Критика «Критики чистого разума», или Теория номенофеноменальной реальности

Критика «Критики чистого разума», или Теория номенофеноменальной реальности

Герасим Авшарян

© Герасим Авшарян, 2026

ISBN 978-5-0070-7388-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

О МЕТОДЕ ГЕРАСИМА АВШАРЯНА

В этой книге Герасим Авшарян предлагает номенофеноменальный метод — способ видеть реальность не как разделенную на явление и сущность, а как единый переход, событие встречи. Это авторский метод. Авторская система. Авторский язык.

Ссылайтесь на автора и книгу при использовании метода и текста. Автор приглашает вас использовать этот метод, развивать, применять в ваших собственных размышлениях. Но очень важно: ссылайтесь на источник: на книгу, на автора. Называйте метод его именем. Упоминайте эту книгу.

Почему? Потому что есть (в свете данного метода) негативный номенофеноменальный переход — это когда идея перестает быть явленной, когда она присваивается без имени. Это не просто нечестность и плагиат. Это — прерывание самого перехода.

Используйте метод Авшаряна, но делайте это честно. Будьте частью перехода — а не тем, кто его прерывает.

ДИСЛЕЙМЕР

Как не сойти с ума, читая эту книгу

Эта книга содержит сложные мысли. Некоторые из них могут вызвать сложные ощущения. Вы можете почувствовать, что привычный мир под вашими ногами начинает шататься. Может показаться, что стены, которые вы считали твёрдыми, становятся проницаемыми. Возможно, у вас возникнет головокружение от смены перспектив, лёгкая тошнота от непривычного угла зрения или непреодолимое желание закрыть книгу и больше никогда не думать о том, что такое реальность.

Это нормально. Это — номенофеноменальный переход в действии. Ваш мозг пытается привыкнуть к новому способу видеть. Ваше сознание расширяется, а расширение часто бывает болезненным. Как рост. Как роды. Как первая любовь.

Поэтому прошу вас: относитесь к этой книге с осторожностью. Читайте медленно, если так лучше. Делайте паузы. Обсуждайте прочитанное с теми, кому доверяете. И если вы почувствуете, что философские вопросы начинают мешать вам жить, если вы не можете уснуть, потому что думаете о ноумене, или если вы начали видеть номенофеномены в каждом кусте — не паникуйте. Это пройдёт. Или не пройдёт. В любом случае — вы будете уже не тем человеком, которым были до этой книги.

И последнее. Если у вас есть склонность к серьёзным экзистенциальным кризисам, если вы боитесь вопросов о смысле жизни, если вам страшно от мысли о бесконечности — пожалуйста, проконсультируйтесь с вашим лечащим врачом или терапевом. Или с другом.

Еще раз. Если от сложной и/или необычной информации у вас возникают головокружение, тревога, ощущение потери почвы под ногами или усиление экзистенциальных страхов — это означает, что книга задела слишком глубокие слои вашей психики. В таком случае я рекомендую вам отложить её. Вернитесь к ней позже, когда вы будете чувствовать себя более устойчиво. Или не возвращайтесь вообще. Ни одна философская теория не стоит вашего душевного равновесия.

ВМЕСТО ПРОЛОГА

О том, как я начал критиковать Канта и что из этого вышло

Критиковать Канта — благое дело. Ведь и сам Кант критиковал чистый разум и именно так и называл свою книгу. Он начал критиковать чистый разум и случайно разделил философию на «до» и «после». До Канта философы наивно полагали, что они познают мир таким, какой он есть. После Канта они поняли, что познают мир таким, каким они способны его познавать. Это был великий шаг. Это был шаг к честности. Это был шаг, за который мы должны быть благодарны.

Но, как это часто бывает, великий шаг обернулся великой стеной. Кант не просто сказал: «Мы познаём не вещи-в-себе, а только их явления». Он сказал: «И мы никогда не сможем познать вещи-в-себе. Это — предел. Точка. Дальше — запретная зона». И вот с этой «точкой» я не мог согласиться. Она казалась мне подозрительной. Слишком удобной. Слишком окончательной. Слишком похожей на капитуляцию, замаскированную под строгость.

И я начал критиковать Канта. Не для того, чтобы его опровергнуть. Он слишком велик для опровержения. А для того, чтобы перешагнуть через него (не поймите превратно). Не в смысле «я умнее», а в смысле «я иду дальше». Я задал себе вопрос: а что, если разрыв между явлением и сущностью — не свойство реальности, а свойство нашего способа говорить о ней? Что, если мы сами создали эту стену, а потом испугались собственного творения? Что, если реальность — едина, и никакого разрыва в ней нет?

