Полная версия
Кто создал этот ролик? И главное — зачем?
Она проверила информацию о канале. Название: случайный набор символов. Описание: пустое. Другие видео: нет. Подписчиков: 3.
А просмотров у «Семейного архива» уже было 23. За два часа.
Светлана обновила страницу. 27 просмотров.
Еще раз. 31.
Счетчик рос, пока она смотрела.
03:15
«Совпадение», — убеждала себя Светлана, закрыв видео.
YouTube показал ролик по ключевым словам. Алгоритм же умный — связал ее интерес к портретистам XVIII века с недавним просмотром стрима Артема. Машинное обучение работало именно так: анализировало поведение пользователя, искало паттерны, предлагало похожий контент.
Ничего мистического. Чистая математика.
Но логика хромала на обе ноги.
Светлана вернулась на страницу видео, изучила детали. Канал без названия — просто набор символов «UCx74nKm92jR». Дата создания: сегодня, 01:00. Около трех часов после того, как закончился стрим Артема.
Кто мог так быстро создать профессиональный ролик о портрете? Озвучить, смонтировать, загрузить? На это требовалось минимум несколько часов работы.
Она пролистала ролик снова. Эти кадры усадьбы Слишком качественные для архивных фотографий XIX века. Слишком детальные. Почти как будто кто-то снимал их недавно, но к тому моменту усадьба почему-то еще не обветшала.
Она прокрутила вниз, до раздела комментариев.
Три комментария под видео:
«Интересный материал, спасибо! — NightOwl_87». «Прасковья была красивой женщиной — NightOwl_87». «Хочу узнать больше о ее детях — NightOwl_87».
Светлана уставилась на экран. NightOwl_87 — ее ник на YouTube. Но эти комментарии она не писала.
Никогда.
Она проверила историю активности в своем аккаунте Google. Последние действия: просмотр стрима GhostSeeker, сегодня в 22:10, затем поиск по запросам «портрет XVIII век Псковская губерния», «метрические книги Каменское», несколько переходов по архивным базам. После этого — провал. Следующая запись: открытие видео «Семейный архив, 1821», 03:47.
Два часа пропали из истории браузера.
Но комментарии висели. Время публикации: 03:05, 03:07, 03:09. То есть пока она смотрела видео.
Кто-то писал от ее имени в режиме реального времени.
Светлана попыталась удалить первый комментарий. Навела курсор на три точки справа — выпадающее меню не появилось. Кликнула еще раз. Ничего.
Обновила страницу. Комментарии были на месте. Более того — появился четвертый:
«Светлана, приходи в музей. В архивное хранилище. Там тихо. — NightOwl_87».
Кровь стыла в жилах.
Ее настоящее имя не было указано в профиле YouTube. Только ник и фотография кота — аватарка по умолчанию. Но в закрытом чате постоянных зрителей она представлялась. Артем знал ее имя, знал про работу в музее — она сама рассказывала, когда они обсуждали исторические локации для стримов.
Значит, отправитель письма — кто-то из того круга. То, что это мог делать кто-то из ребят, верилось с трудом. Значит, писал какой-то постоянный зритель стримов Артема или может
Модератор?
Она схватила телефон, зашла в настройки Google-аккаунта. Сменила пароль на новый, сложный. Вышла из всех устройств кроме своего ноутбука. Включила двухфакторную аутентификацию.
Вернулась на YouTube, обновила страницу.
Комментарии исчезли.
Все четыре. Будто их никогда не было.
Светлана протерла очки дрожащими руками. Может, показалось? Переутомление, недосып, галлюцинации от избытка кофеина?
Но в истории браузера была запись: youtube.com/watch?v=dXx7Q8p03k2, время просмотра 03:02:00-03:15:33.
Видео существовало. Она его смотрела.
Она кликнула на ссылку из истории.
«Видео недоступно. Возможно, оно было удалено или помечено как частное».
За две минуты «Семейный архив» исчез из YouTube.
Но в ее памяти остались кадры: усадьба в первозданном виде, 47 зеркал, портрет крупным планом. И голос за кадром: «Она искала своих детей».
Светлана закрыла браузер, откинулась в кресле.
