Там, где свет становится тишиной. Том 2

В субботу до обеда каждый занимался своим.

Дмитрий подготовил сессию к проверке: собрал мастер, альтернативную версию и несколько коротких фрагментов, на которых различия слышались лучше всего. Ксюша прошла вокальные упражнения, закончила текст подводки и разобрала одежду, которую собиралась проверить на следующей домашней репетиции.

В половине четвёртого они пообедали.

— Во сколько вернёшься? — спросила Ксюша.

— Если без сюрпризов — к девяти.

— А если с сюрпризами?

— Напишу.

— Хорошо.

Она не собиралась ждать у двери и не просила гарантировать время, которым Дмитрий не мог управлять в студии. Ей нужна была только понятная связь, чтобы строить собственный вечер.

Профессиональная студия освободилась с опозданием на двадцать минут. Предыдущий музыкант дослушивал экспорт и дважды возвращал звукорежиссёра к финалу композиции. Дмитрий не торопил. Его смена начиналась позже, чем планировалось, но оставалась отдельным рабочим временем, а не продолжением общего дня дома.

В аппаратной он разложил файлы по порядку проверки.

— Начнём с двух мастеров, — сказал звукорежиссёр. — Потом посмотрим, успеем ли эксперимент.

— Эксперимент не обязателен. Главное — закрыть версию.

Первое прослушивание прошло без остановок. На больших мониторах разница, заметная дома только в наушниках, стала яснее: в одной версии нижняя часть аранжировки звучала плотнее, но забирала пространство у голоса; в другой вокал оставался свободнее, зато несколько ударов казались слабее.

Они включили фрагменты по очереди.

— На небольших колонках плотная версия победит, — сказал звукорежиссёр.

— А целиком?

— Целиком утомит быстрее.

Дмитрий попросил не объяснять дальше и снова прослушал оба варианта. Выбрал второй.

— Тогда чуть вернём удар в двух местах, — сказал он. — Не весь низ.

Изменение заняло меньше десяти минут. Повторная проверка открыла другой дефект: в одном переходе короткий звук оказался почти незаметным дома, но здесь резко выступал вперёд.

— В воскресенье на спокойной смене нашли бы сразу, — заметил звукорежиссёр.

— Сейчас тоже нашли.

Фраза не защищала решение о семейном дне. Дмитрий просто не видел смысла превращать расписание в разговор о правильных и неправильных жертвах.

К семи они подготовили новую версию. Оставалось проверить её на второй паре мониторов и в наушниках. После этого можно было либо закончить, либо открыть тестовый проект для нового оборудования, которое позволяло отдельно управлять глубиной разных групп звуков. Именно ради этой проверки звукорежиссёр первоначально предлагал воскресенье.

— У нас час с небольшим, — сказал он. — Если быстро, попробуем.

Дмитрий посмотрел на контрольный список.

— Сначала экспорт и резервная копия. Если останется время — попробуем.

Он написал Ксюше: «Задержусь. Вероятно, до половины десятого».

Ответ пришёл почти сразу: «Хорошо. Я тогда закончу свои листы. Напиши, когда выйдешь».

Ксюша не спросила, не означает ли задержка, что они зря выбрали воскресный визит. Дмитрий не добавил, что работает дольше «из-за мамы». Субботнюю смену они согласовали вдвоём, но внутри студии ответственность за её ход принадлежала ему.

На экспорте обнаружился щелчок. Его не было в проекте и не было в предыдущей версии. Файл вывели заново — щелчок остался.

Звукорежиссёр проверил точку склейки.

— Не здесь.

Они отключали группы дорожек одну за другой, пока не нашли автоматизацию эффекта, которая при экспорте срабатывала на долю секунды раньше. Исправили, снова вывели файл, прослушали участок, затем композицию целиком.

На часах было 20:47.

— Новое оборудование уже не проверяем, — сказал Дмитрий.

— Можно хотя бы загрузить проект.

— Тогда начнём и остановимся на середине.

— В воскресенье было бы четыре часа.

— Было бы.

