Последний миф Петербурга

Соболев ввязался в драку, но его повалили на землю и сверху посыпался град пинков.

Когда удары стихли, он нашел себя на полу сеней медвежьего дома. Над ними стояли конвоиры.

– Вставай давай, леший, – сказал один из охранников. – Живо в телегу.

Добравшись до повозки, он бухнулся в солому и сквозь щель в досках наблюдал, как медленно менялся пейзаж по пути на каторгу. К полудню поля сменились перелесками. Впереди виднелся ельник, дорога заметно испортилась. Колеса проваливались в глубокие лужи, грязные брызги летели во все стороны. Прыгая по ухабам, их подвода доехала до огромной лужи, в которой застряла карета. Кучер и лакей тщетно пытались сдвинуть ее с места.

– Эй, каторжане, подсобите! Барыня застряла, – махнул кучер рукой. – Что нам до вечера стоять?

– А ну с телеги и толкай, – гаркнул конвоир.

Узники, звеня цепями, полезли в лужу. Мартын единственный был босиком. Переваливаясь как утка с ноги на ногу из-за мелких камешков, которые кололи ступни, он полез в грязь. Жижа противно обволакивала кожу. Зайдя по колено в воду, мужчины схватились за огромные спицы колес и стали раскачивать коляску в такт командам конвоира.

– И раз! Давай, подлецы. Дружнее! И два! – горланил всадник.

Карета сдвинулась с места, ноги Мартына заскользили, и он плюхнулся в грязь. Поднявшись и вытерев лицо рукавом, он увидел изящную женскую головку в шляпке с вуалью, выглянувшую из окна.

– Э, какая… – улыбнулся Мартын, сверкнув винирами.

Пока кучер медленно вывозил экипаж на дорогу, чумазые каторжане грузились в телегу.

– Слезай, с тобой хотят обмолвиться, – бросил конвоир Мартыну и указал дубинкой на карету.

Пришлось, переминаясь с ноги на ногу, идти несколько метров босиком по еловым шишкам. Из окна на мужчину смотрела изящная головка в вуали.

– Как вас зовут? – зазвенел нежный девичий голос.

– Мартын Виленович. Рад знакомству! Как же замечательно встретить в этих диких местах столь очаровательную незнакомку, – он широко продемонстрировал мастерство стоматологов московской клиники, которым отстегнул полтора миллиона. – С кем имею честь-с?

В голове пронеслась вся школьная программа по литературе, а потом из недр памяти всплыло: «В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов», «Карету мне, карету!» и «Во зеленые луга они стреножили».

«Кого стреножили? Зачем? Ладно, это оставим на крайний случай» – подумал мужчина.

– Матрена Гавриловна, дочь купца второй гильдии Гаврилы Саввовича Прошкина, почившего в Бозе в прошлом году, – ее голос дрогнул. – Приглашаю вас погостить в моей усадьбе, это в паре верст отсюда. Доставите мне такое удовольствие?

У Мартына перехватило дыхание. Он чувствовал себя как рыбак на берегу, увидевший как по поверхности реки пробегает зыбь от дрожащего поплавка.

– Мадам, я готов доставить вам любое удовольствие.

– Передайте ему, – она показала пальчиком на конвоира. – Что вы едете со мной.

Мартын замялся. Ему не хотелось опять получить дубинкой по ребрам. Медленно подойдя к всаднику, он пытался определить безопасное расстояние, которое позволит уклониться от внезапного удара.

– Барыня сказала, чтоб я с ней ехал.

– Валяй, – сказал конвоир, наматывая ус на палец.

Это оказалась даже слишком просто.

– Ну, я тогда свободен?

Надсмотрщик кивнул.

– Поехал я с барыней, – громко крикнул Мартын каторжанам.

Те повалились в телеге от хохота.

– Малохольные? – удивленно посмотрел на них менеджер.

Уже поставив ногу на ступеньку кареты, Мартын крикнул конвоиру:

– А на тебя я в суд подам по правам человека.

