За его спиной

Мария Зайцева

За его спиной

Пролог

Окно выходило в густой сад, настолько плотно засаженный деревьями, что в комнате было постоянно темно. Полное ощущение, что находишься в джунглях. Или темнице. Вот второй вариант мне, пожалуй, идеально подходил.

Сколько раз просила папу переселить меня на третий этаж, в мансарду! Там светло, и солнышко утром так красиво на паркете отсвечивает…

Но папа отказывался, говоря, что мне там будет страшно, и вообще, зачем девушке столько пространства пустого…

А я дулась.

Но теперь, оценивая расстояние от окна до земли, я мысленно благодарила папу за узость и косность взглядов.

Как бы я с третьего прыгала, интересно?

А вот со второго – очень даже вариант. Рабочий, как сказала бы Аделька.

Я еще раз измерила взглядом расстояние от подоконника до ствола старой яблони, что так ласково всегда стучалась в мои окна в ветреную погоду, выдохнула и прыгнула, почему-то зажмурившись перед этим.

Каким образом умудрилась не пролететь мимо ствола, уцепиться за ветки, потом буду долго гадать. Но смогла. Уцепилась. Удержалась.

Яблоня словно вздохнула, обняв меня ветвями, покачнулась и выпрямилась.

Я судорожно обхватила руками и ногами неровный ствол, повисла, боясь дышать и смотреть вниз. Высоко, все же… Ну вот почему я не росла пацанкой, не лазила, когда была совсем мелкая, по деревьям? Как бы это сейчас помогло…

Удостоверившись, что яблоня не собиралась падать под моим весом, я неловко поставила ногу на ветку, ища опоры. И опять замерла, потому что в окнах моей комнаты зажегся свет.

Папа!

Черт!

Сейчас он меня увидит!!!

Я обхватила плотнее ствол родной яблони, молясь про себя Всевышнему, чтоб спас, укрыл от отцовского взгляда! Да, я знала, что это неправильно, и что дочь должна во всем подчиняться отцовской воле, и что он лучше знает, а я – глупая и бестолковая… Но пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!!!

Я не хочу этого! Я не хочу замуж! Только не за Марата! Пожалуйста…

Наверно, мои молитвы все же были искренними, и око Всевышнего обратилось на меня, потому что отец зашел в комнату, осмотрел ее, что-то прокричал вглубь дома и вышел. Наверно, решил, что я в туалет побежала от нервов…

Все невесты нервничают перед сватовством. Это же нормально?

Я прикинула, сколько они будут ждать меня из туалета, а затем, поняв, что меня нет в доме, сколько будут думать, каким образом искать, чтоб лишний раз не поднимать шум и не позориться на всю деревню.

Может, не сразу дойдут до мысли, что я вообще решилась сбежать…

Я же всегда такая послушная была, такая хорошая… Тихая и спокойная. Покорная.

Кто мог подумать, что я решусь на такое?

Что сбегу прямо в день, когда Марат должен был приехать свататься?

Что так опозорю семью, отца?

Да я и сама от себя бы не смогла этого ожидать…

В доме было тихо, наверно, отец пошел вниз, смотреть меня на кухне…

Я достала телефон и сверилась с приложением вызова такси. Отлично, машина как раз остановилась у соседнего дома.

Теперь надо туда добраться, пока соседи не начали проявлять интерес.

Деревня, все на виду же. Любая посторонняя машина, чужой человек, все заметно… Мне надо успеть.

Пусть Всевышний поможет, раз уж начал.

Деньги на карту мне кинула заранее Аделька, чтоб можно было доехать до нее, в Кольск. Она меня должна ждать…

Собравшись с духом, начала спускаться по яблоне вниз. Ничего страшного, Ляля, в школе же ты лазила по шведской стенке? Вот-вот…

Яблоня, словно сочувствуя моему страху, сама услужливо подставляла ветки, и на земле я оказалась быстро. Выдохнула и рванула к невысокому заборчику. Перелезть через него и пробежать под тенью придорожных кустов до машины такси, и в самом деле, покорно ожидающей меня у соседнего пустующего дома, было совершенно несложным.

Но выдохнула я, только когда последний поворот на деревню оказался позади.

Достала телефон, который мне дала Аделька, проверила, сколько ехать. Около получаса… Отлично. Успею прийти в себя.