Дмитрий сохранил список будущих проверок. Возможность не исчезла, но перестала помещаться в эту смену. Он принял ограничение без раздражения на семью, студию или себя.

Готовый мастер скопировали на два носителя и в рабочее хранилище. Дмитрий проверил совпадение размеров файлов, только после этого закрыл проект.

Ксюше он написал уже из коридора: «Вышел. Всё закончили».

Она ответила: «Жду дома».

Когда Дмитрий вернулся после девяти, на столе лежали распечатанные подводки Ксюши с её собственными пометками. Она не провела вечер в ожидании его работы и не оставила свои задачи как доказательство преданности.

— Всё получилось? — спросила она.

— Да.

— Эксперимент?

— Не успели. Перенесём.

— Жаль?

— Жаль времени. Мастер готов.

— Тогда главное сделали.

Ксюша не произнесла: «Зато завтра поедем к маме». Это противопоставило бы одно важное другому и превратило общий выбор в долговой обмен.

— Значит, завтра ты не будешь мысленно возвращаться к дорожкам?

— Буду. Но открывать их не стану.

— Принимается.

В воскресенье они приехали без опоздания. Мама открыла дверь ещё до звонка, будто всё это время стояла в прихожей.

— Наконец-то. Я уже думала, вы опять застряли. Дима, проходи, не стой. Ксюша, почему без шарфа? Там ветер. Я тебе говорила, что к вечеру похолодает.

Она обняла дочь, потом Дмитрия. Взяла у него пакет, заглянула внутрь и сразу обнаружила, что яблок купили больше, чем просила.

— Зачем столько?

— Ты сказала взять килограмм, — ответила Ксюша.

— Это явно больше.

— Дима выбирал.

Мама посмотрела на него.

— Значит, хорошие.

— Я старался, — серьёзно сказал Дмитрий.

Ксюша сняла куртку и тихо спросила:

— Почему ко мне таких поблажек нет?

— Ты родная. С тебя спрос выше.

На столе уже стояли блюда, о которых мама заранее сказала: «Ничего особенного». Она усадила их за стол и в первые десять минут успела рассказать о ремонте в подъезде, новой кассирше в магазине и женщине, которая перепутала автобусы, но благодаря этому встретила школьную подругу.

Дмитрий ел и слушал.

Дмитрий задавал короткий вопрос, и рассказ тут же обрастал новыми подробностями. Он не пытался вернуть разговор к теме и не давал понять, что подробностей слишком много. Мама Ксюши говорила так, как другие люди раскладывают на стол семейные фотографии: не отделяя главное от мелочей, потому что для неё всё принадлежало одной жизни.

Ксюша знала, что к концу визита Дмитрий устанет. Он не любил долго находиться внутри непрерывного потока чужой речи. Однако ни разу не показал этого матери. Благодаря этой женщине Ксюша появилась на свет. Одного этого было достаточно, чтобы Дмитрий всегда относился к ней с уважением.

— Я вас совсем заговорила, — наконец сказала мама.

— Мы для этого и приехали, — ответил Дмитрий.

— Вот видишь, — сказала она дочери. — А ты всё время меня торопишь.

— Я тебя не тороплю. Я иногда напоминаю дышать.

После обеда мама принесла из комнаты картонную коробку. На крышке выцвела надпись, сделанная синим фломастером: «Фото. Не выбрасывать».

— Вот, — сказала она. — Нашла на верхней полке. Я одна это разбирать не буду.

Ксюша сняла крышку. Внутри лежали конверты из фотолабораторий, несколько альбомов, школьные грамоты, открытки и маленький пакет с плёнками.

— Здесь всё подряд.

— Я поэтому и не стала трогать. Вдруг испорчу порядок.

— Какой порядок?

— Мой.

Дмитрий взял один конверт и посмотрел на дату.

— Плёнки лучше оцифровать отдельно. Фотографии можно отсканировать дома.

— У вас есть чем?

— Есть.

— Тогда заберите коробку.

Ксюша сразу закрыла крышку.