Тот лишь ухмыльнулся и проводил взглядом уезжающую карету.

– Вот дурень московский, не знает куда попал. Лучше бы с нами остался, – держась за живот сквозь хохот сказал Афанасий.

Глава 2

Жизнь в усадьбе «Прошкино» была размеренной и предсказуемой. Просыпаясь, Мартын тихонечко перелезал через бедро Матрены Гавриловны и открывал дверь в вишневый сад. Приподняв полы ночной сорочки, он шел босиком по траве к изящному французскому чайному столику, на котором для него уже была расстелена скатерть-самобранка.

– Американо и круассан, – обычно говорил он.

На столе не сразу появилось то, что он просил. Первое время пришлось завтракать сайками, плюшками и тульским пряником, запивая сбитнем или имбирным элем. Он долго объяснял скатерти, что такое американо и восхитительная французская булка, пока не получил приемлемый результат.

«Обучил-таки гастрономическую ретро-нейронку» – радовался Мартын.

Идеальный момент – утро, кофе, прекрасный вид.

После завтрака он шел в свои покои, просторную комнату с выходом на террасу. Там его ждал лакей Кузмич – седобородый старик, энергичный, с добрыми, но хитрыми глазами. Одет он был всегда в ярко-желтую ливрею. Матрена Гавриловна боготворила все французское, поэтому слуги в доме носили кафтаны, кюлоты и чулки. Помещица пыталась ввести и парики, но они не прижились.

– Сегодня опять сами-с? – обычно спрашивал старик.

Первое время Кузмич пытался помочь молодому барину одеться, но менеджер предпочитал это делать сам.

Добрая барыня не скупилась на своего возлюбленного. Для Соболева выписали француза-портного из ближайшего губернского города. Он быстро снял мерки и через неделю пребывания в усадьбе у Мартына уже были десятки белоснежных сорочек, жаккардовые и шелковые жилеты, бархатные пиджаки, перчатки и шляпы-котелки. Головные уборы Мартын не носил, но Матрена настояла. Ну, пусть будут.

Спорить он со своей благодетельницей не хотел, хотя характер у Матрены был покладистый. Зачем давать повод? Помещица в любой момент могла отправить его в Сибирь с попутным обозом каторжан. Да и внешность Прошкиной полностью соответствовала вкусу Соболева. Она сочетала аристократическую утонченность и купеческое здоровье. Кожа девушки была нежная с легким розовым оттенком. Большие выразительные глаза с озорной искоркой смотрели из-под густых ресниц. Непослушные пряди блестящих каштановых волос всегда выбивались из высокой прически с неизменной диадемой. Фигура была с мягкими женскими формами без лишней массивности. Грудь объемная и упругая прекрасно смотрелась в платьях с глубоким декольте.

Все было идеально, но днем Мартын уходил гулять в лес, обдумывая план побега в Петербург. Не то, чтобы ему не нравилась жизнь в Прошкино. Шел уже пятый месяц, как он оказался в магическом мире прошлого. Первый месяц все было волшебно, второй прекрасно, третий хорошо, а на четвертый стало тоскливо. Тут не менялось даже время года. Оказалось, что маги всего света отменили зиму, и теперь везде было вечное лето.

Когда дневной зной сменялся приятной вечерней прохладой, Мартын с купчихой пили на террасе чай, подливая кипяток из большого пузатого самовара, расписанного бело-голубыми цветами на темно-синем фоне. После обычно играли в карты и слушали трескучий патефон. Иногда приезжали соседи помещики и делились светскими сплетнями: князь Худобашев проигрался в карты, жена губернатора явилась на бал в старомодном платье, заводчик Бахтиаров выбрал невесту без приданого.

Мартын места себе не находил. С одной стороны красивая и богатая подруга, которая души в нем не чаяла, а с другой отсутствие интернета, привычных бытовых условий и скука смертная. Нестись в Северную пальмиру на попутных каретах без паспорта было опасно, но и жить так дальше невыносимо, поэтому однажды за ужином Соболев завел разговор о визите в столицу.

