Очевидность необъяснимого

— Да, — заметил я, — стимул. Кнут и пряник.

— В магазин то идешь? — спросил Блот, — вечер уже.

— Иду, — ответил я.

Глава 3. Явление одно не бывает

— Безант пришел к тебе, — голос звучал в моем сознании, повторяя одну и тут же фазу.

Относительного того, что я иду в магазин, и нахожусь в движении, некто в тоже время пришел ко мне… — подумал я, — теория относительности в действии. Я поразмышлял еще, и мне пришло понимание, что некая случайная мыслеформа или просто мимолетная мысль не может быть повторяема и повторяема в своем неизменном виде и смысле. Видимо кто-то действительно вошел в мое сознание и говорит со мной. Поэтому я, на всякий случай, решил поздороваться.

— Приветствую тебя, Безант, — сказал я в своем сознании, и далее в свойственной мне, ехидной манере добавил, — надеюсь, что ты Безант доволен бытием и у тебя нет никаких проблем.

Проигнорировав мою колкость, Безант произнес:

— Мне надо, чтобы ты кое-что сделал.

— Не вопрос, — сказал я, — могу дать тебе вон ту звезду с неба. Бери, она твоя.

На этот раз Безант отреагировал на мою колкость, произнеся небольшую речь:

— Ты не можешь дать мне, ни эту звезду, ни какую-либо другую звезду, так как ты можешь играть только в пределах твоего аттрактора. А в рамках твоего аттрактора это не предусмотрено.

И ухмыльнувшись в моем сознании, в ответ на мое удивление в моем же сознании, он продолжил:

— Сначала я должен тебе кое-что объяснить. А для этого я приведу пример-иллюстрацию. Представь, что есть большой-пребольшой аквариум, в котором плавают рыбы. Но рыбы испражнятся, и поэтому необходимо следить за частотой в аквариуме. У тебя же был аквариум, и ты должен помнить возню с ним. Воду надо было менять, чистить аквариум, предметы и приборы в нем. Только в нашем примере это очень большой аквариум, это целый мир, и поэтому нельзя воду из него слить, а потом вымыть, и сам аквариум, и гальку на дне, и все остальное. Нужно чистить его, что называется, внутри экосистемы.

— Пусть бригада аквалангистов это и делает, — заметил я в своем сознании.

— Да, — согласился Безант, — но есть некоторая загвоздка. По своей сути работа аквалангистов-чистильщиков довольно тупа, да и сами они умом не блещут, но при этом являются, так сказать, полноправными членами общества. А общество это высокоразвитое, и интересы развитых членов этого общества распространяются намного дальше вышеупомянутого аквариума. В отличие от аквалангистов…

— Демократия, — хмыкнул я в своем сознании.

— Демократия это другое, — парировал Безант, — здесь речь идет о необходимости нахождения малоразвитого создания в высокоразвитой среде, при явном и очевидном понимании этим малоразвитым созданием факта этой высокоразвитой среды и наблюдения этой среды.

— Это я понимаю, — сказал я, — но вот объясни мне, зачем тогда этой высокоразвитой среде этот самый аквариум? Нет аквариума, — нет проблем.

— Так-то оно так, — ответил Безант, — вот только этой самой высокоразвитой среде надо, пардон, кушать. Вот они рыбку из аквариума и едят.

— Да, — заметил я, — проза жизни. Короли тоже какают. Однако, вернемся к пониманию малоразвитым существом высокоразвитого общества, в том числе и изнанки этого общества. Для благополучия высокоразвитых членов общества требуется малоразвитых членов общества держать в узде и в жесткой узде, иначе они это самое высокоразвитое общество испортят, как уже было не раз, но… Как-то эта узда быстро разрушается или рвется. А потом это создание в виде «тупой — еще тупее» еще что и освоит, может даже познает Добро и Зло, и тогда придется это создание изгнать, так сказать, из высокоразвитого рая…

Безант рассмеялся и продолжил:

— Вспомнил библейскую историю… Но тут не изгнание, а блокировка видения, понимания и осмысления другой, высокоразвитой среды.