— Нет. Сегодня мы её не повезём.

Мама обиделась не всерьёз, но заметно.

— Почему?

— Потому что это не пакет фотографий. Здесь несколько месяцев работы.

— Я не говорю за один вечер.

— Ты скажешь завтра: «Ну что там?»

— Не скажу.

Ксюша посмотрела на неё.

— Хорошо, скажу через неделю.

Дмитрий провёл ладонью по краю коробки.

— Давайте сначала выберем один альбом. Посмотрим, сколько времени занимает обработка. Потом решим, как забрать остальное.

— Вот. Дима умеет договариваться.

— Дима сейчас предложил то же, что и я, только спокойнее.

— Значит, учись.

Ксюша открыла рот, но Дмитрий уже доставал верхний альбом.

— Этот?

Мама села рядом.

— Нет, этот нельзя первым. Здесь Ксюша маленькая, но фотографии плохие. Возьмите зелёный. Хотя подождите, в зелёном половина подписей перепутана…

Следующие сорок минут они выбирали один альбом. За каждой фотографией обнаруживался человек, история или уточнение, без которого мама отказывалась отдавать снимок в неизвестность. Дмитрий завёл заметку в телефоне и записывал имена с датами. Ксюша сначала смеялась, потом тоже включилась: некоторые места она помнила, других никогда не видела.

На снимке у реки мама была моложе нынешней Ксюши. Она стояла босиком на мокром песке и держала за руку девочку лет пяти.

— Это не я, — сказала Ксюша.

— Конечно не ты. Это Лена.

— Какая Лена?

Ответ занял ещё десять минут.

Когда они собрались домой, зелёный альбом лежал в отдельном пакете. На внутренней стороне обложки Ксюша приклеила лист с подписью: «Вернуть. Не разбирать без мамы».

— В следующее воскресенье привезёте? — спросила мама.

Ксюша посмотрела на Дмитрия. Он не ответил за двоих.

— Сначала проверим, сколько успеем, — сказала она. — Потом назначим день.

— Только не затягивайте.

— Мам.

— Всё, молчу.

Она продолжала говорить до самой двери.

На улице Ксюша взяла Дмитрия под руку.

— Устал?

— Немного.

— Почему ты ей не говоришь, что информации слишком много?

— Потому что это твоя мама.

— Именно поэтому можешь сказать ей прямо.

— Дело не в том, поймёт ли она. Я не хочу её перевоспитывать.

— А мне можешь сказать?

— Тебе могу. Мне было тяжеловато.

Ксюша прижалась к его плечу на несколько шагов, потом отпустила.

— Спасибо, что поехал.

— Это было наше решение.

— Всё равно спасибо.

Вечером они поставили альбом возле сканера. Не открывали и не превращали остаток воскресенья в ещё одну работу. В календаре не появилось отметки «семейный архив выполнен». Появилась только новая строка на следующей неделе: «Оценить один альбом».

Один общий день породил обязанность, которой утром ещё не существовало. Но обязанность вошла в их жизнь не ценой времени, отнятого без спроса. Они сами открыли для неё место.

На следующий вечер они всё-таки открыли зелёный альбом.

В нём оказалось сто восемьдесят четыре фотографии. Часть держалась на старых уголках, часть была приклеена намертво. Под снимками встречались подписи без года, даты без имён и имена, которые Ксюша видела впервые.

Дмитрий осмотрел крепления.

— Из альбома ничего не вынимаем, пока не поймём, как держится бумага.

— Сканировать можно разворотами?

— Можно. Потом отдельно обработать каждую фотографию.

— Сколько времени?

— На этот альбом — несколько вечеров. Если делать аккуратно.

Ксюша позвонила матери и включила громкую связь.

— Мам, здесь почти двести снимков.

— Я говорила, что альбом большой.

— Ты сказала: «Возьмите один».

— Он один.

— Мы сначала сделаем пробные десять фотографий. Потом решим, как работать дальше.

— А когда его нужно вернуть?

Ксюша посмотрела на Дмитрия. Он покачал головой, предлагая ей не называть срок до оценки.