– Дорогая, я подумываю о нашей поездке в Петербург. Мы могли бы сходить в клуб… тьфу, то есть бал. Купить тебе новые французские наряды. Посмотреть кино. Есть у вас кино уже?

– Кино – это как?

– Заходишь в темный зал, а там на стене простынь белая висит с цветными картинками.

– За этим ехать нужды нет. У нас кина хватает. Еще когда папенька был жив заказали из Парижу волшебный фонарь, он туманные картины показывает. В движении, – последнюю фразу она произнесла шепотом и с придыханием. – А ехать за ним в Петербург далеко, да и хлопотно, душа моя. Летом там пыльно, душно, а еще и ночью светло как днем. То ли дело в Прошкино…

– Видел я ваш фонарь. Слайды с детскими картинками. Слоняюсь из угла в угол. Нужна же смена впечатлений.

– Сокол мой, поговорим потом. Будь добр, поддай жара в самовар. Кипяток остыл.

Мартын насыпал в трубу-жаровню прозрачный и красный магический песок. Над самоваром взвился маленький огненный вихрь, который быстро исчез в объемном тулове. За пять месяцев жизни в новом мире Соболев узнал, что местная магия существует за счет камней. Их нельзя купить на рынке, но возможно получить в конторе Седьмого отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. В зависимости от сословия и статуса каждый мог затребовать определенное ограниченное количество самоцветов в месяц. Мещане, крестьяне, рабочие и прочий люд не имел прав на серьезную магию. Простому народу обычно доставался песок для бытовой магии, который свободно продавался на рынке.

– Можем в Епифань с тобой съездить, – предложила Матрена. – Там ярмарка скоро, через полгода. А хочешь на Нижегородскую поедем. Мы с покойным папенькой были там, когда ее только отстроили после пожара. Такая красота…

– А до ярмарки? Не могу я так сидеть ничего не делая.

– Яхонтовый мой, ты бы посмотрел мануфактуру с Саввой Гавриловичем. Не особо весело, но хоть на день себя займешь. Он на рассвете выезжает.

Савва, брат Матрены, был человек добродушный и веселый. Когда Мартын приехал в усадьбу, они сразу нашли общий язык. Именно так Соболев и представлял себе купца – внушительным и харизматичным, плотного телосложения, с широкими плечами и массивной шеей, с густой окладистой темно-каштановой бородой, крупными руками, украшенными перстнями с драгоценными камнями. На вид ему было лет сорок. Раньше он был гуленой и охотно проматывал деньги в столице, но после смерти отца несколько лет назад вернулся в Прошкино и теперь целыми днями пропадал на заводе.

Мартын смирился. Уж лучше съездить на экскурсию, чем весь день шататься по лесу, пинать шишки и пугать белок. На следующий день пришлось встать на рассвете. У входа в усадьбу уже ждала карета, в которой сидел Прошкин.

– Ну, что, Мартын Виленович, осваиваешься? – посмеивался Савва. – Сестрица моя никому заскучать не даст.

«Сейчас бы кофе из термоса, совсем продрог, и бутерброды с колбасой и сыром» – подумал Мартын, садясь в карету и поеживаясь от утренней прохлады.

– Я с собой прихватил рушничек, – купец развернул вышитое красными петухами полотенце.

Ткань застыла в воздухе будто на столе. На ней появились плюшки, пряники, конфеты, вареные яйца на серебряных подставках и гурьевская каша. К последней Мартын пристрастился в Прошкино. Это была манка, но не детсадовская холодная и с комочками, а особая купеческая. Ее варили на сливках, добавляли орехи, сухофрукты и варенье. Затем запекали в русской печи до румяной корочки. Пальчики оближешь.

– И кофе твой любимый жженый. Хочешь с миндальными сливками? И конфектами угощайся, – провел рукой над скатертью купец.

