Испытательный срок

Испытательный срок

ДИСКЛЕЙМЕР

«Все персонажи и события являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, организациями и событиями случайны. Упоминания реальных организаций используются в художественном контексте и не отражают их реальную деятельность».

ПРОЛОГ

Дождь начался в четыре. К шести вечера он превратился в стену воды, которая заливала улицы Орла, стекала по водосточным трубам, забивала ливнёвки и поднималась до щиколоток на тротуарах. Небо висело низко — серое, тяжёлое, без единого просвета. Фонари зажглись рано, но их свет тонул в водяной пыли, превращая город в размытое пятно огней и теней.

В 18:47 на улице Ленина, 32, остановилась машина. Чёрный седан без номеров. Двигатель работал ровно, почти бесшумно — хорошая машина, дорогая, не из тех, что ездят по этим улицам. Дверь открылась, и на тротуар ступила нога в чёрном ботинке на толстой подошве. Следом — вторая. Человек в тёмном плаще поднял воротник, надвинул капюшон так, что лица не было видно, и зашагал к подъезду.

Вода хлюпала под ногами. Человек шёл быстро, но без суеты — как тот, кто знает, куда идёт, и не сомневается, что дверь откроется. Так и вышло. Подойдя к тяжёлой металлической двери, он достал из кармана ключ. Обычный ключ, не электронный, с длинной бородкой. Вставил в замок. Повернул. Замок щёлкнул сухо и громко — звук разнёсся по пустой улице, но дождь заглушил его. Человек вошёл внутрь. Дверь закрылась за ним автоматически — пневматика сработала беззвучно.

В подъезде пахло сыростью, бетоном и старыми документами. Человек остановился на секунду, прислушиваясь. Тишина. Только дождь барабанил по крыше где-то наверху. Он повернул налево, к лестнице. Ступени были бетонными, стёртыми до блеска тысячами ног за тридцать лет. Перила — железные, холодные, с облупившейся краской. Человек поднимался быстро, не держась за них, шаг за шагом. На втором этаже он замер. Коридор уходил вправо и влево — двери офисов, таблички с названиями компаний. «Форпост-Логистик», «Транс-Сервис», «Альфа-Консалтинг». Названия стёртые, безликие, такие же, как стены.

Человек двинулся дальше. На третьем этаже он остановился у двери с табличкой «Архив». Дверь была заперта. Он достал второй ключ — такой же старый, с длинной бородкой. Вставил. Повернул. Замок открылся. Внутри было темно. Человек включил фонарик на телефоне — узкий луч света разрезал темноту, высветил пыльные стеллажи, стопки бумаг, коробки. Он прошёл мимо них, к дальней стене. Остановился. Прислонился ухом к стене. Прислушался. Ничего.

Он надавил на стену в правом углу — там, где обои были чуть темнее, чем на остальной поверхности. Стена поддалась. Фальш-стена. За ней — узкий проход, ведущий вверх, на чердак. Человек протиснулся в проход. Лестница была деревянной, скрипучей. Он поднимался медленно, проверяя каждую ступеньку. Наверху — дверь. Не заперта. Он открыл её и вышел на чердак.

Здесь пахло иначе. Пыль, сухое дерево, птичий помёт, старое железо. Света почти не было — только редкие щели в шифере, через которые пробивались серые сумерки. Человек повёл фонариком по стенам. Балки, доски, старая проводка. В углу — груда хлама: сломанные стулья, ржавая труба, пустая бочка из-под масла. И за ними — старый металлический шкаф. Не сейф, нет. Просто шкаф, таких полно на чердаках. Человек подошёл к нему. Отодвинул бочку. Открыл дверцу шкафа. Внутри — пусто. Только на дне — ещё одна металлическая дверца. Вторая. И за ней — сейф.