— После пробных скажем.

— Мне просто нужно знать.

— Нам тоже.

Мать хотела продолжить, но остановилась.

— Хорошо. Только не потеряйте листок между страницами.

Они нашли три листка.

После звонка Дмитрий создал папки для исходных сканов, рабочих копий и подписей. Ксюша завела таблицу: номер страницы, имя, место, дата, вопросы. За первый час они обработали восемь снимков и поняли, что главной работой станет не сканирование, а восстановление контекста.

На фотографии с летним столом мать Ксюши была молодой. Рядом стояли люди, которых Ксюша не узнавала.

— Придётся приглашать маму сюда, — сказала она.

— Или записывать каждый вопрос.

— Она ответит голосовыми по двадцать минут.

— Тогда лучше сюда.

Так семейный архив получил не только место в календаре, но и будущий вход в их дом. Не для неопределённого круга родственников и знакомых — для матери, без которой фотографии оставались набором лиц.

В десять вечера они закрыли альбом. В таблице было восемь заполненных строк и двенадцать вопросов. Дмитрий сделал резервную копию, Ксюша написала матери, что проба завершена.

Ответ пришёл сразу:

«Я же говорила, что там много интересного».

Следом появилось первое уточнение к третьей фотографии.

Глава 6. День без результата

Через две недели их свободное воскресенье снова оказалось занято ещё до завтрака.

На этот раз никто посторонний не претендовал на него. Дмитрий составил список сам.

Проверить две версии мастера. Разобрать папку с черновиками. Подготовить вопросы к следующей студийной смене. Просмотреть сканы зелёного альбома. Ответить на три письма, которые могли подождать до понедельника, но лучше бы не ждали.

Ксюша пришла на кухню со своим списком в телефоне. Ей нужно было выбрать одежду для выступления, выучить две короткие подводки, разобрать фотографии после сканирования и посмотреть запись чужого камерного вечера, которую прислал организатор.

Они сели друг напротив друга и почти одновременно положили списки на стол.

— У нас выходной, — сказала Ксюша.

— Именно поэтому всё поместилось.

— В будни тоже помещается. Только за пределами суток.

Дмитрий развернул к ней блокнот.

— Что здесь лишнее?

— Вопрос неправильный.

— А какой правильный?

— Что из этого ты обещал другим людям?

Он просмотрел пункты.

— Мастер нужно проверить до понедельника, десяти утра. Письма — одно до обеда. Остальное никому не обещал.

— Мастер займёт сколько?

— Час. Если различия понятны — меньше.

— Проверь сейчас. Письмо отправь. Потом закрой список.

— А твой?

Ксюша открыла заметку.

— Подводки нужны к пятнице. Запись — просто рекомендация. Фотографии ждут мама и здравый смысл, но точного срока мы не давали. Одежду можно выбрать вечером за полчаса.

— За полчаса?

— Не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Ты посмотрел.

— Имею право смотреть в собственном доме.

Ксюша убрала телефон.

— Подводки прочитаю один раз. Остальное оставлю.

Они не отменяли обязательства перед людьми ради красивой идеи о спонтанности. Дмитрий прослушал два мастера, выбрал один и отправил замечания. Ксюша проверила имена в подводках, исправила ударение в фамилии и записала себе вопрос организатору. В половине одиннадцатого необходимые дела закончились.

Остались все остальные.

— Что теперь? — спросил Дмитрий.

— Ничего из списка.

— Это не ответ.

— Пока другого нет.

Он закрыл блокнот, но ручку положил сверху, словно план мог потребоваться в любую минуту.

Завтрак растянулся. Они обсуждали не работу и не отношения, а человека из дома напротив, который каждое утро выходил на балкон ровно в одно время и долго рассматривал двор в театральный бинокль.

— Может, птиц смотрит, — сказала Ксюша.

— Во дворе три голубя.

— Может, у него к каждому личное отношение.

— Тогда он знает о постоянстве больше нас.

— Почему?

— Потому что приходит ежедневно, а голуби — нет.

