Найт кодинг

Он начал лепить. Это было похоже на продвинутый редактор персонажей в корейской RPG, только ползунки он двигал силой мысли, а подтверждал выбор лёгким кликом тазового дна. Через пару минут перед ним стояла абсолютная эталонная няшная тян с фиолетовыми волосами и огромными влажно блестящими глазами. Она наивно хлопала неестественно длинными ресницами и преданно улыбалась своему демиургу. В области паха стало приятно и тепло.

Сомов усмехнулся. Серией микросокращений он заставил её станцевать, потом переписал скрипт, чтобы она станцевала перед ним, снимая полигональную одежду. Это была примитивная, почти подростковая развлекуха, но она позволяла до микрона отточить контроль над пространством. Он программировал материю Вайба, и материя послушно раздвигала ноги.

Он вышел из погружения только через час, почувствовав, что кресло завершило полный цикл массажа. А ещё он немного обоссался. Не лужа, как в первый раз, но бельё пришлось сменить.

Сомов снял датчики, вытер пах от гидрогеля и швырнул трусы в угол. С энурезом надо было что-то решать — быть богом в памперсах в его планы не входило. Он взял со стола телефон. На экране висело восемь сообщений от Людмилы. Тональность изменилась радикально. Ядерная зима сменилась липкой душной оттепелью.

Людмила: «Витя, дошли деньги. Спасибо.»

Людмила: «Витюш, я тут подумала… мы оба погорячились.»

Людмила: «Я купила твои любимые купаты. Приедешь сегодня?»

Людмила: «Нам надо поговорить. Я соскучилась.»

Сомов смотрел на экран. Ему совершенно не хотелось отвечать. Он чувствовал себя лаборантом, который наблюдает за инфузорией в чашке Петри. Бактерия почуяла каплю питательного бульона, засуетилась, задвигала ложноножками и поползла к ней. Он решил оставить Людмилу на медленном огне. Пусть потушится, поварится в собственной неопределённости.

В этот момент массивная дверь лаборатории скрипнула без стука. В каморку, принеся с собой запах улицы и дорогих духов, шагнула Лариса.

Она была всё так же хороша. Ухоженная, затянутая в элегантное кашемировое пальто, которое стоило больше, чем годовой бюджет НИИ на реактивы. Лариса по-хозяйски окинула взглядом каморку. Увидев новое оборудование и кожаное кресло, её глаза на долю секунды сузились, сканируя пространство и мгновенно пересчитывая смету обстановки. А затем она включила тот самый режим, который безотказно работал на Вите Сомове последние двадцать лет.

— Витечка… — бархатным, чуть виноватым, обволакивающим голосом протянула она, плавно подходя ближе. — Что же ты с нашим мальчиком так сурово? Платоша всю ночь не спал, расстроился. Места себе не находил.

Она остановилась вплотную. Положила руку ему на плечо. Её ухоженные пальцы с идеальным френчем слегка сжали его ключицу. Лариса чуть склонила голову, глядя на него снизу вверх своими знаменитыми карими глазами, в которых плескалась профессионально отработанная беззащитность.

Внутри Сомова дёрнулся старый, глубоко прошитый триггер. Фантомная боль двадцатилетней выдержки. Тяжёлый пудровый запах её парфюма ударил по обонятельным луковицам, горло предательски сжалось, и ему на какую-то жалкую долю секунды захотелось извиниться, п-попросить прощения, сказать, что он перегнул палку. Гравитация юношеской влюблённости, этот социальный клей для лохов, потянула его на дно.

Но он уже знал, каково это — летать без гравитации.

Сомов интуитивно применил старую кастанедовскую технику. Когда сон начинает засасывать тебя, заставляя верить в гнилую иллюзию — посмотри на руки. Вспомни, где ты на самом деле. Вспомни, кто тут пишет код.

Он моргнул, стряхивая морок. Посмотрел на Ларису. И увидел не богиню с медицинского потока, а просто стареющую расчётливую самку, которая пыталась оплатить косяки своего великовозрастного уебана-сына фальшивым, давно просроченным флиртом.

Он аккуратно, двумя пальцами, словно снимая с пиджака чужой волос, убрал её руку со своего плеча.

— Лариса, — кристально чисто, с пугающей металлической ноткой произнёс он. Ни спазма, ни заминки. — А помнишь наш выпускной?

Она удивлённо хлопнула ресницами. И дело было даже не в резкой смене темы. Её ошарашило то, как он это сказал. Никакого привычного заикающегося «Л-л-ларис, а п-помнишь…». Голос звучал так, будто принадлежал совершенно другому человеку — хищнику, который уже примерился к артерии.

— Конечно, Вить. Такое типа не забывается… — осторожно ответила она, неловко вставив словечко сына и явно сбитая с толку его интонацией.