Человек опустился на колени. Сейф был маленьким, старым, советским — с кодовым замком и ручкой-барашком. Такие ставили в кассах НИИ в семидесятых. Человек положил телефон на пол так, чтобы свет падал на замок. Пальцы в чёрных перчатках коснулись колёсиков. Остановились. Медленно, уверенно, он начал крутить их. Три оборота влево. Два вправо. Остановка. Снова влево. Пауза. Щелчок. Ручка повернулась. Сейф открылся.

Внутри лежали три предмета. Флешка — чёрная, без опознавательных знаков. Папка — тонкая, картонная, с завязками. И три фотографии — старые, с жёлтыми краями, такие печатали в девяностых. Человек достал всё. Флешку — в карман плаща. Папку — под плащ, к телу. Фотографии — перебрал. На первой — шесть мужчин в деловых костюмах на фоне этого же здания. Сзади — надпись карандашом: «Открытие, 1995». На второй — тот же мужчина, что стоял в центре, но один, в этом же здании, в кабинете. На третьей — совсем другая фотография. Женщина с девочкой лет семи. Женщина улыбалась, девочка смотрела в камеру серьёзно.

Человек убрал первую и вторую фотографию в карман. Третью — оставил. Положил на дно сейфа. Зачем? Неизвестно. Но так было нужно.

Он закрыл сейф. Не запер. Просто захлопнул дверцу. Поднялся. Вышел из-за шкафа, поправил его на место. Спустился по деревянной лестнице. Прошёл через проход в фальш-стене, закрыл его за собой. Вышел из архива. Запер дверь. Спустился по лестнице. На втором этаже он остановился. В коридоре было темно. Только тусклый свет с улицы просачивался через грязное окно в торце. Человек двинулся дальше. На первом этаже он замедлил шаг. Входная дверь была закрыта. Но рядом, в будке охранника, горел свет. И в этом свете сидел человек. Ситников. Геннадий Петрович, охранник здания — седой, с красным носом и тяжёлым подбородком. Он смотрел на мониторы. На одном из них — человек в плаще на втором этаже. Ситников не двигался. Он знал, что кто-то здесь. Он ждал.

Человек в плаще подошёл к будке. Постучал костяшками пальцев по стеклу. Ситников поднял голову. У него были маленькие, глубоко посаженные глаза. Он посмотрел на человека, на капюшон, на мокрый плащ. Потом перевёл взгляд на монитор, где только что был человек на втором этаже, а теперь — пустой коридор. Ситников медленно поднялся. Открыл дверь будки.

— Вы здесь? — сказал он. Голос у него был хриплый, прокуренный. — Я не видел, как вы заходили.

Человек не ответил. Он стоял неподвижно, лицо скрыто капюшоном. Вода стекала с плаща на бетонный пол. Ситников смотрел на него, моргал. Он не знал этого человека. Но он знал, что тот должен был прийти. За этим он и сидел здесь каждый день уже три недели. Ждал.

— Всё в порядке? — спросил Ситников. — Я не узнаю вас. Вы к кому?

Человек молчал. Протянул руку. В ладони — конверт. Ситников взял его. Открыл. Внутри — купюры. Толстая пачка. Он не считал. Не нужно было. Он знал, сколько там. Столько, сколько обещали. За молчание.

— Понял, — сказал Ситников. — Никого не видел. Ничего не видел.

Человек развернулся и пошёл к выходу. Открыл дверь. Шагнул в дождь. Дверь закрылась за ним с тем же беззвучным шипением пневматики. Ситников смотрел на конверт. Потом на мониторы. Камера на входе показывала пустой тротуар. Человек уже исчез.

Охранник вышел из будки, подошёл к входной двери, выглянул на улицу. Никого. Только дождь. Он достал телефон — дешёвый, кнопочный, без камеры. Набрал номер. Один гудок. Два. Три. Ответили.

— Они уже забрали, — сказал Ситников.