— А как это все устроить? — спросил я, — ему ведь надо, и акваланги заправлять, и самому есть и пить, и отдыхать где-то от вахты до вахты, да и… Да и потом он как бы такой же, как и высокоразвитый член общества. С теми же правами… Демократия…

— То-то и оно, — заметил Безант, — поэтому проще сделать так, чтобы аквалангист уже сам стал частью этой экосистемы, я имею ввиду локальную экосистему в виде аквариума, и жил в этой экосистеме.

— И думал, что кроме этой экосистемы ничего больше нет, в том числе нет и высокоразвитого общества, — продолжил я, — а выйти он из нее, из этой экосистемы не может, так он же теперь может жить только в воде… Хорошо! Как это осуществить? Да, кстати, а не так ли случилось с человечеством? Скажем, его «вытолкали» из воды на сушу, а в водных глубинах осталась высокоразвитая цивилизация.

— Да, — заметил Безант, — в логике тебе не откажешь, тем более эта логика сопряжена с определенными моментами, скажем так, озарения… Однако, вернемся к нашему аквариуму, вернее к аквариуму из нашего примера.

— Проще всего взять что-то из уже имеющегося, — карася там или плотву, — продолжил Безант, который уже явно «заразился» моим сарказмом, — и модернизировать их с помощью генной инженерии так, чтобы это существо жило только в воде, как рыба, но и могло выполнять работу, как аквалангист, применяя орудия труда.

— Ну да, а потом, по мере развития этих существ, какой-нибудь ученый муж из этих карасей объяснит все это эволюцией, — усмехнулся я, — расскажет, как карась стал ученым и мудрым карасем, и у как него руки выросли.

— Верно, — согласился Безант, — таким образом мы имеем выраженную экосистему и малоразвитую цивилизацию, скажем так, закрытую в этой экосистеме.

— И по мере развития этой цивилизации нужно следить за ее развитием, направлять в этом развитии и так далее, и «лепить», так сказать, разум этих существ, — сказал я.

— А вот здесь ты ошибаешься, — Безант улыбнулся в моем сознании, — такая схема развития может реализоваться, как говориться, — на бумаге.

— Почему? — спросил я.

— Да потому, что довольно быстро эти самые существа, как существа без выраженного рабочего разума, введем новый термин, — «рабочий разум», будут необычайно долго развиваться, отчего весь этот балет будет просто бессмысленным. В другом варианте можно взять изначально рабочий разум, как уже сформированный разум, и внедрить его в это создание на базе карася, но этот разум очень быстро деградирует, и создания превратятся в тех же самых карасей, только с необычными свойствами и органами.

— И какой выход? — поинтересовался я.

— Очень простой, — ответил Безант, — мы берем аквалангиста, который, скажем так, умер от старости и помещаем его дух в некое хранилище-накопитель. А потом формируем связь между этим духом и созданным для работы в аквариуме существом, в виде генетически измененного карася с новыми физическими свойствами. Эта связь обеспечит факт того, что во время активной деятельности нового карася сознание духа умершего аквалангиста будет перемещаться в карася. Но при этом это сознание будет думать, что он, как аквалангист, родился вновь, но теле некого модифицированного карася. А если кое-что подправить в его сознании, то он будет полагать, что он и ранее был таким же существом.

— И никаким аквалангистом он и не был никогда, — задумчиво добавил я, — итак, во время активной деятельности сознание, рабочее сознание перемещается в нового карася. А когда активной деятельности нет?

— А когда активной деятельности нет, то карась засыпает, а рабочее сознание возвращается к духу умершего аквалангиста, находящемуся в специальном хранилище, — ответил Безант, — именно этот факт и не даст рабочему сознанию деградировать в сознание обычного карася.

— И поэтому нужна постоянная смена бодрствования и сна, — заметил я.

— Абсолютно верно, — сказал Безант, — мы имеем, с одной стороны уже сформированный разум, рабочий разум, а с другой стороны разум, не выпущенный на свободу, а находящийся в специальном хранилище, или другими словами, — удаленный разум. Удаленный разум, как разум, находящийся удаленно от существа, — вот еще один термин. При этом, оставить карася во время сна совсем без разума нельзя, поэтому у него формируется, так называемый локальный примитивный разум.