Ответы, к которым я пришёл, показались мне слишком важными, чтобы оставить их в записной книжке. Они потребовали книги. Они потребовали системы. Они потребовали нового языка. Так родилась эта книга. Она — не опровержение Канта. Она — его продолжение. Она — критика критики чистого разума.

Я не обещаю вам окончательных истин. Я обещаю вам путь. Путь, который начинается с вопроса и заканчивается — ничем. Потому что философия не ставит точки. Она ставит многоточия. И если после прочтения этой книги вы увидите мир чуть более странным, чуть более глубоким и чуть более таинственным, чем раньше, — значит, мы встретились.

А теперь — вперёд.

Конец пролога и переход к предисловию, хотя это вроде одно и то же. Но, постойте, что-то ведь произошло потом? Но что произошло потом?

А потом я доигрался. Сначала я просто хотел понять, где Кант ошибся. Потом я хотел найти третий путь. Потом я понял, что этот третий путь нужно не просто найти, а назвать, описать, построить. И вот я уже не критикую Канта — я создаю теорию. Свою теорию. Номенофеноменальную теорию реальности. Ошибки здесь нет: не ноумено-, а номено…

Звучит высокомерно? Возможно. Но что мне оставалось? Ждать, пока кто-то другой это сделает? Сидеть и думать, что я недостаточно компетентен, чтобы иметь своё слово? Философия не терпит скромности. Скромность в философии — это ложная добродетель. Она мешает говорить то, что ты видишь. Я увидел. Я сказал. Теперь — судите.

Я не говорю, что моя теория — последнее слово. Я говорю, что это — моё слово. И оно имеет право быть.

Я часто шутил, называя себя невероятно умным человеком, хотя еще чаще называл себя идиотом. Это была такая игра (что касается не идиота, а умного) — слегка высокомерная, слегка самоироничная, чтобы никто не принял её всерьёз. Я говорил: «Я же гений, вы знаете», — и все смеялись. Я тоже смеялся. Это было удобно: называть себя гением в шутку, чтобы никто не проверял, а вдруг это правда.

Но вот я дошутился. Однажды я произнёс эту шутку в очередной раз — и вдруг понял, что за ней стоит нечто большее. Что я действительно вижу нечто новое. Что действительно нашёл ответ, который искал. Что моя теория — не просто игра ума, а серьёзное дело. Я дошутился до того, что шутка стала правдой.

Вся философия, в сущности, — это и есть дошучивание до истины. Мы играем в мысли, мы балуемся с понятиями, мы шутим над величием — а потом просыпаемся и понимаем, что создали нечто настоящее. Если вы услышите в моих словах отголосок шутки — не удивляйтесь. Она всё ещё со мной.

ПРЕДИСЛОВИЕ

О том, почему эта книга написана, и почему она называется именно так

§1. Тайна, которая не хочет быть тайной

Человек — единственное существо, которое знает, что оно чего-то не знает. Собака не мучается вопросом о смысле кости; дерево не рефлексирует о своем росте. Но человек, едва начав мыслить, упирается в стену. Эта стена называется реальность.

Мы живем в ней, мы дышим ею, мы состоим из нее — и при этом мы не можем сказать, что она такое. Всякий раз, когда мы пытаемся схватить реальность, она ускользает. Мы хватаем её за хвост, а она оказывается змеей, кусающей собственный хвост. Мы называем её «материей», «сознанием», «энергией», «Богом», «текстом», «симуляцией» — но каждое имя оказывается лишь ярлыком, наклеенным на пустоту.

Почему так происходит?

Ответ, который дала философия XVIII—XIX веков, был прост и жесток: потому что мы познаём не реальность, а лишь её явления. Кант сказал: есть вещь-в-себе (ноумен) — и есть вещь-для-нас (феномен). Между ними — пропасть. Мы обречены вечно скользить по поверхности, никогда не нырнув в глубину.

Этот ответ был честным. Но он был также капитуляцией.

§2. Ошибка Канта (и наша дерзость)

Кант был гением. Но гении тоже ошибаются. Его ошибка — не в том, что он разделил ноумен и феномен. Его ошибка в том, что он их противопоставил, сделав из них две разные территории, разделенные непроходимой стеной.