Сбросил. Сунул телефон в карман. Вернулся в будку. Сел. Посмотрел на мониторы. Чёрно-белые, зернистые. Ничего. Пусто. Он открыл конверт, пересчитал деньги. Всё верно. Спрятал конверт под стол, в ящик, под старые журналы. Закрыл ящик. Снова посмотрел на мониторы. И замер.

Камера на входе зафиксировала машину. Чёрный седан без номеров. Он стоял у входа, но не двигался. Ситников смотрел на него несколько секунд. Потом машина тронулась, развернулась и уехала. Исчезла за углом. Ситников выдохнул. Вытер пот со лба. Взял пачку сигарет, закурил, хотя курить в будке было запрещено. Ему было плевать.

Машина ехала по мокрым улицам Орла. Дворники работали на полной скорости, но дождь заливал стекло быстрее, чем они успевали счищать воду. Человек за рулём сидел неподвижно, смотрел вперёд. Руль держал одной рукой — левой. Правой он сжимал папку, которую достал из сейфа. На коленях — флешка и две фотографии.

На приборной панели горел экран телефона. Там было открыто приложение навигации, но маршрут не был проложен. Просто карта. Красная точка — их местоположение. Вокруг — пустота. Никаких других точек. Только они.

Машина выехала на трассу, ведущую из города. Фары разрезали темноту и дождь. За окнами — поля, лес, редкие огни деревень. Человек нажал на газ. Скорость увеличилась. 80. 90. 100. Дождь не стихал. Машина шла ровно, уверенно.

На заднем сиденье лежала сумка. Внутри — ноутбук, зарядка, несколько папок. Человек не оборачивался. Он знал, что там. Он сам собрал её три часа назад, перед тем как выехать. Он знал, что всё идёт по плану. Но он не был уверен, что это хорошо.

Машина проехала ещё десять километров. Дождь начал стихать. Небо стало светлее — серое, но уже не чёрное. Человек сбавил скорость до семидесяти. Нашёл съезд, свернул на грунтовую дорогу. Через пятьсот метров — старый ангар, заброшенный. Человек загнал машину внутрь, заглушил двигатель. Свет фар погас. В ангаре было темно, пахло маслом и ржавчиной.

Человек открыл дверь, вышел. Снял капюшон. Под ним — лицо женщины. Около пятидесяти. Седые волосы, стянутые в тугой узел. Глубокие морщины у глаз. Твёрдый, немигающий взгляд. Она прошла к задней двери, открыла багажник. Внутри — чемодан. Она открыла его, достала сухую одежду — чёрный костюм, белую рубашку. Сняла мокрый плащ, бросила на пол ангара. Переоделась быстро, без лишних движений. Застегнула пуговицы. Поправила воротник.

Взяла папку, флешку, фотографии. Подошла к столу, стоящему у стены ангара. Включила керосиновую лампу. Свет был тусклым, жёлтым, но достаточным. Она разложила содержимое сейфа на столе. Флешка — чёрная, без маркировки. Папка — тонкая, с завязками. Фотографии — две. Она взяла первую, ту, где шесть мужчин у здания. Рассмотрела их.

Первый — высокий, худой, с залысинами. Соболев Сергей Васильевич. Второй — плотный, лысый, с тяжёлым подбородком. Гришин Виктор Павлович. Третий — молодой, с густыми чёрными волосами и пронзительным взглядом. Воронов Олег Николаевич. Четвёртый — седой, с очками, похожий на учителя. Морозов Алексей Викторович. Пятый — невысокий, коренастый, с квадратной челюстью. Ситников Геннадий Петрович. И шестой — мужчина, который стоял в центре. Он улыбался, но улыбка была натянутой. В глазах — напряжение. Зайцев Михаил Петрович.

Она провела пальцем по его лицу.

— Теперь твой сын, — сказала она тихо. — Ты думал, что спрятал всё. Ты ошибался.