— Таким образом, — задумчиво произнес я в своем сознании, — если мы рассмотрим наш «аквариум» в виде Океана, и некую сушу при нашем «аквариуме», и нас как существ, вышедших из воды на сушу, и при этом явно молодых существ, по сравнению с более высокоразвитыми существами, оставшимися на глубине вод, на Глубине Океана, то мы имеем локальный примитивный разум, как наработанный нами разум в плане обычного бытия, и имеем удаленный высокоразвитый разум. Локальное сознание и удаленное сознание. Днем, во время активной деятельности, удаленное, высокоразвитое сознание с нами, в нас, а ночью, во время сна, это сознание возвращается в специальное хранилище, к духу, находящемуся в специальном хранилище, назовем его сферой Духа. При этом, и тут я должен подойти к вопросу, как рачительный экономист. Высокоразвитый разум имеет значительную ценность, но эта ценность надежно защищена от краха экосистемы, ибо находится вне этой экосистемы. Во время сна с телом остается локальный примитивный разум, а удаленный высокоразвитый разум возвращается к духу, находящемуся в сфере Духа. Если что-то случается с экосистемой, то гибель человечества вызовет мгновенное возвращение ценнейшего удаленного высокоразвитого разума в сферу Духа.

— Да, — произнес Безант в моем сознании, — ты очень хорошо все изложил и даже «разложил по полочкам».

— Мало того, — продолжил я, — я как сторонник технократии и инженер, могу пойти дальше и предположить, что некий разум, некое сознание, которые еще более высокоразвито, может управлять, как аватаром из одной экосистемы, так и аватаром из другой экосистемы. Поэтому вопрос, — может ли такое быть, и как в этом случае этот разум, это сознание должно понимать суть происходящего? Можешь ответить?

— Легко, — ответил Безант, — такое очень высокоразвитое сознание, как бы сегментируется, если так можно выразится. Конечно, с точки зрения функционала такое совершенно не оптимально для обычного высокоразвитого сознания. А вот для уникального еще более высокоразвитого сознания это вполне возможно и даже оптимально, — такое сознание должно приносить пользу в нескольких экосистемах.

— И один сегмент не может «заглянуть» в другой сегмент? — спросил я.

— Может, но без осмысления происходящего, — ответил Безант, — это будет восприниматься как сон, deja vu, или даже, в самом изощрённом варианте, как некая реальность, якобы созданное самим сознанием, как фантазия, как творческий проект этого создания.

— Я считаю, что я это придумал, это мое развлечение, моя фантазия, и этого, естественно, нет, а есть только моя экосистема, — ухмыльнулся я, — хотя образы, которые у меня типа возникают, типа как фантазия моего сознания, есть сама что ни на есть реальность. А чтобы я не понял все это, у меня стоит блок, утверждающий невозможность всего этого.

— Да, — сказал Безант, — абсолютно верно.

— Но в таком случае, — заметил я, — наш мир, наша реальность, может быть, как реальностью, так и может быть и чем-то, в виде виртуальной реальности. Как говориться, — возможно все.

— Возможно все, — парировал Безант, но только в рамках здравого смысла. Например, может быть некая экосистема, в виде твоего обычного мира и она может быть вполне реальной. А люди, как специально созданные создания, могут выполнять в этом мире определенную цель. При этом, есть очень хорошее выражение этих же самых людей, — «защита от дураков». И поэтому вкупе с обычной, и вполне благополучной и экологической реальностью может существовать и виртуальная реальность. В обычной реальности растут деревья и реки текут как им положено, и люди-аватары живет в гармонии с природой, исполняя некую миссию в этой реальности, и в этом мире в целом. А в виртуальной реальности люди-аватары развернули северные реки на юг и живут в выраженном экологическом хаосе, в состоянии войны и так далее. Но сама эта виртуальная реальность существует лишь в сознании этих аваторов.

— Но зачем нужна эта виртуальная реальность и отвлечение ментального ресурса на эту реальность, на этот извечный мозговой штурм, на эту непонятно зачем колоссальную ментальную деятельность? — сформировал я вопрос в своем сознании.