А что, если стены нет?

Что, если ноумен и феномен — это не два мира, а два состояния одного и того же процесса? Что, если реальность — это не статичная картина, а непрерывный переход от сущности к явлению и обратно? Что, если мы не просто наблюдаем явления, но участвуем в этом переходе каждым своим вздохом, каждой мыслью, каждым словом?

Именно это мы и называем номенофеноменальной реальностью.

§3. Почему «номен», а не «ноумен»?

Мы намеренно отступаем от кантовской орфографии. В греческом языке noúmenon означает «мыслимое». Но мы хотим подчеркнуть нечто иное: сущность является нам под именем. Мы никогда не встречаем голую сущность — мы всегда встречаем сущность, названную.

Слово «номен» (от лат. nomen — имя) напоминает нам: реальность не просто есть — она называется. И в этом назывании — не слабость познания, а его сила. Дать имя вещи — значит не исказить её, а ввести её в мир человеческого смысла.

Поэтому наша реальность — номенофеноменальная: она состоит из явлений (феноменов), которые всегда уже несут в себе имена (номены), а за именами — угадываются сущности (ноумены). Три слоя, образующие одну ткань.

Кроме того, плюс ко всему прочему, я просто так захотел: использовать «номен» вместо «ноумен».

§4. Полная реальность и её недостижимая часть

Мы должны сделать ещё один смелый шаг. Реальность не исчерпывается тем, что мы можем познать или назвать. Есть то, что принципиально остаётся за горизонтом. Не потому, что мы недостаточно умны или у нас плохие приборы, а потому, что сама структура бытия включает в себя момент сокрытия.

Мы называем это недостижимой реальностью.

Недостижимое — это не «пока неизвестное». Это то, что не может быть известно по определению. Как горизонт, который отодвигается при каждом шаге. Как тишина, в которой рождаются все звуки, но которая сама не есть звук.

Наша книга посвящена тому, чтобы очертить границы достижимого и при этом — с уважением и трепетом — указать на то, что за ними. Мы не будем делать вид, что можем объять необъятное. Но мы попытаемся понять, почему оно вообще есть.

§5. Структура книги и приглашение к путешествию

Эта книга построена как восхождение.

— В Первой части мы останемся на территории феноменов. Мы разберемся, как устроен мир явлений, каковы его законы и границы. Это будет разговор о том, что мы видим, слышим, измеряем и понимаем.

— Во Второй части мы сделаем рывок в неизведанное. Мы попытаемся говорить о ноуменах — о том, что находится по ту сторону явлений. Мы не будем утверждать, что знаем их — мы будем их вопрошать.

— В Третьей части мы осуществим синтез. Мы покажем, что реальность едина: явление и сущность, имя и смысл, достижимое и недостижимое — это не враги, а партнеры в одном бесконечном танце.

Мы не обещаем вам ответов. Мы обещаем вам пространство для мысли. И если после прочтения этой книги вы увидите мир чуть более странным, чуть более глубоким и чуть более таинственным — значит, цель достигнута.

§6. Последнее предупреждение

Философия — опасное занятие. Она не дает денег, не улучшает пищеварение и не защищает от дождя. Но она дает нечто иное: способность видеть, что за дождём — небо, за пищей — жизнь, а за деньгами — человеческие страсти.

Мы приглашаем вас в путешествие, в котором не будет карты. Но будет компас. Компас этот — ваше собственное удивление перед тем, что вы есть и что вас окружает.

Итак. Закройте глаза на мгновение. Почувствуйте, что вы дышите. То, что вы сейчас чувствуете, — это не просто биохимия. Это номенофеномен в действии.

Начнём.

Еще одно ПРЕДИСЛОВИЕ, но оно уже поменьше

О том, почему мы пересматриваем приговор Канту, и почему эта книга называется именно так

В 1781 году Иммануил Кант опубликовал книгу, которая изменила ход человеческой мысли. Она называлась «Критика чистого разума». В ней он совершил революцию: он показал, что мы познаём не мир-как-он-есть, а мир-как-он-нам-является. Между вещью-в-себе (ноуменом) и вещью-для-нас (феноменом) — непроходимая пропасть. Это был приговор познанию: «Ты ограничен. Ты никогда не достигнешь сущности».

Прошли века. Философия примеряла разные роли: она была служанкой теологии, царицей наук, анализом языка, терапией бессмысленности. Но вопрос, поставленный Кантом, так и не был снят. Он висел над нами, как дамоклов меч: «Мы знаем только явления».