Из полотенца выросли кувшинчик и две чашки. В одной был черный кофе, а в другой крепкий чай.

– Спасибо, Савва Гаврилович! Вот это волшебство! – обрадовался Мартын, потирая руки. – Я черный. Да ты мои мысли читаешь.

Дорога до мануфактуры заняла около часа, но за дружеской беседой и вкусным завтраком она пролетела незаметно.

Масштаб предприятия впечатлял уже на подъезде. Огромная территория была ограждена трехметровым каменным забором. Мартын думал, что увидит покосившиеся домики и работяг с напильниками в руках, но ему открылась по-настоящему грандиозная картина. Въехав в широкие ворота, карета еще минут двадцать катилась по просторному двору к парадному входу центрального корпуса. Это было шестиэтажное здание в ширину метров шестьдесят, увенчанное башенкой с часами и колоколом.

Двор наполнял грубый промышленный звук – грохот и металлический лязг. Вокруг кипела работа – бородатые мужики тащили тяжелые тюки, с приехавших подвод сгружали бочки, мальчишки тащили доски и ящики с инструментами.

– Ну, пойдем, владения твои покажу, – купец хлопнул Мартына по плечу, когда они вышли из кареты.

К ним подбежал сухой высокий белобрысый человек средних лет. Он явно запыхался. Его черные брюки и высокие сапоги были в мелкой соломенной пыли. На белой сорочке с длинными объемными рукавами расплывались пятна пота, а черная короткая жилетка задралась выше пояса.

– Доброе утро, Савва Гаврилович! – приветствовал он купца, щелкнув каблуками.

– Это Фридрих, моя правая рука, – сказал купец, попутно поправив на белобрысом жилетку. – В поте лица следит тут за порядком, чтобы не озорничали. А это Мартын Виленович, добрый друг моей сестрицы с экскурсией на наше предприятийце. Прошу любить и уважать. Подготовь для нас все, чтобы показать гостю арсенал.

Пройдя по коридорам и цехам центрального корпуса, Мартын насчитал человек триста рабочих. В мастерских стоял лязг и шум, в воздухе висела серебристо-черная металлическая пыль. Там вытачивали, сверлили, штамповали, прикручивали. Для каждого этапа изготовления оружия была своя комната и станки. На втором этаже размещалась приемная, библиотека, архив с чертежами, рабочий театр и земское училище, которое готовило слесарей, токарей, столяров и кузнецов.

После беглого осмотра завода они вышли на широкую площадку длиной около пятидесяти метров, которая начиналась рядом столов, а заканчивалась высокой песочной насыпью.

– Здесь стрельбище, – гордо сказал Прошкин. – Тут мы испытываем ружья перед отправкой охотникам.

На поле выбежал мальчишка, который нес деревянный щит. Установив его метрах в тридцати перед насыпью, он со всех ног бросился назад. На мишени был изображен медведь. Из-за угла центрального корпуса появился Фридрих с несколькими бородатыми мужиками, которые несли ружья.

Когда арсенал был разложен на столах, Савва, любовно поглаживая цевье, представлял Мартыну каждый предмет, как доброго друга.

– Вот это моя красавица, – сказал купец, взяв в руки мушкет, приклад которого был украшен перламутровыми пластинами.

Он отвел рукоятку затвора назад и вставил сверху кассету из 6 патронов. Закрыв затвор, он вскинул винтовку, прицеливаясь в мишень. Прогремел выстрел, другой, третий. Мишень не шелохнулась. Савва не оставлял своих попыток, поэтому оружие пришлось перезарядить. В итоге от щита отлетела щепка, от следующего попадания мишень немного покачнулась.

– Ух смотри как кучно бьет, с десятого раза попал, – радовался стрелок.

– Разве это хорошо? – удивился Мартын.

– Сразу видно, что в военном деле ты не разбираешься, – хитро улыбаясь, сказал Савва.