Вытащила из кармана джинсов свой привычный телефон и без сожаления выкинула его в окно, стараясь отшвырнуть подальше от обочины. Водитель только глянул в зеркало заднего вида, но никак не прокомментировал мой поступок.

А я, сделав самое важное дело и таким образом сбив со следа возможных преследователей, принялась набирать Аделькин номер.

Мы договорились, что она будет ждать меня у подъезда, уже с вещами, необходимыми для нас двоих.

Убегала я только с небольшой поясной сумкой, в которую запихала все свое наследство, вернее, мамино наследство, украшения, немного денег, карточку, пинкод от которой она сказала мне перед смертью. Этого должно было хватить на дорогу и на первое время жизни в Москве. Аделька обещала собрать вещи на нас обоих и деньги, хотя у нее не было слишком большого их количества. Зато были знакомые в столице, готовые нас приютить на пару месяцев, пока не обустроимся окончательно.

Грандиозные планы, которые вынашивались давно уже. Задолго до того жуткого дня, когда мой отец в ультимативной форме заявил, что я выйду замуж за Марата Галиева.

Закрыв глаза, представила, что сейчас может твориться в доме… Насколько зол отец… Ох… Пути назад нет, однозначно. И это хорошо. Не хочу, как мама. Не хочу за нелюбимого!

Двадцать первый век на дворе, а у нас какие-то средневековые порядки до сих пор…

Аделька, вон, в шоке была, когда я ей рассказала.

Но, надо отдать должное, она куда умнее и осмотрительней меня, уговорила не пороть горячку, не устраивать сразу скандал, наотрез отказываясь от жениха. А просто потихоньку потянуть время, чтоб у нас была возможность завершить подготовку…

– Если сейчас будешь скандалить, то добьешься только того, что тебя запрут в комнате, – убеждала она плачущую меня, – и тогда выбраться будет сложнее гораздо! Оно тебе надо? Потерпи, согласись для вида, а потом смотаемся! Сюрприз им будет, уродам!

Я поплакала, поплакала и признала, что подруга права. Криком и сопротивлением ничего не сделать, только отца обозлю еще больше, а он и без того злой ходил в последнее время. А вот притворством…

И вот теперь я радовалась, что наш с Аделькой план удался!

Я вырвалась! И машину вызвала с другого номера! Найти меня, конечно, можно, если сразу понять, куда я направилась.

Но мы с Аделькой уже и билеты на автобус купили! Нас не догонят!

Дом, в котором жила Аделька, находился в одном из самых благоустроенных районов Кольска. Из красного кирпича, пятиэтажный, построенный квадратом, с закрытым внутренним двором.

Я вышла из такси, поежилась, потому что осенний ветер пробирал до костей. Октябрь все же, а я в тонкой куртке и джинсах. Но ничего, нам главное доехать до Москвы… Жаль, что в этом году уже не успеваю поступить, из-за отца и его глупых свадебных планов я пропустила все сроки. Как устроимся, сразу надо будет работу искать, чтоб год впустую не прошел…

Во дворе не было никого, только чуть в стороне темнела здоровенная фигура дворника. Я его уже видела здесь, огромный, полностью заросший светлым жестким волосом мужик неопределенного возраста с лапами, больше похожими на грабли. Казалось, он ими мог свободно листья сгребать, и с большим успехом, чем пользуясь инвентарем.

Я скользнула по нему взглядом, опять поежилась от ветра и двинулась в сторону подъезда Адельки. По пути я несколько раз набирала ей, но безответно. Писала в соцсеть, но сообщения тоже оставались непрочитанными. Это слегка настораживало, но Аделька при всей своей серьезности, не особенно собранный человек, а потому могла просто пропустить все на свете. Хотя, если мы с ней планировали бежать… Странно. Я приказала себе не обращать внимания на глупые странности и верить в лучшее.

Эта вера серьезно пошатнулась, когда дверь мне никто не открыл.

Я звонила, стучала даже, наплевав на конспирацию и секретность нашей с подружкой операции, но впустую!

В отчаянии я вышла из подъезда.

Темнота уже накрыла город, осень вступала в свои права…

Я огляделась, не понимая, что дальше делать. И опять заметила дворника, работавшего у соседнего подъезда. То ли мусор он убирал, то ли просто что-то рассматривал на земле.