— Я тогда пригласил тебя на танец. Медляк играл. А ты посмотрела на меня, как на кусок говна на подошве, и пошла виснуть на шее у стоматолога Игоря. Который потом благополучно сломал тебе челюсть на третьем году брака. Помнишь?

Лариса поняла, что игра пошла не по её скриптам. Она попыталась выкрутить ситуацию, придав голосу максимальную глубину и влажную, почти материнскую грусть:

— Витечка… дурочка я была. Молодая, меркантильная. Если бы ты сейчас меня пригласил… Я бы с тобой пошла. Куда угодно пошла бы, Вить.

Сомов смотрел ей прямо в глаза. В его взгляде не было ни старой обиды, ни дешёвого торжества. Только абсолютный ледяной покой хирургической стали.

— А сейчас, Лариса, я с кем захочу — станцую сам.

В повисшей тишине было слышно только, как утробно гудят кулеры нового компьютера, переваривая гигабайты данных. Лицо Ларисы пошло красными некрасивыми пятнами. Глянцевая маска треснула и осыпалась. Она открыла рот, чтобы выплюнуть что-то резкое, женское, уничтожающее, но Сомов просто отвернулся к монитору, потеряв к ней всякий интерес.

— Закрой дверь с той стороны. Сквозит, — бросил он в экран.

Стук её каблуков по коридору звучал как паническая барабанная дробь отступающей армии.

Сомов откинулся в кресле, наслаждаясь тишиной. Снова взял телефон. Медленный огонь, на котором жарилась Людмила, казался всё более уютным. Он почти напечатал ей загадочное «Посмотрим», когда в дверь снова постучали.

На этот раз стук был коротким, сухим, деловым. Дверь приоткрылась. В проёме показались две фигуры в ярко-жёлтых непромокаемых куртках. На лицах — синие медицинские маски, натянутые по самые глаза. У одного за спиной висел фирменный квадратный термокороб с крупными чёрными буквами:

Индекс БЕДА.

Сомов замер. Он вчитался снова. БЕДА. В голове мелькнула мысль о системном баге. «Пересидел в интерфейсе, — вяло подумал он. — Визуальная кора сбоит, нейроны коротят, буквы плывут…»

— Виктор Сергеевич Сомов? — глухо спросил тот, что был без короба.

— Я н-ничего не заказывал, — нахмурился Сомов, пытаясь встать с глубокого кресла. От внезапного выброса адреналина старое заикание снова царапнуло горло, напоминая, что физическое тело всё ещё слабо.

— Доставка оплачена, — так же механически ровно ответил курьер.

Всё произошло слишком быстро для человека, который провёл жизнь среди микроскопов, мочи и пробирок. Жёлтая куртка скользнула вперёд с нечеловеческой тренированной пластикой боевого дрона. Сомов даже не успел поднять руку.

Что-то холодное и твёрдое ткнулось ему в боковую поверхность шеи, прямо под челюсть. Раздался короткий змеиный шип пневматического инъектора.

Сомов попытался крикнуть, но мышцы гортани мгновенно онемели, словно залитые свинцом. Массажное кресло вдруг показалось невероятно глубоким, засасывающим его в себя, как чёрная дыра. Последнее, что он увидел перед тем, как реальность схлопнулась в крошечную серую точку, — ярко-жёлтый куб «Индекс Беды», который вовсе не был оптической галлюцинацией.

Падая в темноту, Виктор инстинктивно попытался уйти в Вайб. Нащупать спасительный код, сократить мышцы простаты, сделать двойной клик и вылететь в ультрамариновое небо. Но плоть больше не подчинялась.

Вместо чистой математической благодати цифрового пространства на него обрушилась грязная, липкая, душная тьма тяжёлого химического наркоза. Сознание с размаху ударилось о дно неконтролируемого бреда.

И это был нихуя не Вайб.

Тяжёлая металлическая дверь лаборатории лязгнула, отрезая цокольный этаж от внешнего мира. Шаги на лестнице стихли. Курьеры унесли обмякшего Сомова, растворившись в московской ночи так же бесшумно, как и появились.

В подвале повисла мёртвая звенящая тишина. Работало только массажное кресло, методично разминая тело пустоты.

В тесной каптёрке, забившись между швабрами и коробками с одноразовыми пелёнками, сидел Платон. Он дышал так тихо, что у него начало темнеть в глазах.

Он ведь вообще не должен был здесь находиться. Сделав вид, что ушёл домой, Платон почти сразу вернулся и тихо прошмыгнул в подсобку — хотел пересидеть, пока мать закончит смену. Он всё слышал. Сначала с ядовитой торжествующей усмешкой слушал через щель, как Лариса унижается перед шефом, выторговывая себе место под солнцем. А потом — как Сомов с ледяным спокойствием размазывает её по стенке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

*Instagram принадлежит компании Meta, признанной экстремистской организацией и запрещенной на территории РФ.