Она убрала первую фотографию. Взяла вторую — та, где был Зайцев один, в кабинете. За его спиной — шкаф с книгами. На столе — папки, телефон, пепельница. Она присмотрелась. В углу кабинета, на стене, висела фотография. Маленькая, чёрно-белая. Женщина с девочкой. Та же, что она оставила в сейфе. Она взяла третью фотографию — ту, что оставила. Посмотрела на неё. Женщина с девочкой. Она узнала женщину — это была она сама, двадцать лет назад. Рядом — её дочь.

— Я ждала этого момента двадцать лет, — сказала она. — Ты думал, что я забыла. Я не забыла. Я помню всё.

Она положила фотографии в папку. Закрыла папку. Убрала флешку в карман костюма. Взяла телефон, стоящий на столе. Экран загорелся. Она набрала сообщение. Пальцы двигались быстро, уверенно. Три слова.

«Он готов. Запускайте».

Нажала «отправить». Секунда. Две. Три. Пришёл ответ.

«Испытательный срок начинается».

Она улыбнулась. Убрала телефон. Взяла папку, подошла к машине, положила на заднее сиденье. Вернулась к столу, задула керосиновую лампу. Ангар погрузился в темноту. Только свет от фар разрезал тьму узкими лучами. Она села за руль, завела двигатель. Машина развернулась и выехала из ангара на грунтовую дорогу. Дождь стих. Небо начало светлеть. Она нажала на газ и поехала вперёд, в темноту, оставляя ангар позади.

Через час она была на трассе. Ещё через два — в Москве. Она остановилась у высотного здания на окраине, заглушила двигатель. Вышла. Зашла в подъезд, поднялась на десятый этаж. Открыла квартиру ключом. Внутри — пусто. Только стол, стул, ноутбук, папки. Она села за стол. Открыла ноутбук. Вставила флешку. На экране — папка с документами. Она открыла первый файл. Договор. «Артём Михайлович Зайцев», 42 года, риелтор. Адрес, телефон, место работы. Фотография. Она смотрела на него. Он был похож на отца. Те же глаза, тот же разрез губ.

— Ты не знаешь, что начинается, — сказала она. — Но ты узнаешь. Все узнают.

Она закрыла ноутбук. Вынула флешку. Спрятала в сейф, встроенный в стену. Закрыла сейф. Набрала код — тот же, что был на том, старом сейфе, на чердаке. Повернула ручку. Захлопнула. Подошла к окну. Внизу — Москва, огни, дождь, который снова начался. Она стояла и смотрела. В её руке — третья фотография. Женщина с девочкой.

— Я вернулась, — сказала она. — Я всё тебе вернула. Теперь твой ход.

Она убрала фотографию в карман. Отвернулась от окна. Выключила свет. В квартире стало темно. Только огни города пробивались через мокрое стекло.

ЧАСТЬ 1. ЗАПАХ СЫРОСТИ И СТАРЫХ СТЕН

ГЛАВА 1

Артём Зайцев сидел за своим столом в агентстве «Центр-Недвижимость» уже сорок минут, но из отчёта не продвинулся дальше первой страницы. За окном сеялся мелкий, противный дождь, который начался ещё ночью и, казалось, не собирался заканчиваться никогда. Небо над Орлом было серым, тяжёлым, без единого просвета — таким же, каким оно бывает здесь в начале сентября, когда лето уже ушло, а осень ещё не вступила в полную силу. Время застревало между сезонами, и воздух пах мокрой листвой, асфальтом и чем-то ещё — тем неуловимым запахом увядания, который Артём ненавидел с детства.

Он провёл рукой по лицу, потёр переносицу. Глаза щипало — вчера он засиделся допоздна, разбирал старые договоры, пытался найти хоть какую-то логику в том хаосе, что остался после ухода Ирины Ковальчук. Та уволилась две недели назад, и её клиентская база была передана ему. Четыреста восемьдесят семь объектов, половина — с просроченными договорами, треть — с судебными исками, и весь этот бардак теперь лежал на его столе. Он вздохнул. В Орле он работал уже три года, с тех пор как переехал из Москвы после развода, и до сих пор не привык к местному ритму. В Москве всё было быстрее, жёстче, но понятнее. Здесь — тише, спокойнее, но с этой тишиной приходит своя тоска. Город, который вроде бы жил, но больше по инерции. Заводы закрывались, люди уезжали, и в центре, среди старых купеческих домов и советских пятиэтажек, особенно остро чувствовалось, что время здесь течёт иначе.

