсортного фэнтези».
— А я здесь как? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал от гнева.
— Обычно люди замечают границу только после того, как пересекли её, — сказал он так, будто это было самым обычным делом. — Такое бывает редко. И почти никогда не заканчивается хорошо.
Соня обхватила прутья руками. Дерево было шершавым и холодным. Сердце стучало тяжело, отдаваясь в висках.
«Граница. Как в моих снах. Поляна. Туман. Мёртвый человек. Только теперь это не сон. Это происходит на самом деле».
— Почему я в клетке? — голос стал чуть резче.
— Ключ от клетки у Командира отряда. Он сейчас в отъезде. До его возвращения ты останешься здесь. Для твоей же безопасности.
— Безопасности? — Соня невесело усмехнулась, хотя внутри всё сжималось от паники. — Я проснулась в клетке. Это у вас так выглядит забота?
Наставник не улыбнулся. Просто смотрел на неё с тихим, почти печальным любопытством, как на редкое и немного опасное существо.
Соня сунула руку в карман толстовки и достала телефон. Экран был чёрным. Она нажала кнопку питания. Ничего. Ещё раз. Мёртвый.
— Конечно, — пробормотала она, чувствуя, как внутри поднимается волна бессильной злости. — Почему бы и нет. Ни связи, ни GPS, ни возможности позвонить и сказать: «Привет, меня похитили в параллельный мир».
Она подняла взгляд на старика.
— Вы знаете, кто я такая?
Наставник помолчал, прежде чем ответить. Когда он заговорил, голос звучал мягче, но всё равно весомо:
— Я думаю, что знаю. Ты — та, кого мы ждали. Хотя и не так, как представляли.
Соня крепче сжала прутья. Сердце билось тяжело и неровно.
«Ждали. Как будто я — посылка. Или оружие. Или ошибка, которую нужно исправить».
— Тогда, может, вы мне объясните, что здесь происходит? — спросила она, стараясь говорить спокойно. — Потому что я очень хочу проснуться.
Наставник слегка наклонил голову.
— Боюсь, это не сон, девочка. И просыпаться тебе пока некуда.
Он сделал маленький шаг ближе к клетке. Взгляд его стал чуть мягче.
— Но, если хочешь, можешь начать с простого вопроса. Спроси меня то, что действительно тебя сейчас беспокоит.
Соня долго молчала, глядя на старика сквозь деревянные прутья. В груди медленно поднималась волна паники, которую она изо всех сил пыталась удержать.
— Я хочу домой, — наконец сказала она тихо.
Наставник кивнул, будто ожидал именно этих слов.
— Я знаю. И, возможно, когда-нибудь ты туда вернёшься. Но сначала тебе придётся понять, почему ты здесь оказалась.
ГЛАВА 4 Арна
Наставник смотрел на неё долго и внимательно, не торопясь с вопросами. Соня всё ещё стояла, держась за прутья клетки, пытаясь унять дрожь в руках.
— Скажи мне, — наконец произнёс он тихо. — Тебе снятся видения?
Соня вздрогнула. Вопрос попал точно в цель.
— Да, — ответила она после паузы. — Уже давно. Мне снится поляна, всегда одна и та же. Там всегда туман. Холод.
— И что ты чувствуешь, когда приходят эти видения?
Она опустила взгляд на свои руки, всё ещё сжимавшие дерево.
— Мне становится плохо. Физически. Тяжесть в груди, голова кружится, иногда кажется, что я не могу дышать. Как будто я одновременно в двух местах.
Наставник медленно кивнул, будто услышал именно то, что ожидал. Вблизи его глаза казались слишком старыми для лица — как будто видели больше, чем может выдержать любой человек.
— Когда тебе снилась поляна, — сказал он тихо, — там был человек?
Соня напряглась.
— Был.
— Мёртвый?
Пауза повисла.
— Да.
— И каждый раз одинаково?
Она открыла рот — и замерла.
— Не знаю точно. Кажется, да. Но всегда что-то не сходится. Стрела чуть другая. Кровь течёт иначе. Детали… ускользают.
Наставник кивнул — будто услышал именно это.
— Ты видишь не сон. Ты видишь место, где реальность ещё не выбрала, какой ей быть.
Соня фыркнула.
— Опять загадки. Можно по-человечески? Мне проще, когда без поэзии.
— По-человечески, — повторил он. — Хорошо.
Он помолчал секунду.
— Арна… меняется. И ты появилась здесь не случайно. Ты видишь то, что большинство уже не может. Это делает тебя одновременно очень ценной… и очень опасной.
Соня молчала, переосмысливая услышанное. Все это звучало слишком нереально
В этот момент у входа во двор послышались быстрые шаги. Из-за угла появился молодой парень — высокий, худощавый, с растрёпанными тёмными волосами и живыми, почти лихорадочными глазами. На нём была простая, но хорошо сшитая одежда, на плече висела потрёпанная сумка, из которой торчали свитки и перья.
— Наставник! — начал он ещё на ходу, но, увидев Соню в клетке, резко остановился. — Ого… Так она уже здесь.
Наставник вздохнул.
— Нико. Ты как всегда вовремя.
Нико подошёл ближе, с нескрываемым любопытством разглядывая Соню. Его взгляд был острым, почти изучающим.
— Ты та самая, — сказал он, не здороваясь. — Та, что пришла из-за границы. Я подслушал, как ты рассказывала про свой сон. Про поляну и мёртвого человека со стрелой в груди.
Соня напряглась.
— И что?
Нико присел на корточки у клетки, чтобы их глаза были на одном уровне.
— Нико. Объясни по-человечески. – Сказал Наставник
Парень вздохнул, но глаза всё равно горели.
— Ладно. Коротко. Арна — не стабильная. Границы — как волны. Иногда они накатывают на ваш мир. Иногда — отступают. А иногда… — он ткнул в землю, — прорываются.
Он встал, отряхнул руки от пыли.
— Пример. Помнишь старый дуб у северной стены? Тот, что стоял сто лет?
Соня пожала плечами.
— Не помню. Я тут только со вчерашнего дня.
— Вот именно. Вчера его ещё не было. А позавчера ночью он «переехал». На двенадцать метров восточнее. Корни висят в воздухе над старой ямой, а ствол растёт из пустоты. Земля под ним — как будто никогда не знала дерева. А на старом месте — просто трава. И никто не помнит, когда это случилось. Только что — было. И вдруг — нет.
Соня почувствовала холод по спине.
— И вы думаете, что я… тоже «переехала»?
Нико кивнул.
— Именно. Только ты — не дерево. Ты — человек. А люди, когда границы смещаются, обычно… не выживают. Или сходят с ума. А ты сидишь тут, разговариваешь и злишься. Это… редкость.
— Есть ещё кое-что, — Нико понизил голос, снова присел и начал чертить новую линию. — Тот человек из твоего сна.
Соня замерла.
— Он существует.
— Что? — она подалась вперёд, вцепившись в прутья.
— Вот это самое безумное! Он настоящий! Я сначала сам не поверил!
Наставник кашлянул снова — уже строже.
— Нико.
— Что? — парень поднял голову. — Она всё равно узнает. Лучше от нас, чем от него.
Соня смотрела на Наставника.
— Кто он?
— Командир пограничного отряда — ответил старик.
Нико посмотрел на Наставника, потом снова на девушку.
— Тот, кто решает, кого пропустить через границу, а кого… отправить обратно. Навсегда.
И в этот момент где-то за частоколом послышался звук копыт.
Наставник выпрямился.
— Кажется, он вернулся раньше.
Соня почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз.