Логика подсказывала: кто-то разыгрывал зрителей стрима. Хакер с хорошими навыками видеомонтажа. Взломал ее аккаунт, написал комментарии, потом удалил следы.
Но к чему такие сложности? И откуда личная информация?
А в глубине сознания шептала другая мысль. Иррациональная, пугающая.
А что, если портрет действительно был живой?
Что, если Прасковья Черных не умерла двести лет назад, а продолжала существовать? В цифровом пространстве. В пикселях экранов. В алгоритмах YouTube.
— Бред какой-то, — сказала Светлана вслух. — Чушь собачья. Усталость и переработка.
Но руки все еще дрожали
Глава 4. NightOwl_87. Открытиевека
03:30
Светлана сделала глубокий вдох, попыталась успокоиться. Нужно было работать дальше. Искать факты, а не поддаваться панике.
Она вернулась к базе данных РГБ, расширила поиск по Прасковье Черных. Если в XVIII-XIX веках жила помещица с таким именем, должны были быть и более ранние упоминания. Семейные корни, генеалогия, связи с другими дворянскими родами.
Сменила временные рамки поиска — XVI-XVII века.
И нашла.
Документ 1587 года из архива Псковской приказной избы: «Дело о боярыне Прасковье, жене Ивана Черного, обвиняемой в колдовстве и детоубийстве».
Сердце пропустило удар.
Она открыла файл. Старославянский текст, местами почти нечитаемый, но суть была ясна:
«Прасковья Иванова жена Черных держала в дому своем семь отроков малых, коих морила голодом пред образами бесовскими. Отроки те, алчущи пищи, ко образам тянулися, аки живых в них видя. И тако все семеро погибоша от глада и наваждения дьявольского».
Семь детей. И семь детей в записях XIX века.
Светлана хмыкнула вслух, пытаясь осмыслить. Имя мужа — Иван. У другой Прасковьи Черных муж тоже был Иван. Совпадение? Может быть. Иван — распространенное имя.
Но как-то слишком много совпадений.
Между документами разница почти в триста лет. Но история повторялась с пугающей точностью.
Она читала дальше:
«По доносу крестьян-селян сыскано у нее зеркал бесчисленное множество, в коих духи нечистые являлися. И портрет свой собственный имела, пред коим моления творила, аки пред иконою святою».
«15 октября лета 1587 приведен над нею суд праведный. Сожжена на костре за колдовство и детоубийство. Муж ее, Иван, не вынеся позора, наложил на себя руки. Дом их до основания разорен, зеркала разбиты, портрет в огне истреблен».
15 октября 1587 года. 15 октября 1821 года. 16 октября 2024 года.
Даты были связаны. Но почему?
Светлана откинулась в кресле, пыталась осмыслить информацию. По документам, Прасковья Черных жила дважды. В XVI и XVIII-XIX веках. Оба раза теряла семерых детей. Оба раза умирала 15 октября. Что за чертовщина?
Женщина на портрете была одета по моде начала XIX века. Высокий воротник, белый чепец, строгое платье — типичный дворянский костюм павловской и александровской эпохи. Портрет явно написан около 1820-х годов, незадолго до смерти Прасковьи Черных.
Но если легенда о Прасковье относится к XVI веку Как один и тот же портрет мог существовать в обеих эпохах?
Профессиональный историк не мог игнорировать такие несоответствия.
Ноутбук вдруг пискнул. Уведомление браузера: «Новый комментарий на YouTube».
Светлана замерла. Она давно закрыла все вкладки с YouTube. Откуда уведомление?
Кликнула на него. Открылась знакомая страница — стрим Артема из усадьбы. В комментариях появилась новая запись:
«Портрет завораживает. Хочется смотреть бесконечно. — NightOwl_87».
Она этого не писала.
Попыталась удалить комментарий — кнопка «Удалить» была серая, неактивная. Обновила страницу. Комментарий остался, более того — под ним появился новый:
«Глаза как живые. Следят за мной. — NightOwl_87».
Светлана схватила мышку, яростно кликала по кнопке удаления. Ничего не происходило. Страница сама обновилась, появился третий комментарий:
«Она такая красивая. Хочу быть рядом с ней. — NightOwl_87».