— Артём!

Он поднял голову. В дверях стояла Наталья Сергеевна Григорьева, его непосредственная руководительница. Ей было под пятьдесят, но выглядела она моложе — короткая стрижка, строгий костюм, никакой косметики, кроме помады. Она всегда носила чёрное, и это делало её похожей на вдову из старых фильмов. В руках у неё была тонкая папка из крафтового картона, перевязанная резинкой.

— Ты не занят?

— Я всегда занят, — ответил Артём, отодвигая кипу бумаг. — Но для тебя найдётся время.

Наталья Сергеевна вошла в кабинет, плотно прикрыла за собой дверь. Подошла к его столу, положила папку поверх его документов. Артём заметил, что резинка на папке была новой — не стёртой, не потрёпанной, как обычно бывает с теми бумагами, которые переходят из рук в руки. Кто-то специально подготовил эту папку. Для него.

— Это срочно, — сказала она. — «Глобал-Аренда» хочет заключить договор до конца месяца. Они ищут помещение под региональный офис. Им нужно не больше тысячи двухсот квадратов, парковка, отдельный вход, хорошая транспортная доступность. Я сразу подумала о тебе. Ты хорошо работаешь с коммерцией.

Артём взял папку, снял резинку. Внутри были техпаспорт, выписки из ЕГРН, фотографии объекта и сопроводительное письмо от клиента. Он пролистал документы. Знакомый адрес. Улица Ленина, 32. Трёхэтажное здание бывшего НИИ, переделанное под бизнес-центр. Он знал этот дом — видел его сотни раз, проезжая по Ленина. Серое, обшарпанное, с выбитыми окнами на третьем этаже и вечно грязной табличкой на первом. Странный выбор для «Глобал-Аренды» — федеральной сети, которая обычно предпочитала новые торговые центры или хотя бы офисы с евроремонтом. Это же здание выглядело так, будто его не трогали лет двадцать.

— Они знают, в каком состоянии объект? — спросил Артём. — Там же крыша течёт, судя по фотографиям.

— Знают. Это их условие. Они хотят именно это здание. Говорят, у них есть проект реконструкции.

Артём поднял бровь, но промолчал. Клиент всегда прав — это правило он усвоил ещё в Москве. И если «Глобал-Аренда» хочет именно этот дом, значит, у них есть на то причины. В конце концов, он не архитектор и не строитель. Его задача — заключить договор, провести сделку и получить свой процент. Остальное не его дело.

— Что с текущим арендатором? — спросил он.

— «Форпост-Логистик». У них договор до конца месяца. Они должны освободить помещение. Я уже говорила с их директором — он в курсе.

Артём кивнул. Всё выглядело рутинно. Обычная сделка, каких у него были десятки за последние три года. Но что-то в этой папке его насторожило. Может быть, слишком быстрое решение клиента. Может быть, то, что Наталья Сергеевна лично принесла ему документы, хотя обычно такие заявки скидывали на почту. Может быть, просто дождливый день и усталость.

— Съезди сегодня, — сказала Наталья Сергеевна, прерывая его размышления. — Посмотри здание, сделай фото, составь предварительный отчёт. Завтра я отправлю его клиенту.

— Сегодня? — Артём посмотрел на окно. Дождь усилился. — Не лучший день для осмотра.

— Лучшего не будет. Клиент хочет подписать договор до пятницы. Сегодня вторник. У нас три дня.

Артём снова посмотрел на папку. На обложке было написано его имя — от руки, чёрной гелевой ручкой. Почерк ему показался знакомым, но он не мог вспомнить, где его видел. Он закрыл папку, положил в сумку.