Неожиданно дворник почувствовал мой взгляд, повернулся, распрямился, и я в очередной раз подумала, что он невероятно высокий и широкий мужик. Машина смерти…

– Вы к Рахимовым? – внезапно спросил дворник, и я поразилась, какой густой и в то же время глуховатый у него голос.

– Да… – растерянно мяукнула я, гадая, каким образом он узнал. Запомнил меня, что ли? Я и приезжала к Адельке всего пару раз в этом году, ее родители не особенно радовались нашему общению, и мы старались не афишировать.

– Они сегодня днем уехали, – огорошил меня дворник, помолчал, изучая мою растерянную физиономию, и добил, – с вещами. Похоже, надолго.

– Но… – информация была настолько неожиданной, что я как-то потерялась, обхватила себя руками, словно пытаясь закрыться от жутких новостей, – но мы же…

Но дворник, видно, потеряв ко мне интерес, пожал плечами и отвернулся, продолжая заниматься тем, чем занимался до этого.

А я осталась стоять. Одна. В пустом холодном дворе. Без документов и ночлега.

Все мои документы были у Адельки, у нее же электронные билеты на автобус. И адрес тех людей, что должны были приютить нас в Москве, знала только она. Я лишь станцию метро помнила.

Я чуть пошатнулась, еще не до конца осознавая произошедшее, на автомате развернулась и пошла к выходу со двора.

Никаких мыслей не было, я не понимала, что делать дальше, как быть. Надо, наверно, где-то устраиваться, нельзя на улице осенью… А куда? На вокзал? Деньги у меня есть, на карте… Надо снять?

На выходе из арки я притормозила, потому что машина, идущая на поворот в сторону двора, показалась знакомой.

Я замерла, приглядываясь и все больше холодея от страшной догадки.

Марат! Точно! Его машина!

Большой черный внедорожник ехал медленно, словно нащупывая путь, и я осторожно попятилась, чтоб не попасть под свет фар, а затем вовсе развернулась и побежала обратно во двор. Там, в другой арке, всегда закрытой на железные ворота, была калитка для жителей. Она не закрывалась.

Если успею, то добегу!

А Марат пусть со двора выезжает, да потом дом по дороге еще надо обогнуть, успею скрыться в скверике рядом!

Но по пути к спасительной калитке я наткнулась на дворника, который уже завершил работу и неторопливо шел куда-то вглубь двора.

Не знаю, что меня толкнуло, почему я сделала то, что сделала.

Не иначе, и в самом деле Всевышний был добр ко мне сегодня.

Я, отбросив все мысли, почему-то кинулась к дворнику, удивленно смотрящему на меня, и ухватив его за полы спецовки, горячо зашептала, вкладывая в эту мольбу весь свой страх. все отчаяние, всю душу:

– Пожалуйста! Пожалуйста… Помогите мне! Помогите, прошу…

Глава 1

Работка была непыльная. Спокойная, прямо скажем. Мети себе двор, подбирай бумажки, думай о вечном. О вечном, правда, не особо получалось, больше о жизни своей скотской, непонятно, когда скатившейся в самую задницу, но Бродяга эти мысли привычно изгонял из башки. Потому что, если о таком думать, то легко совсем уж до фигни какой-нибудь додуматься… Типа смысла жизни и прочей ерунды, на которую есть большие охотники в местах, откуда Бродяга не так давно прибыл. Много там таких… Задумчивых. И как-то счастья это еще ни одному не принесло.

А вот простой физический труд – очень даже. Труд он ведь что?

Правильно.

Труд облагораживает.

Это хозяин так говорил, и даже на плакатах-перетягах везде было написано. Там, откуда Бродяга пришел.

Так что почему бы и не облагородиться, если это возможно? Тем более, что еще и платят… Лафа же.

Бродяга мел двор, находя в этом какое-то мягкое, ленивое удовольствие, настроение было лирическое, с налетом ностальгии. Метла ровно ходила по асфальту, заботливо смоченная в воде, чтоб лишний раз пыль не поднимать, шуршащий звук, с которым она двигалась, убаюкивал. Впереди был спокойный, плавный вечер, с пивом, рыбкой и, вполне возможно, даже сексом, если Лариска в очередной раз полается со своим мужиком и спустится к нему, Бродяге, в дворницкую, утолять свою извечную женскую тоску по нормальному мужику.