— Нет! — закричала Светлана. — Я этого не писала!
Но комментарии продолжали появляться. Каждые тридцать секунд новый:
«Прасковья, я слышу тебя», «Дети плачут в зеркалах», «Хочу помочь тебе найти их».
Светлана выключила Wi-Fi адаптер ноутбука. Интернет пропал, но комментарии продолжали появляться. Без подключения к сети.
Это было технически невозможно.
Она закрыла браузер — тут же открылось новое окно Chrome. Автоматически, без ее участия. На экране снова стрим Артема, снова комментарии от ее аккаунта.
«Светлана, не бойся», «Приходи в музей», «В архивное хранилище», «Там тихо. Там нас никто не потревожит».
Последняя строчка заставила ее побледнеть. Эти слова они были знакомы. Она читала их недавно, в документе XVI века:
«В храмине тайной, идеже тихо и никто не потревожит, творила она моления пред образом своим».
Очередное жуткое совпадение? Или кто-то цитировал старославянские тексты в комментариях YouTube.
Кто-то, кто мог найти архивные документы XVI века так же легко, как и она.
Светлана снова попыталась выключить ноутбук. Ей удалось это сделать, и она резко отодвинулась от стола.
Но на черном экране отражалось ее лицо. И еще одна фигура — позади нее, в глубине комнаты.
Женщина в темном платье и белом чепце.
03:45
Светлана резко повернулась. Пустая комната. Только привычные тени от торшера, книжные полки, репродукции на стенах.
Но в отражении экрана ноутбука она была. Прасковья Черных стояла прямо за ее спиной.
Руки дрожали так сильно, что было трудно попасть в нужную кнопку, чтобы снова включить ноутбук. С третьей попытки ей удалось это сделать. Экран загорелся — на нем снова браузер, снова YouTube. Но теперь не стрим Артема.
«Семейный архив» открылся сам собой.
Только это уже было не то видео, которое она смотрела полчаса назад. Статичные фотографии сменились живыми кадрами. Портрет двигался.
Женщина на холсте медленно поворачивала голову, смотрела прямо на Светлану через экран. Темные глаза фиксировались на ее лице. Губы приоткрывались, беззвучно произносили: «Светлана».
Светлана отшатнулась от экрана, но не могла оторвать взгляд. Портрет продолжал двигаться — женщина наклоняла голову набок, будто изучала ее.
— Светлана Андреевна, — губы двигались синхронно со звуком, хотя динамики ноутбука были выключены.
Она схватила мышку, попыталась закрыть браузер. Курсор не реагировал. Клавиатура была мертва. Ctrl+Alt+Del не работал. Alt+F4 игнорировался системой.
Портрет улыбался холодной, безумной улыбкой, пробиравшей до костей.
— Не уходи, дитятко. Мы только знакомимся.
Светлана выдернула шнур питания из розетки. Ноутбук не выключился — продолжал работать от батареи. Индикатор показывал 100% заряда, хотя полчаса назад было 67%.
На экране появился текст. Белые буквы на черном фоне, будто кто-то печатал прямо поверх видео:
«Светлана Андреевна Кирова. 28 лет. Историк искусства. Отдел архивных фондов, Российская национальная библиотека. Стаж работы: 8 лет».
Сердце колотилось бешено. Эта информация была в ее служебном досье, но не в открытом доступе.
Текст продолжал появляться:
«Одинока. Живет в квартире на Алтуфьевском шоссе, 78к2, квартира 127. Родителей нет. Друзей нет. Только работа и YouTube. Боится темноты с детства. Не может заснуть без ночника. Избегает замкнутых пространств после инцидента в лифте в 2019 году».
Светлана покрылась холодным потом. Про лифт она не рассказывала никому. Даже врачу-психологу, к которому ходила после панических атак.
«Влюблена в Артема Волкова. Смотрит все его стримы. Мечтает познакомиться лично. Представляет, как помогает ему в исследованиях».
— НЕТ! — закричала Светлана, захлопывая ноутбук.
Но голос продолжал звучать. Изнутри закрытого устройства.
— Знаю все о тебе, Светлана. Каждую мысль. Каждый страх. Каждое желание.