Эта книга — попытка пересмотреть приговор. Мы не отменяем Канта. Мы говорим ему: «Ты был прав в своих наблюдениях, но ты ошибся в своём выводе».

Ошибка Канта — не в различении ноумена и феномена. Ошибка в том, что он сделал из них две разные реальности, разделённые пропастью. А что, если это — два полюса одной реальности? Что, если между ними нет пропасти, а есть мост, и мы сами — этот мост?

Мы называем эту единую реальность номенофеноменальной. Почему «номено»? Потому что сущность (ноумен) является нам всегда под именем (номен). Мы не встречаем голую сущность — мы встречаем сущность названную. И в этом назывании — не проклятие познания, а его особая сила.

Мы приглашаем вас на суд. Но теперь Кант будет на скамье подсудимых, а мы — и вы, и я, и всякий мыслящий человек — будем судьями. Или, точнее, со-мыслителями, которые пытаются увидеть реальность не как расколотую, а как живую, дышащую, переходную.

Добро пожаловать в Критику критики чистого разума.

ЧАСТЬ I

ФЕНОМЕНАЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

Мир-как-Явление

ВВЕДЕНИЕ К ЧАСТИ I

О том, что мы видим, когда смотрим, и почему нам кажется, что этого достаточно

§1. Первый жест философии

Каждая философия начинается с одного жеста: философ останавливается и смотрит. Он не бежит по делам, не решает задачи выживания, не ищет пищу или убежище. Он замирает и говорит: «Вот это — удивительно. Что это?»

Этот жест — начало феноменологии. До того как мы задаём вопрос о сущности, о Боге, о смысле жизни, мы должны задать вопрос о том, что нам вообще дано. Каковы те данные, с которыми мы имеем дело? Что значит «иметь дело»? Что значит «быть данным»?

Первая часть нашей книги посвящена именно этому: миру явлений. Миру, который мы видим, слышим, осязаем, обоняем, измеряем, описываем, переживаем. Миру, который дан нам в чувствах, в сознании, в языке, в культуре, в науке.

Но мы не будем просто описывать этот мир. Мы будем критически его рассматривать. И здесь наш главный собеседник и оппонент — Иммануил Кант.

§2. Кант и его великое разделение

Кант сделал нечто, что до него никто не делал с такой последовательностью. Он сказал: «То, что вы видите, — это не мир сам по себе. Это мир, каким он вам кажется. Ваше сознание — не зеркало, а призма. Оно преломляет реальность, накладывает на неё свои формы — пространство, время, причинность, субстанцию. Вы никогда не увидите реальность „сырой“. Вы всегда видите её обработанной вашим собственным аппаратом восприятия».

Это было унизительно для человеческой гордыни. Мы привыкли думать, что видим вещи такими, какие они есть. Кант сказал: «Нет. Вы видите вещи такими, какими вы способны их видеть».

И затем он сделал второй, ещё более радикальный шаг. Он сказал: «За пределами вашего восприятия есть нечто — вещь-в-себе, ноумен. Но вы не можете знать о ней ничего. Она — за горизонтом. Вы можете только мыслить её, но не познавать».

Так родился дуализм: феномен (явление) и ноумен (сущность), разделённые непроходимой стеной.

§3. Почему мы не можем принять этот дуализм

Кант был прав, когда говорил, что восприятие активно, что оно формирует реальность. Он был прав, когда утверждал, что мы не имеем прямого доступа к вещам-в-себе.

Но он не был прав, когда превратил это различие в онтологический разрыв. Он сделал из ноумена и феномена две разные территории, две реальности, между которыми нет моста. И в этом — его фатальная ошибка.

Почему фатальная? Потому что она ведёт к отчаянию. Если мы никогда не можем коснуться сущности, то зачем вообще философия? Зачем наука? Зачем искусство? Мы обречены вечно скользить по поверхности, как тени в платоновской пещере, только теперь мы знаем, что за пещерой — ничего, к чему мы можем прикоснуться.

Это — капитуляция. Мы не хотим капитулировать.

Мы хотим сказать: да, феномен — это не сущность. Но феномен — это не просто оболочка. Это способ существования сущности. Сущность не прячется за явлением — она проявляется в явлении. Явление — это не ширма, а лицо сущности.