— Хорошо. Я съезжу.

Наталья Сергеевна улыбнулась — той дежурной улыбкой, которую она включала, когда была довольна. Она развернулась и вышла из кабинета, не закрыв за собой дверь. Артём посмотрел ей вслед. Она двигалась легко, почти бесшумно, несмотря на возраст. В этой женщине всегда было что-то неуловимое — скрытое напряжение, которое она прятала за маской спокойствия. Он не знал её историю, но догадывался, что у неё есть свои секреты.

Он взял папку, встал из-за стола. Надел пиджак, висевший на спинке стула, проверил карманы — телефон, ключи, кошелёк. Накинул плащ — синий, непромокаемый, купленный перед прошлой осенью, когда он понял, что орловские дожди не хуже московских. Вышел из кабинета, прошёл по коридору. В общей зоне, за перегородкой, сидели сотрудники — Марина, пожилая дама, которая работала в агентстве со дня его основания, и два молодых парня, новенькие, которых он почти не знал. Они подняли головы, когда он проходил мимо.

— Артём Михайлович, вы куда? — спросила Марина.

— На объект.

— В такой дождь?

— Клиент торопится.

Марина покачала головой, но ничего не сказала. Она всегда была немногословна, особенно когда речь шла о работе. Артём уже повернул к выходу, когда из-за угла появился Максим Шевцов — молодой риелтор, который устроился к ним три месяца назад. Артём запомнил его сразу: высокий, светловолосый, с острыми скулами и странной улыбкой, которая появлялась на его лице внезапно и так же внезапно исчезала. Он был хорошим специалистом — это Артём признавал, — но в нём было что-то, что вызывало внутренний дискомфорт. Слишком много вопросов. Слишком острый взгляд.

— Артём Михайлович, доброе утро! — Максим улыбнулся, и в его улыбке на мгновение промелькнуло что-то хищное. — Я слышал, у вас новый объект. Это не тот дом на Ленина, 32?

Артём остановился.

— Откуда ты знаешь?

— Офисные сплетни, — Максим пожал плечами. — Наталья Сергеевна говорила с клиентом утром, я слышал. Интересный объект. Там же два года назад был пожар, вы знали?

Артём нахмурился. Он не знал о пожаре. В документах об этом ничего не было.

— Пожар?

— Да. В подвале. Что-то загорелось, выгорела комната. Потом здание закрывали на ремонт. Я думал, это общеизвестно.

Артём молчал. Он смотрел на Максима, пытаясь понять, случайно ли тот обмолвился об этом или намеренно. Максим выглядел невозмутимо, даже безразлично. Пожал плечами, улыбнулся своей странной улыбкой и пошёл к своему столу.

— Удачи на осмотре! — бросил он через плечо. — Будьте осторожны — там, говорят, полы гнилые на чердаке.

Артём смотрел ему вслед. Почему Максим интересуется этим зданием? Он здесь всего три месяца, и вряд ли успел наработать такую клиентскую базу, чтобы знать детали по каждому объекту. Или у него был какой-то личный интерес к этому дому? Артём отогнал эту мысль. Не его дело. Он просто риелтор, который выполняет работу. Не нужно искать заговоры там, где их нет.

Он вышел на улицу. Дождь хлестал в лицо, ветер рвал полы плаща. Он подошёл к своей машине — старому, но надёжному «Ниссане», который он купил сразу после переезда, — и сел за руль. В салоне было прохладно, стекло запотело. Он включил зажигание, включил печку и дворники. Подождал, пока стекло очистится от пара. Потом нажал на газ и выехал с парковки.