— Сам спросил, и сам ответил, — хмыкнул Безант, — ради этой самой колоссальной ментальной деятельности.

— Чтобы дитя не делало, лишь бы оно мыслило и мыслило напряженно, тем более все действия этого дитя ничему не угрожают, а происходят лишь в сознании этого дитя, — сказал я в своем сознании, — как было сказано в одном произведении: «раз звезды зажигают, то это кому-то нужно». Так и тут, — эта колоссальная напряженная ментальная деятельность также нужна для определенных целей. А обычная благополучная реальность такого уровня ментальной генерации и близко не обеспечивает.

— Да, — сказал Безант, — верно. Не важно, что мыслит сознание, важно, что оно производит ментальную энергию. При этом, скажем, в обычной реальности возникает коллапс ментального развития. Как ты правильно подметил. Но важно не снижать ментальной активной активности, и поэтому ментальная активность переносится в виртуальную реальность.

— Ну да, а если некая виртуальная ментальная буря затихает, — ехидно заметил я, — то можно подбросить в этот виртуальный мир пару идей или создать некий катаклизм… Если перестало бродить, то добавим дрожжей и сахару и понеслось…

— Типа того, — согласился Безант.

— Не важно, как его назвать, это существо, — продолжил я, — ментальной коровой или ментальной энергетической станцией, важно, что оно есть, что оно работает, и дает продукт. Но тогда мы подходим к тому, что те, кто обладают высокоразвитым сознанием, могут кушать совсем не рыбку из аквариума, а питаться этой самой ментальной энергией? Ибо рыбки уже еле-еле хватает на корм этим карасям — бывшим аквалангистам… Размножились, однако…

— Да, — сказал Безант, — очень верно подмечено! Мы уже тут видим дальнейшую эволюцию высокоразвитых существ. Им уже совершенно не нужно кушать эту рыбку, — они питаются ментальной энергией. Эволюция идет дальше, и им уже совершенно не нужно иметь физическое тело. Конечно, кто-то не ушел на этот виток эволюции, и все еще кушает рыбку, имеет физическое тело и поддерживает работоспособность хранилища духов бывших аквалангистов.

На том, наш диалог прервался в связи с тем, что я зашел в магазин.

Глава 4. Аттрактор возможностей

Род моих занятий, и моей деятельности, предусматривает работу в магической сфере. И как раз, выйдя из магазина, я провел небольшой телефонный разговор с одним из моих клиентов, обратившимся за определенными магическими услугами. Отсюда возникла реакция Безанта на данную тему.

— Вопрос магии, как магии заслуживающий внимания, рассматривается в подавляющем большинстве случаев, как очередное заблуждение, причем даже в виде заблуждения, которое приводит к последующим заблуждениям, — заметил Безант, — ибо человек может что-то утверждать и предполагать в вопросе мироустройства, но это лишь утверждения и предположения, а вот магия позволяет перейти от теории к практике. Только вот все дело в том, что случившаяся практика может быть ступенью к новому правильному познанию, а может быть ступенькой в никуда, и в этому случае, как раз заблуждение и приведет к еще большему заблуждению.

— Риск резко увеличивается, — заметил я.

— Да, — продолжил Безант, — но его можно избежать. Ибо, по большому счету, не так важен магический результат, ибо любой результат лишь некая веха процесса познания, как важно само понимание и осмысление магического процесса. Через это понимание и осмысление и можно это самое мироустройство и увидеть. Ибо любой, даже самый гениальный философ и самый талантливый провидец могут лишь получить момент озарения и фабулу этого озарения. Но насколько ли верно это озарение, и не есть ли это лишь игра каких-то сил, имеющих доступ в человеческое сознание?

— Нужна практика? — вставил я вопрос-предположение.

— Да, — ответил Безант, — озарение, создание механизма, основанного на озарении, применение механизма, результат, — вот звенья одной цепи. Это очевидно и общеизвестно. Но, опять же, это известно в плане достижения магической цели, как некой локальной цели, а мы сейчас говорим о познании и исследовании мироустройства. Надо увидеть разницу. Ведь, по большому счету, магическая цель индивидуума, также может быть, и как правило, так и есть, — лишь вовлечением мага в игру и в процесс производства все той же ментальной энергии.