Мы не можем знать ноумен напрямую. Но мы можем знать его через феномен, в феномене, вместе с феноменом. И в этом — не проклятие, а тайна.

§4. Что мы будем делать в этой части

В первой части мы будем исследовать феноменальную реальность. Но мы будем делать это не так, как Кант.

Кант рассматривал феномен как нечто вторичное, производное, ограниченное. Мы будем рассматривать феномен как первичное — не в онтологическом смысле (мы не утверждаем, что явление первичнее сущности), а в экзистенциальном: мы живём в явлениях, мы дышим явлениями, мы состоим из явлений. Это наш дом. И мы хотим понять его устройство, его законы, его красоту и его границы.

Мы пройдём путь от простых вопросов к сложным:

— Что такое явление? Чем оно отличается от иллюзии, от галлюцинации, от сна?

— Как устроено наше восприятие? Каковы его механизмы и его пределы?

— Как язык, культура, наука формируют наше феноменальное поле?

— Где проходит граница феноменального? Есть ли то, что мы принципиально не можем воспринять?

И в конце мы сделаем важный вывод: феномен — не тюрьма, а открытая дверь. Через неё мы выходим к ноумену. Но для этого нужно научиться видеть в явлении не просто «поверхность», а след глубины.

§5. Предупреждение читателю

Эта часть будет выглядеть «лёгкой» по сравнению со второй и третьей. Не обманывайтесь. Феноменология — одна из самых сложных дисциплин, потому что она требует от нас забыть о том, что мы «знаем», и посмотреть на мир так, будто мы видим его впервые.

Попробуйте. Посмотрите на свою руку. Вы видите её каждый день. Но что вы на самом деле видите? Цвет? Форму? Текстуру? Тень? А где «рука-в-себе»? Есть ли она вообще, или есть только поток ощущений, который ваш мозг объединяет в понятие «рука»?

Мы будем задавать такие вопросы. Они кажутся простыми. Но они ведут в пропасть.

Добро пожаловать в феноменальный мир. Это ваш мир. Но вы никогда не видели его по-настоящему.

Переход к Главе 1

Теперь, когда мы настроились на феноменологическую волну, мы можем задать самый первый, самый наивный и самый глубокий вопрос:

Что такое феномен?

Этот вопрос — точка отсчёта. С него начинается всё.

Я почти уверен, что это Конец Введения к Части I

ГЛАВА 1

ЧТО ТАКОЕ ФЕНОМЕН?

1.1. Этимология: от phainomenon — «являющееся»

Слово как событие

Каждое философское понятие имеет свою судьбу. Оно рождается в языке, как дитя, растет, обрастает смыслами, иногда меняет их до неузнаваемости, а иногда — возвращается к своему истоку, обогащенное веками странствий.

Слово «феномен» (phenomenon) пришло к нам из древнегреческого языка. Греки говорили φ αινόμενον — phainomenon (читается: «файноменон»). В этом слове скрыт корень φα- (pha-), который связан со светом, сиянием, проявлением. От этого же корня происходят слова:

— φάος (phaos) — свет,

— φαίνω (phainō) — являть, показывать, выводить на свет,

— φανερός (phaneros) — явный, открытый, видимый.

Таким образом, этимологически феномен — это то, что выходит на свет, то, что показывается, то, что становится видимым.

Уже здесь, в самой плоти слова, заложено важнейшее философское различие: феномен — это не то, что есть, а то, что является. Бытие явления не совпадает с бытием вещи. Явление — это акт, процесс, событие встречи между тем, что скрыто, и тем, кто смотрит.

От повседневности к философии

В обыденной речи мы используем слово «феномен» в нескольких смыслах:

— Феномен как чудо — необычное, выдающееся явление (например, «феноменальный успех» или «природный феномен» — северное сияние, извержение вулкана). Здесь слово сохраняет оттенок изумления перед тем, что выходит за рамки обычного.

— Феномен как факт — любое наблюдаемое событие, доступное опыту. В этом смысле феномен — это всё, что может быть зафиксировано чувствами или приборами. Научный факт есть феномен по определению.

Но философия идет дальше. Она задает вопрос: что значит «являться»? И здесь мы натыкаемся на парадокс.

Два лица явления

Представьте себе заходящее солнце. Вы видите его — красный шар, опускающийся за горизонт. Но знаете ли вы, что на самом деле солнце не движется? Что оно уже зашло восемь минут назад? Что его цвет — иллюзия, созданная рассеиванием света в атмосфере?