Понятное дело, что Бродяга вообще по этой категории мимо, но для утешения очень даже… Да и ему хорошо, никаких ломаний, никаких уговоров, переливания из пустого в порожнее. Голый кайф.

Такси, такое классическое, яндексовское, которые с некоторых пор стали все чаще появляться в их небольшом городе, Бродяга заметил сразу. Встал, опираясь на ручку метлы, и принялся наблюдать. Двор у него был закрытый, люди тут жили в основном солидные, и каждый незнакомый человек на виду.

Пассажирку, выскочившую с заднего сиденья, он уже видел тут. Подружка мелкой Рахимовой, с пятого подъезда.

Бродяга нахмурился, внимательно изучая не по погоде одетую тонкую фигурку девчонки, смерившей его чуть испуганным взглядом и быстрым шагом устремившейся к пятому подъезду. Быстро набрав код, она исчезла из вида, но Бродяга не спешил приниматься за работу снова.

Дело в том, что Рахимовы сегодня спешно уехали из города, и он, Бродяга, был свидетелем их отбытия. Еще удивился, что девчонка их, быстроглазая Аделька, дуется и демонстративно ни с кем из родителей не разговаривает. Обычно она такого себе не позволяла…

Рахимовы загрузились в семейный туарег и стартовали на такой скорости, словно за ними их шайтаны гнались.

Старший Рахимов даже не подошел к Бродяге, не предупредил, чтоб тот посматривал за квартирой. А вот летом, когда они так же всей семьей на море ездили, помнится, глава семьи озаботился страховкой. Дал Бродяге бабла, чтоб тот присматривал за жильем.

Бродяга чуть подождал, пока подружка Адельки выйдет, не дождался, принялся дометать, сделав в голове пометку позже проверить подъезд. Не хватало еще, чтоб заночевала она на лестнице. Хотя, скорее всего, все проще: Рахимовы ей ключи оставили, вот и все. И потому-то к Бродяге не подошли, нашлось, кому присматривать за хатой.

Бродяга немного подумал, насколько это верная замена: слабая малолетка или здоровенный мужик, но хозяин – барин, тут ничего не попишешь.

Пока думал, домел двор, а затем снова увидел девчонку, понуро вышедшую из подъезда и направившуюся к арке. Интересно, оставили ключи или нет все же?

Девчонка, между тем, опять поймав его взгляд, остановилась и почему-то принялась смотреть на него.

Бродяга удивленно приподнял брови, обычно такие сладкие девочки его в упор не замечали, оно и понятно. У каждой такой сахарной малышки есть свой сахарок. А он, Бродяга, давно уж не сахарок… Да и не был никогда… И не будет уже.

Но девчонка смотрела, и Бродяга в полумраке вечера немного удивился тому, насколько странные у нее глаза, светло-коричневые, яркие. И заплаканные… Удивительно…

– Вы к Рахимовым? – решил он разбить это дурацкое молчание, девчонка кивнула и что-то тихо утверждающе мяукнула.

– Они сегодня днем уехали, – сказал Бродяга, уже уверившись, что нет у нее ключей и про отъезд она ничего не знала, и счел нужным добавить, – с вещами. Похоже, надолго.

– Но… – ну да, что догадки насчет ее незнания были стопроцентно вероятными, потому что светлые глаза девчонки стали еще больше, она как-то жалко и потерянно обхватила себя руками, облизнула губы и пробормотала, – но мы же…

Бродяга пожал плечами, показывая, что сделал все, что мог, и отвернулся.

У него впереди был вечер с пивом, рыбкой и возможным сексом, и проблемы какой-то мелкой девчонки его вообще не волновали…

Краем глаза он, правда, отслеживал, как она, неизвестно чему кивнув, словно “спасибо” ему сказала, как-то вся сжалась и пошла дальше, в арку, на выход.

Бродяга отогнал от себя мимолетное желание догнать ее беззащитную в полумраке, жалкую фигурку и хотя бы спросить, нужна ли помощь, развернулся обратно, к дворницкой.

Все у нее нормально. У таких кукол не бывает проблем. Наверно, с парнем поссорилась, прибежала к подружке жаловаться на жизнь, а та свалила…

Вот и все.

Сейчас она сядет в машину, приедет домой, возьмет мороженое или что они там сейчас берут, чтоб заедать горе, и включит телек. И все у нее будет зашибись. У нее и так все зашибись, просто она этого не понимает еще, красивая глупышка.