— А помысли-ка ты, маг ты наш, — усмехнулся я в своем сознании, — если не в погоне за тем, или за этим, или за неким предметом страсти, так в достижении магической цели…

— Да, в принципе разницы нет, — продолжил Безант, что влюбленный школяр, что вороватый чиновник, что амбициозный политик, что наш маг, пусть даже и самый даровитый, — все они в достижении своих целей льют воду на одну и ту же мельницу. И сама цель, пусть даже самая благородная, — есть лишь проявление игры, иногда просто игры, а иногда и даже и Большой Игры. И отнюдь не люди в эту игру играют. А вот если мы отвлечемся от цели, не в плане формирования безразличия к достижению этой цели, что в своем парадоксе даст то, что мы даже еще больше будем желать достижения этой цели, а в плане понимания того, что цель является неким аспектом игры, и совсем не игры индивидуума, и сосредоточимся на применении магического процесса достижения цели для познания и исследования мироустройства, то все совершенно изменится.

— И если мы в процессе достижения цели не сможем познавать и исследовать мироустройство, истинное мироустройство, то мы останавливаемся, и чья-то задумка вовлечения нас в процесс игры и в производство ментальной энергии оказывается под угрозой, — продолжил я, — и тогда нам могут позволить проникнуть в тайны мироустройства.

— Это второй аспект, — подтвердил Безант, — а первый аспект заключается в том, что магическая практика действительно есть реальный способ познания мироустройства. Но только в том случае, если познание первично, а цель вторична.

— Если же первична цель, то магия будет напоминать действия школьников в сюжете киножурнала «Ералаш», — заметил я, — школьников привели в кинотеатр на просмотр фильма «Неуловимые мстители», а они вместо того, чтобы просто смотреть фильм, стали из пугачей и рогаток стрелять в экранных противников героев, и в результате чего сильно повредили экран.

— Я бы дифференцировал эти деяния, — заметил Безант, — кто-то просто «стрелял» из макета пистолета, крича «та-та-та», кто-то стрелял из пугача пробками, которые не долетали до экрана, что, в принципе, суть одно, а кто-то стрелял камнями из рогатки, повреждая экран, и это суть другое. Первые, вжившись при этом в роль, «воевали» в рамках своей роли, не меняя сути вещей. Касательно магии, это род «магов», которые просто играют в магию, при этом веря в себя и в свою «магию». Мошенников мы в расчет не берем. Естественно они ничего не познают, но и никому не мешают.

— Лишь бы дитя не плакало, -заметил я.

— Типа того, — подтвердил Безант, и продолжил, — а вот вторые своей магией не добиваются успеха, так как враг как был «живой» на экране, так «живым» и остался, невзирая на повреждения экрана, но влияют на суть вещей.

— Экран-то испорчен, — заметил я.

— Абсолютно верно, — сказал Безант, — они не могут, ни добиться цели, ни реализовать выбранную стратегию, но нанести урон, и иногда существенный, могут, что меняет суть вещей.

— И им надо либо объяснить, что к чему, направив их на правильный путь, либо, в случае их неадекватности, отобрать у них опасные «игрушки» в виде их способностей и знаний и «поставить в угол», — сказал я, и продолжил, — но тут есть еще один пример из литературы. Вспомним сказку Пушкина про Балду. Как я могу судить, Балда ничего не повреждал, но в жесткой форме принуждал чертей к тому или другому. Ай да Пушкин, ай да…

— Тут ты заблуждаешься, — парировал Безант, — здесь Балда как раз и выступает таким магом, о которых мы говорили выше. Да, физически он ничего не повредил, но грубым образом вмешавшись в суть вещей он сделал намного большее разрушение, чем те мальчишки с рогатками. Ибо его интересовало не познание мироустройства, а локальная цель, да и к тому же не его собственная цель. Но пример хороший. Однако вернемся к этим мальчишкам. Тут как раз мы видим трансляцию обычного физического вмешательства, глупого по своей сути, в тонкоматериальное вмешательство. Некий волевой поступок, как то, — стрельба из рогатки по экранным врагам, тут уже превращается в магическую методику, так как стрельба по образу человека может при соблюдении магических условий привести к повреждению физического тела человека. Те же техники Вуду, например. Но нам важнее сейчас именно пример с экраном.