Улица Ленина, 32. Он знал этот адрес, но не потому, что часто там бывал. Просто этот дом стоял на главной улице, и его невозможно было не заметить. Трёхэтажное здание из красного кирпича, построенное, наверное, в начале пятидесятых. Сначала там был НИИ — какой именно, Артём не знал. Потом, уже в девяностые, здание перешло в частные руки, и его переделали под офисы. Сейчас там сидел «Форпост-Логистик», пара мелких фирм и, кажется, стоматология на первом этаже. Артём никогда не заходил внутрь, но видел фотографии в интернете, когда искал офисы для клиентов. Ничего особенного.

Он подъехал к дому, припарковался на пустыре напротив. Вышел из машины, поднял воротник. Дождь усилился. Он перебежал через дорогу, толкнул тяжёлую металлическую дверь. Она открылась с противным скрежетом. Внутри было темно, пахло сыростью, бетоном и ещё чем-то — запахом старых документов, который Артём ни с чем не мог перепутать. Он вспомнил отца. Тот работал в НИИ в Орле. Мама никогда не говорила, в каком именно, но это был какой-то научно-исследовательский институт. Может быть, тот самый? Артём попытался вспомнить, что отец рассказывал о работе, но в голову ничего не приходило. Отец вообще редко говорил о своей работе. Он уходил утром, возвращался вечером, сидел с газетой и молчал. Всё, что Артём знал о нём, — это была какая-то закрытая тема. Никто в семье не задавал вопросов. Никто не говорил об этом вслух.

Артём потряс головой, отгоняя воспоминания. Сейчас не время для ностальгии. Он достал телефон, включил фонарик. Луч света выхватил из темноты длинный коридор, истёртый бетонный пол, облупившиеся стены. Слева — будка охранника. Справа — лестница на второй этаж. На стене — табличка с названиями фирм, арендующих помещения. «Форпост-Логистик», «Транс-Сервис», «Альфа-Консалтинг». И одна табличка, с которой почти стёрлась краска: «Архив».

Артём сделал несколько шагов вглубь коридора. В будке охранника горел свет, но внутри никого не было. Только мониторы, транслирующие чёрно-белые кадры с камер. Он посмотрел на экраны — пустые коридоры, лестницы, подвал. На одном из мониторов — чердак. И там, на чердаке, Артём заметил что-то странное. Как будто часть стены была темнее остальных. Он присмотрелся, но изображение было слишком зернистым.

— Вы по какому вопросу?

Артём вздрогнул. Он обернулся. В проходе стоял охранник — седой мужчина лет шестидесяти, с красным носом и тяжёлым подбородком. В руках он держал кружку с дымящимся чаем. Смотрел на Артёма без враждебности, но настороженно.

— Я из агентства «Центр-Недвижимость», — сказал Артём, доставая удостоверение. — Осмотр объекта. «Глобал-Аренда» планирует арендовать помещение.

— А, — охранник кивнул, даже не взглянув на документы. — Я слышал. Мне звонили. Проходите, только будьте осторожны на чердаке — там пол прогнил. Можно провалиться.

— Спасибо.

Артём прошёл мимо охранника, направился к лестнице. Но на секунду задержался, глядя на мониторы.

— На каком этаже архив?

Охранник удивлённо поднял бровь.

— Третий. Но там сейчас пусто. Мебель вывезли год назад.

Артём кивнул и начал подниматься по лестнице. На втором этаже он остановился. Коридор уходил в обе стороны. Он заглянул в одну из комнат — пустой офис, голые стены, старый линолеум на полу. Ничего интересного. Он поднялся на третий. Здесь пахло ещё сильнее — плесенью, пылью, бумагой. Он прошёл по коридору, заглянул в архив. Пустой. Только старый стеллаж и куча коробок в углу. Он уже хотел развернуться, когда заметил в стене странную нишу. Она была заклеена обоями, но края отходили.

Артём подошёл ближе. Дёрнул за край обоев. Бумага оторвалась, открывая дверь. Дверь была маленькая, почти незаметная. Он толкнул её — она открылась. За ней — фальш-стена. Он надавил на неё, и она поддалась. За ней — узкий проход. Он нагнулся и протиснулся внутрь. Проход вёл на чердак.