Светлана швырнула ноутбук на пол. Пластиковый корпус треснул.
Голос перешел в телефон:
— Хочешь узнать правду о портрете?
Светлана выключила телефон. Голос звучал из выключенного устройства:
— Приезжай ко мне.
Звук шел отовсюду — из чайника на кухне, из экрана микроволновки, из темного телевизора в углу комнаты:
— В музей. В архивное хранилище. Там тихо. Там нас никто не потревожит.
Светлана зажала уши руками, но голос звучал внутри головы:
«Дети плачут в зеркалах, Светлана. Семеро моих деток. Триста лет они одни. Помоги мне найти их».
— Я не пойду! — закричала она. — Оставь меня в покое!
«Пойдешь, — голос стал тише, убаюкивающе-нежным. — Ты же хочешь знать правду. Хочешь разгадать загадку. Это твоя работа — изучать прошлое. Приди в хранилище. К мониторам. Там ждут документы, которых нет в базах данных. Фотографии, которые не видел ни один историк. Правда о моих детях».
Сопротивление слабело.
«Уникальные материалы, — шептал голос. — Открытие века. Твое имя будет в учебниках».
Светлана встала как под гипнозом. Оделась механически — джинсы, свитер, пальто. Взяла служебный пропуск в музей.
«Молодец, дитятко. Иди к маме. Мама ждет».
На улице царила октябрьская прохлада, но она ее не чувствовала. Шла к остановке автобуса, села в ночной маршрут. В телефоне мигало непрочитанное сообщение от Артема в групповом чате, но она его не видела.
Глаза смотрели в одну точку. Мысли текли медленно, вязко.
«Скоро увидимся, Светлана. Очень скоро».
Автобус вез ее через пустую ночную Москву к зданию библиотеки.
К архивному хранилищу.
Туда, где в глубине подвала стоял старый монитор и ждала Прасковья Черных.
05:15
Российская государственная библиотека встретила Светлану пустыми коридорами и приглушенным светом аварийного освещения. Здание еще спало — первые сотрудники появятся только к семи. Охранник в вестибюле дремал над газетой, не поднимая головы при звуке ее шагов.
У Светланы был специальный пропуск научного сотрудника — круглосуточный доступ в читальные залы для срочных исследований. Она получила его полгода назад для работы над диссертацией и ни разу не пользовалась в такое время.
До сегодняшней ночи.
Светлана приложила служебный пропуск к турникету. Зеленый сигнал, щелчок замка. Прошла мимо охранника — он даже не шевельнулся. Будто ее здесь и не было.
Лифт спустил ее в подвал. Длинные коридоры архивного хранилища освещались только редкими лампами под потолком. Между высокими стеллажами с папками и коробками царил полумрак.
Светлана шла как сомнамбула. Ноги сами несли ее к знакомому месту — дальний угол хранилища, где стояло старое оборудование. Компьютеры 90-х годов, которые давно списали, но так и не вынесли. Музейные экспонаты цифровой археологии.
В самом углу, между стеллажами с документами XVIII века, стоял старый ЭЛТ-монитор. Здоровенная коробка бежевого пластика на металлической подставке. Экран мерцал голубоватым светом, хотя к нему не был подключен ни один кабель.
На экране — портрет Прасковьи Черных.
Но теперь он был живой. Грудь женщины плавно поднималась и опускалась. Ресницы трепетали. Губы были чуть приоткрыты, будто она дышала.
Светлана остановилась в двух шагах от монитора. Разум кричал «беги», но тело не слушалось.
— Светлана, — голос шел прямо из экрана, тихий и ласковый. — Дитятко мое. Наконец-то ты пришла.
Женщина на портрете улыбалась. Теплая, материнская улыбка.
— Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Хочу только поговорить. Так давно не говорила ни с кем по душам.
Прасковья подняла руку, прижала ладонь к внутренней стороне экрана. Стекло начало рябить, словно поверхность воды.
— Подойди ближе. Позволь мне рассмотреть тебя.
Светлана сделала шаг вперед. Потом еще один. Теперь она стояла прямо перед монитором. Видела каждую деталь лица — морщинки у глаз, родинку на подбородке, тонкие вены на висках.