Ксюша рассмеялась. Разговор ушёл к городским привычкам, которые двое замечают изо дня в день и никогда не обсуждают. К тому времени, когда посуду убрали, было почти двенадцать.

— Пойдём? — спросила она.

— Куда?

— Вниз.

— Очень содержательный маршрут.

— Для начала достаточно.

Они вышли без чехлов с аппаратурой, без пакета с семейным альбомом и без цели, которую пришлось бы выполнить. У подъезда Ксюша предложила идти до первой остановки и сесть в транспорт, который придёт раньше.

Первым оказался старый трамвай.

— Куда он идёт? — спросил Дмитрий.

— Сейчас узнаем.

— Можно посмотреть схему.

— Можно.

Она не стала.

Трамвай прошёл знакомый центр и повернул в район, где они бывали редко. За окном тянулись кирпичные корпуса бывших мастерских, небольшие дворы и длинная ограда железной дороги. В вагоне постепенно стало пусто. На конечной вместе с ними вышли пожилая женщина с тележкой и молодой мужчина, державший в руках разобранную настольную лампу.

— Теперь куда? — спросил Дмитрий.

— Здесь должен быть старый парк.

— Значит, план всё-таки был.

— Воспоминание. Я не уверена, что парк сохранился.

Он сохранился, хотя стал меньше. Часть территории заняла новая дорога, на месте летней сцены стоял спортивный павильон. В глубине остались липовая аллея, шахматные столы и круглая площадка с неработающим фонтаном.

Они прошли до конца аллеи. Ксюша узнала только один поворот.

— Я приезжала сюда с мамой, — сказала она. — Мне казалось, парк огромный.

— Ты была ниже.

— Очень смешно.

— Геометрически верно.

Возле фонтана продавали выпечку и горячий морс. Они взяли по стакану и сели за шахматный стол. На поверхности ещё виднелись выцарапанные инициалы.

Дмитрий провёл пальцем по клеткам.

— Здесь можно было бы снять короткий фрагмент.

— Нет.

— Я только сказал.

— Ты уже мысленно поставил камеру.

— Одну.

— Сегодня парк не работает на нас.

Он убрал телефон, который ещё не успел достать.

— Хорошо.

Несколько минут спустя Ксюша всё-таки сфотографировала пустой фонтан.

— А тебе можно?

— Это себе.

— Удобная система.

— Можешь тоже снять себе.

Дмитрий не стал. Он смотрел, как ветер гонит по сухой чаше несколько бумажных листков. В обычный день такой кадр почти сразу потребовал бы продолжения: ритма, текста, заметки, хотя бы названия. Сегодня Дмитрий позволил ему закончиться внутри взгляда.

Телефон завибрировал.

Звукорежиссёр написал, что после трёх будет в студии один. Если Дмитрий пришлёт материал сейчас, они смогут быстро проверить его на новом оборудовании и не ждать до вторника.

Возможность была полезной. Срочности не было.

— Рабочее? — спросила Ксюша.

— Да.

— Нужно ответить?

— Нужно.

Он набрал: «Спасибо. Сегодня материал не пришлю. Оставляем вторник».

— Даже не спросишь, сколько это займёт? — сказала Ксюша.

— Если спрошу, начну считать, можно ли успеть.

— А можно?

— Наверняка.

— Тогда почему нет?

Дмитрий убрал телефон.

— Потому что мы уже выбрали этот день.

— Выбор можно менять.

— Можно. Я не хочу.

Ксюша приняла ответ без благодарности. Он не делал ей подарок и ничего не приносил в жертву. Просто отказывался обменять уже проживаемое время на более удобный рабочий график.

Обратно они пошли пешком. Через несколько кварталов нашли книжный магазин, устроенный в помещении бывшей аптеки. Дмитрий выбрал исследование по истории письма, Ксюша — сборник эссе о сценической речи. У кассы выяснилось, что в магазине есть маленький читальный зал.

Они провели там больше часа.