— Жизнь идет как на экране, — заметил я.

— Да, — сказал Безант, — абсолютно верно. Жизнь. Ты также можешь смотреть на все происходящее, как на некий фильм, только на фильм в голографическом виде, пребывая в самом фильме.

— И я могу, либо набить кому-то морду, используя свой аватар, который набьет морду другому автару, аватару-врагу, либо сделать это примитивным магическим путем, используя образ аватара-врага.

— В хитрости тебе не откажешь, — заметил Безант, — ты же не случайно употребил слово «примитивным», ибо да, скорее всего твоя попытка сделать это через образ аватара-врага будет напоминать стрельбу по экрану из пугача, пробка которого просто до этого самого экрана не долетает. Здесь, и ничтожна сама попытка добиться результата, и недостижим результат. Но, предположим, что ты в своем магическом мастерстве добился больших результатов, и поэтому теперь твоя попытка сделать это будет напоминать стрельбу из рогатки, стрельбу, которая повреждает экран. Ты все равно ничего не добьешься, морда аватара останется цела, но некое разрушение ты нанесешь. Вследствие чего морду набьют тебе, только на этот раз совершенно результативно.

— Хм, — сказал я.

— А что ты хочешь, — воскликнул Безант, — кино как крутили, так и крутят, и в сценарии этого фильма морда аватара, которого ты выбрал для магического воздействия, не должна быть набита. Дело не в твоих умениях, а в том, что ты, находясь на определенном уровне оперирования и бытия не можешь поменять сценарий. Даже если ты великий маг и априори твой ритуал по «модернизации» морды аватара на сто процентов удастся, но вот как-то так получится, что ты ошибешься во время проведения ритуала и… И ритуал не сработает. Аттрактор возможностей! Понял теперь, почему ты не можешь подарить мне звезду? Это вне аттрактора твоих возможностей. Я понимаю, что это была шутка, но на примере этой шутки, мы можем дать хорошую иллюстрацию сути вещей.

— Но при этом будет потрачена колоссальная ментальная энергия, которая…, — вбросил я такой поворот диалога.

— Которая будет усвоена, — подхватил мысль Безант, — и тогда ты есть просто ментальная корова, только уровня великого мага. Но все равно лишь корова.

— Ибо я смотрящий фильм и упражняющийся во вмешательстве в этот фильм есть актер другого фильма, где показывают тех, кто смотрит фильм, — заметил я.

— Верно! — воскликнул Безант, — верно. Ибо ты как бы и вышел из самого фильма в понимании твоей жизни как фильма, но не вышел из фильма вообще, так как находишься в другом фильме.

— Тогда нужно не бить морду аватару в виде прямого действия, и не пытаться применить магию, — предположил я, — а попробовать поработать со сценарием фильма. Да, и вообще, — зачем бить ему морду? Может вообще лучше наказать его по сценарию как-то иначе. Ибо ранее я мог лишь бить морду, тем или другим образом, а теперь, имея возможность вмешаться в сценарий, можно выйти на совершенно другой уровень оперирования, и не портить «экран» кинотеатра. Он нам очень нужен этот «экран», ибо надо смотреть, как будет разворачиваться сценарий с моими поправками.

— Верно! — сказал Безант.

— А развод Балдой чертей? — спросил я, — когда чертенок бегал с зайцем наперегонки, и на спор таскал коня по полю.

— Это уже игра, — ответил Безант, — Балда здесь на равных играет с чертями. При этом он выигрывает потому, что действует исключительно просто, гениально просто. Тебя обманывают нагло, прямо на твоих глазах, и нарушая все возможные понятия. Сознание, в том числе сознание черта, просто отказывается даже предположить такое развитие событий. Но, как ты можешь предположить, долго такое продолжаться не может. Рано или поздно черти займут подобную же позицию и конец Балде…