— Красивая, — прошептала Прасковья. — Умная. Одинокая. Как я когда-то.
— Что вы хотите? — Светлана нашла силы заговорить.
— Помощи. Мои дети потерялись, Светлана. Семеро моих деток где-то блуждают. Я много лет ищу их. Не можешь ли ты помочь маме?
— Как?
— Перейди ко мне. На эту сторону экрана. Там, где я живу, легче искать. Здесь время течет по-другому.
Прасковья протянула руку. Ее пальцы прошли сквозь экран, словно он был сделан из густой жидкости. Рука материализовалась в реальном пространстве — бледная, холодная, с длинными ногтями.
— Дай мне руку, дитятко.
Светлана смотрела на протянутую ладонь. Последние остатки разума вопили об опасности.
— Там есть документы? Настоящие? О ваших детях?
— Все есть, милая. Архивы, которые не видел ни один историк. Фотографии, письма, дневники. Ты станешь первой, кто их изучит.
— И вернуться можно будет?
— Конечно, дитятко. Когда найдем детей — вернешься. С величайшим открытием века.
Светлана протянула руку.
Холодные пальцы Прасковьи обхватили ее запястье. Прикосновение обжигало льдом.
— Хорошая девочка. Мама гордится тобой.
Светлана почувствовала, как ее тянуло вперед. К экрану, а потом и сквозь него. Стекло расступалось, как водная гладь. Она погружалась в голубоватое свечение.
Последнее, что видели камеры наблюдения: пустое архивное хранилище. Стеллажи с папками. Выключенный монитор в углу.
Светлана Андреевна Кирова исчезла.
Как будто ее никогда и не было.
ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ ВСТАВКИ
СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА
РОССИЙСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ БИБЛИОТЕКА ОТДЕЛ АРХИВНЫХ ФОНДОВ
От: Светлана Кирова, ст. научный сотрудник Кому: Дирекция библиотеки Дата: 17.10.2024
Обнаружила в базе данных неучтенные материалы по боярыне Прасковье Черных (XVI век). Документы содержат уникальную информацию о семейной истории и обстоятельствах смерти. Требуется срочное изучение и каталогизация.
Остаюсь в архивном хранилище для работы с первоисточниками. Материалы крайне хрупкие, требуют особой осторожности.
Не беспокоить никогда.
С.А. Кирова
ПРОТОКОЛ СИСТЕМЫ ВИДЕОНАБЛЮДЕНИЯ
ВИДЕОФИКСАЦИЯ — АРХИВНОЕ ХРАНИЛИЩЕ
Дата: 17.10.2024, 05:30-05:31 Камера: Подвал-07 (дальний сектор)
05:30:15 – С. Кирова входит в кадр, направляется к стеллажам сектора «XVIII век» 05:30:18 – Субъект останавливается у старого монитора в углу 05:30:20 – Поднимает руку, предположительно касается экрана 05:30:23 – СТАТИЧНЫЕ ПОМЕХИ НА ЗАПИСИ (12 секунд) 05:30:35 – Кадр восстанавливается 05:30:36 – Хранилище пустое, С. Кирова отсутствует в кадре 05:30:37 – Монитор выключен
ПРИМЕЧАНИЕ: Техническая неисправность камеры в период 05:30:23-05:30:35. Требуется проверка оборудования службой технического обеспечения. Аналогичные помехи зафиксированы на камерах подвала-05 и подвала-09 в то же время.
Подпись: Дежурный инженер В.П. Соколов
Глава 5. Первые сомнения
Дневник Артема Волкова
18 октября 2024, пятница 14:22
Жесть, голова раскалывалась. Сегодня ночью так и не смог уснуть — ворочался до утра, прокручивал стрим в голове. В итоге продрых только с шести до десяти. Четыре часа — это дичь. На столе стояли три пустые банки от энергетика, одну из них я даже не помнил, когда выпил. По глазам как наждачкой прошлись — красные, слезились от экрана. Надо было днем просто отдыхать, а не сидеть, разбирая комментарии и статистику.
Хотя комментарии вот это да. 89 тысяч просмотров за ночь. Для стрима из заброшки — отличный результат. Обычно такие цифры к вечеру следующего дня набирались, а тут хоп — и уже почти сотня. Видимо, вся эта жуть с портретом зашла аудитории. Или просто алгоритм YouTube наконец-то смилостивился над моими потугами.