А у него, Бродяги, тоже все теперь зашибись, потому что нет решеток на окнах и есть возможность пить пиво и жрать рыбку… И он, в отличие от мелкой глупой девчонки, это понимает.

В арку неожиданно залетел свет далеких автомобильных фар, и Бродяга повернулся, встроенным за столько лет нахождения в опасности спинным радаром ощущая неправильность. Ту самую, что грозит перерасти во что-то не особо хорошее. В будущие проблемы.

Он прищурился на темную арку и машинально поймал выбежавшую прямо на него тонкую фигурку девчонки.

Она, взволнованно, с присвистом дыша, вцепилась пальчиками в ворот его спецовки, задрала подбородок, с мольбой глядя прямо в глаза.

И Бродяга замер, рассматривая ее чистое, белое, нежное лицо. И слезы в огромных глазах. Он почувствовал, как внутри, там, где уже давно ничего не трогало, неожиданно оживилось что-то похожее на сердце… И стукнуло. Несколько раз. Да больно так!

А девчонка, не сводя с него блестящих, полных слез и мольбы глаз, торопливо зашептала:

– Пожалуйста! Пожалуйста… Помогите мне! Помогите, прошу…

И Бродяга обомлел, машинально придерживая ее за талию и слушая, как в груди колотит равномерно сердце…

Глава 2

Позже я никак не могла себе объяснить своего поведения в тот вечер. Что вело меня?

Ведь всю сознательную жизнь я опасалась мужчин.

Здесь, в основном, издержки строгого воспитания, мой папа – мусульманин, чистокровный татарин, и женился на татарке, как это у нас принято, и после смерти мамы взял в дом молодую жену, Алю, тоже татарку, так что отношения с мальчиками строго контролировались всегда. Тем более, что жили мы в большом селе, где все про всех всегда знали. И любая лишняя улыбка запросто перерастала в скорую свадьбу.

Это невероятно странно выглядело, с точки зрения той же Адельки, тоже татарки, но ее родители жили в городе и давали ей куда больше свободы.

А я привыкла, что папа в семье главный, что нельзя ему слово сказать поперек.

Правда, как-то не предполагала, что это примет настолько пугающие объемы…

В любом случае, скажи мне кто еще пару часов назад, что я кинусь на шею к совершенно незнакомому и, чего уж там, откровенно пугающему взрослому мужику и примусь просить его о помощи… Я бы не поверила.

Но сейчас я не вспоминала предупреждений родителей о том, что мужчинам нужно только одно, и что доверять нельзя никому, и смотрела на этого огромного дворника, как на самого главного человека в своей жизни. Того, кто способен защитить.

Тем более, что он уже защищал, просто положив свои здоровенные руки на мою талию и придержав от падения.

А я бы непременно упала, потому что ноги подламывались от ужаса. Я не хотела даже представлять, что со мной сделает Марат, если поймает. И что сделает папа.

Последнее тем более удивительно, учитывая, что папа меня никогда и пальцем не трогал, хватало просто сурово сдвинутых бровей. Но страх был таким всеобъемлющим, что я едва осознавала себя.

И стремилась лишь поскорее скрыться, спрятаться, предчувствуя беду.

Именно потому так умоляюще смотрела в глаза этого дворника, невероятно яркие в полумраке, светлые такие, и, как казалось, добрые. И цеплялась за его грубую спецовку, словно за единственный якорь, без которого мою лодку унесет прочь, в шторм и беду.

– Пожалуйста… – я пыталась говорить как можно более убедительно, видя, что дворник не делал никаких движений навстречу, кроме тех первых мгновений, когда придержал за талию, не давая упасть, – пожалуйста… Меня ищут… У меня есть деньги, понимаете? Я вам отдам… Пожалуйста…

Дворник стоял, смотрел на меня внимательно и спокойно, я видела, что у него чуть расширились зрачки, став черными на контрасте с светлой голубой радужкой, но, кроме этого, никаких признаков того, что он меня услышал и поможет, не было.

Тут позади нас послышался шелест шин, и внутренний двор осветили фары. Мы стояли немного в стороне, и пока что были незаметны, но до того, как меня найдут, оставалось совсем недолго.