Каждый читал своё. Иногда Ксюша отмечала карандашом абзац и поворачивала книгу к Дмитрию. Он пробегал текст глазами, кивал или тихо возражал. Потом снова возвращался к своей странице. Время вместе не требовало непрерывного обмена. Достаточно было знать: второй человек находится в нескольких шагах и его внимание принадлежит не только тебе, но не исключает тебя.

Домой они приехали после шести.

Ксюша открыла шкаф и посмотрела на варианты одежды для выступления.

— Полчаса, — напомнил Дмитрий.

— Уже не хочу.

— Тогда завтра?

— Завтра будет плотнее.

— Будет.

— Ты ведь тоже мог сегодня разобрать вопросы к студии.

— Мог.

Они стояли перед ценой собственного выбора. Она не была драматической: никто не потерял контракт, не подвёл команду и не нарушил обещание. Просто несколько дел переместились на следующий день и сделали его теснее.

— Не будем потом обвинять воскресенье, — сказала Ксюша.

— Или друг друга.

— Особенно друг друга.

Одежду она всё-таки не выбрала. Дмитрий не открыл папку с черновиками. Они приготовили ужин, каждый рассказал несколько страниц из купленной книги, а после десяти проверили календарь на понедельник.

Утро потребовало точности.

Дмитрий встал раньше, чтобы до десяти подготовить вопросы к студии. Ксюша выбирала комплект для выступления между двумя рабочими звонками. В одиннадцать мама спросила, готовы ли сканы. Ксюша ответила, что первую часть пришлёт к среде — и сразу внесла срок в календарь.

В половине первого Дмитрий обнаружил, что один из отложенных черновиков нужен для дневного разговора.

— Я мог разобрать вчера, — сказал он, просматривая папку.

Ксюша застёгивала серьгу перед зеркалом в прихожей.

— Мог.

— И сейчас было бы проще.

— Было бы.

Она не сказала, что он сам выбрал остаться. Дмитрий не напомнил, что идея уехать без маршрута принадлежала ей. Они знали происхождение этой спешки и не использовали его как счёт.

— Тебе помочь с файлами? — спросила Ксюша.

— Нет, успеваю. А тебе?

— Тоже.

В час начался рабочий разговор. На третьей минуте звукорежиссёр попросил открыть черновик с пометками по второй части аранжировки.

Дмитрий нашёл папку, но нужный файл оказался назван датой без пояснения. Внутри лежали три почти одинаковые версии.

— Мне понадобится десять минут, — сказал он.

— Мы договаривались пройти это сейчас, — ответили из студии.

— Договаривались. Я не подготовил файл. Через десять минут пришлю точный и перезвоню.

Он не сослался на выходной, поездку или необходимость иногда отдыхать. Другой человек не участвовал в их воскресном решении и не должен был оплачивать его ожиданием.

Дмитрий завершил звонок, последовательно открыл версии, сверил даты изменений и нашёл нужную. Потребовалось четырнадцать минут. В повторный разговор он вошёл с готовым ответом и начал с извинения за задержку.

Ксюша слышала только часть разговора. В это время она сравнивала два сценических комплекта. Один требовал обуви, которую ещё предстояло найти; второй был полностью собран из вещей, уже находившихся дома.

Доставка подходящей пары к репетиции не успевала.

— Возьму второй, — сказала она после звонка.

— Из-за срока?

— Из-за него тоже.

— Можно вечером проехать по магазинам.

— Можно. Но тогда мы заплатим за вчерашнее время ещё одним вечером.

— Тебе нравится второй?

— Нравится. Первый был бы точнее.

Она не стала притворяться, что разницы нет. Выбор воскресенья сузил понедельник, и это выразилось в конкретной детали. Не катастрофа, но цена.

День прошёл плотнее, чем мог бы. К вечеру все обязательные задачи были закрыты, необязательные снова остались в списках.

Во вторник в студии Дмитрию хватило времени проверить материал, но не осталось времени прогнать готовую запись через новое оборудование, которое показывало, как она будет звучать на разных устройствах. Звукорежиссёр предложил перенести проверку на следующую смену.