Включив компьютер, привычно открыл аналитику канала. Статистика радовала глаз — график просмотров рос ровной горкой, удержание аудитории выше среднего, лайков в два раза больше обычного. Дизлайков тоже хватало, но это было понятно — не всем нравится такой контент.
Листая комментарии под роликом, видел стандартный набор: «Крутой стрим!», «Что это за хрень в углу была?», «Fake and gay», «Артем, осторожнее там!». Все как обычно. Плюсовал самые адекватные, отвечал на пару технических вопросов
Стоп.
Пролистал еще раз. И еще. NightOwl_87 не было. Вообще ни одного комментария от нее под роликом.
Это было странно. Света всегда писала комментарии после каждого стрима. Всегда. В чате-то она была активная — про архитектуру рассказывала, про портрет спрашивала, даже про холод в комнате заметила. Но где традиционный комментарий под видео? Даже если это была скучная, ничем не примечательная заброшка, она обязательно оставила бы что-то типа «Спасибо за стрим, было познавательно» или поправила бы меня по поводу архитектурных деталей. У нее как ОКР какое-то — не могла не прокомментировать.
А сейчас молчок.
Может, спала еще? Или на работе? Хотя она в музее работает, там же свободный график более-менее. И она всегда говорила, что специально не спит после стримов, чтобы успеть написать, пока впечатления свежие.
Зашел в YouTube Studio, открыл детальную статистику по чату стрима. Последнее сообщение от NightOwl_87 в 22:08: «Я уже начала поиск информации. Завтра напишу все, что найду!» А после этого — тишина. Никаких комментариев под роликом, хотя обычно она писала их в течение часа после окончания стрима.
Полез в ее профиль. YouTube показывал последнюю активность Черт, когда это они включили эту функцию? Последняя активность NightOwl_87: 17 октября, 04:12.
Четыре утра? Это же уже после стрима было. Значит, она была онлайн, но ничего не написала? Это вообще не в ее стиле.
Ну да. Наверное, просто устала. Или проблемы какие-то личные. У всех бывает. Черт возьми, почему меня вообще вдруг так это волнует?
Короче, хватит параноить. Проверю остальную статистику, а там видно будет. Может, к вечеру напишет.
Хотя было такое ощущение, что она не напишет.
15:00
Не мог сосредоточиться на монтаже. Все время думал про Светку. Решил пересмотреть запись вчерашнего стрима — может, что-то пропустил. Иногда камера ловит то, чего не замечаешь в момент съемки.
Скачал файл с облака. 1 час 10 минут, 3.2 гига в исходном качестве. Sony FX3 писала в 4K60, как и планировал — для такого контента нужна максимальная детализация. Правда, в момент с портретом качество картинки стало каким-то неестественно четким, Максим в чате это заметил — написал, что битрейт вырос вдвое. Хз, как так вообще может быть при стабильном сигнале.
Открыл в Premiere. Метаданные показывали интересные вещи:
Температура камеры: начинали с +8°C, к моменту появления портрета упала до –2°C.
Задержка стрима: стабильные 2.4 секунды, но были скачки.
Качество связи: пару раз теряли пакеты.
ISO автоматически поднялось до 6400 в доме, а потом завис на этом значении.
Стоп. Минус два? В помещении? Я помнил, было прохладно в кабинете, но не настолько же. Хотя я даже паром дышал на записи
Перематывая на ключевые моменты. 21:30 — обнаруживаю портрет, подхожу ближе к Прасковье Черных
Вот оно. Момент находки.
Включив на полную громкость, надел наушники. В 21:30:48 четко слышится мой голос: «Красиво написано. Профессиональная работа. Это она и есть — Прасковья Черных». А дальше дальше какой-то странный звук. Не ветер. Не скрип половиц. Похоже на шорох ткани. Или или на шепот?
Перемотал назад, послушал еще раз. Да, определенно что-то было. Шорох начинался ровно в момент, когда я говорил про портрет. Совпадение? Или звук как-то связан с тем, что я его снимал?