Дворник чуть вздрогнул, моргнул, словно только что был под гипнозом, немного сильнее сжал мою талию, и я нелепо и не вовремя подумала, что у него, должно быть, пальцы соединились, настолько большие ладони…

А затем он, прищурившись, глянул поверх моей головы, на въезд в арку, и кивнул.

– Пойдем.

Отпустил меня и мотнул головой куда-то вглубь двора, к подъезду.

Я пошла. Не думая, что это может быть куда опасней Марата и его друзей, опасней гнева папы.

Почему-то я поверила этому большому человеку, не задавшему ни одного лишнего вопроса. Это странное чувство, я так и не смогла его для себя осознать, просто так бывает, когда подспудно понимаешь, что человек надежный. Что не обидит. Не обманет. Возможно, это и наивно, учитывая, насколько я неопытна и мало чего видела, но в тот момент мне казалось, что я поступаю единственно верно.

Подъезды в этом доме были оборудованы высокими крылечками, потому что весь первый этаж был отдан под магазины, парикмахерские и различные сервисы, а потому фактически первый жилой этаж был вторым. И место, куда вел меня дворник, находилось как раз сбоку от высокого крыльца подъезда. Небольшая железная дверь, которую он открыл своим ключом.

Распахнул и посторонился, пропуская меня вперед.

Помедлив, я все же зашла. Решиться мне очень помог визг шин за спиной.

Дворник зашел следом, но свет не стал включать, просто подсветил фонариком от сотового пространство.

Неожиданно большое.

Комната, с двумя топчанами, стол посередине, два стула перед ним, и две двери еще, ведущие непонятно, куда.

– Свет пока не будем включать, – тихо прогудел он мне в спину, заставив испуганно поежиться, – а то могут заметить… Так-то с улицы не видно, но мало ли… Проходи, сядь на стул.

Я послушно прошла и села, повернувшись к хозяину помещения. Он в этот момент погасил экран телефона, погружая нас в полный мрак.

И замер, не двигаясь с места и прислушиваясь к происходящему на улице.

И я прислушалась, но ничего, кроме собственного бешено стучащего сердца, не услышала.

Да это и не удивительно: помещение было примерно квадратов пятнадцать, и я сидела у противоположной к двери стороны. А вот дворник стоял прямо у входа.

Я старалась дышать потише, ощущая навалившуюся темноту почти физически. Она сгустилась вокруг, упала на плечи, и невозможно хотелось закрыть глаза, да и вообще оказаться у себя в комнате, забраться под одеяло и осознать, что все происходящее – страшный сон. И скоро я проснусь, и мама внизу будет ждать с завтраком, а папа улыбнется и потреплет по макушке…

Ощущение того, что все потеряно, что никогда больше в моей жизни не будет такого светлого утра, такого беззаботного, счастливого времени, да вообще больше не будет дома, где я могла бы чувствовать себя в безопасности, навалилось на плечи вместе с темнотой, и я даже не заметила, что по щекам начали катиться слезы.

А вот дворник каким-то образом заметил.

Он неожиданно оказался совсем рядом, огромная бесшумная тень в мраке, прошептал:

– Ты чего? Испугалась? Не бойся, они не сюда не зайдут…

Я, почувствовав чужое участие, только сильнее залилась слезами и хлюпнула носом.

И через мгновение оказалась в крепких, горячих руках.

Мужчина поднял меня со стула, сел на топчан и устроил на коленях, словно маленькую.

Прижал к груди и принялся гладить по голове, что-то утешительно бормоча и позволяя заливать слезами спецовку.

И в этот момент, в его руках, я почувствовала то самое, казалось бы ушедшее навсегда, состояние спокойствия, надежности и даже, наверно, счастья…

Он гладил по голове, что-то бухтел, а я прижималась щекой к его груди и слушала, как мерно, спокойно бьется мощными толчками сердце в груди. И этот ритм убаюкивал, успокаивал и дарил веру в то, что все будет хорошо.

Глава 3

Держать ее в руках было странно. Бродяга уже и забыл, когда вот так вот кого-то успокаивал, на коленях качал… Никогда, наверно…

Хотя, нет, в самом детстве, еще до детдома, было что-то такое, да… Может, сестренку маленькую совсем, когда она на дорожке возле дома упала и коленку разбила. Точно. Он тогда, сам мелкий еще, и шести лет не было, наверно, утешал ее, промывал ранку раствором марганцовки, как когда-то видел в детском саду, и потом качал на коленях…