– Почему не разбираюсь? – возмутился Мартын. – Нас бы сержант за такую стрельбу отправил бегать по плацу пока ноги по плечи не сотрем.

– Тогда сам попробуй, – купец протянул менеджеру мушкет.

Мартын ни разу не смог попасть по мишени, хотя израсходовал пару десятков патронов.

– И кто из нас будет бегать? – потешался Савва.

– Это не нормально. А как на поле боя с такой? Только ворон пугать.

– Военным и не поставляем. За точность другие заводы отвечают, а мы за красоту, – купец погладил инкрустированный приклад. – В прошлом годе продали две сотни штук. Лучший подарок для охотника. А сколько раз наш брат помещик из такой выстрелит? Может и нисколько, а все ж на стене висит красота и глаз радует. Ладно, пойдем к плотине, оттуда такой вид открывается…

Мужчины продолжили экскурсию. Савва привел гостя к огромному пруду, который от территории завода отгораживала плотина. От плотины вел канал, который прорыли до левого крыла центрального корпуса. Купец рассказал, что там установлены водяные колеса, передающие крутящий момент на станки во всех цехах. Оказалось, что тяжелый металлический гул, который был слышен на всей территории завода, издают эти гидроколеса.

От плотины, на которой была сделана каменная пешеходная дорога, отходили аккуратные деревянные мостки. Они делали полукруг над поверхностью воды и стелились метров на пятнадцать от берега, заканчиваясь беседкой-ротондой.

Пока Соболев и Прошкин любовались видом на воду с насыпи в воду упало несколько камней.

– Ты это видел? – указал Мартын на расходящиеся по воде круги.

– Да, тут постоянно что-то отваливается.

– А ее не прорвет?

– До нас сто лет стояла и после нас столько же простоит. Умели в старые времена делать. Не то что сейчас. Купил карету десять лет назад, а она уже поскрипывать начала. Ну, кто так делает? Ладно, пойдем я тебе мастерские покажу.

Подходя к зданиям мастерских промышленный шум уже сделался невозможным. Мартын зажал уши руками. Стены здания вибрировали. Менеджер не решился зайти внутрь, а только заглянул в распахнутую дверь – с потолка сыпалась штукатурка, станки угрожающе дергались, а от дверных косяков расходились ветвистые трещины.

Отойдя на достаточное расстояние, когда стало возможно слышать свои мысли, Мартын спросил у Саввы:

– Как же тут работают?

– Да, они привыкли. Уши воском заливают и всего делов.

– Ты видел трещины на стенах? Тут же все может обвалиться в любой момент.

– До нас сто лет стояло, и после нас столько же простоит, – махнул рукой купец. – Ладно, встретимся в конторе. У меня тут неотложные дела…

Савва скрылся за дверью мастерской, а Соболев поплелся к главному корпусу.

Экскурсия произвела на него удручающее впечатление. Во всем, что он увидел, ощущалось разрушение и деградация. Менеджер никогда не отличался гуманным отношением к подчиненным, но на несколько минут он даже проникся сочувствием к местным мастеровым.

Проходя мимо амбаров, он услышал резкий мерный звук, не похожий на промышленный лязг. Идя на звук, Мартын увидел толпу рабочих, собравшихся у распахнутых дверей. Заглянув внутрь, Соболев на мгновение замер в шоке.

На веревке, перекинутой через балку, был подвешен мужчина. Его торс был обнажен, спину рассекали десятки алых полос. Вокруг пленника ходил Фридрих, он методично взмахивал плетью с несколькими хвостами, и нанеся удар, медленно расправлял слипшиеся от крови веревки.

Сердце Мартына бешено заколотилось. Он в пару прыжков оказался рядом с мучителем и железной хваткой сжал уже занесенную руку.

– Вы тут вконец одурели. Ты же его убьешь! – зарычал Соболев.

Фридрих резко развернулся и уже приготовился ударить наглеца, но, когда увидел Мартына, сделал легкий кивок и опустил глаза.

– Ну, что вы встали как вкопанные? – крикнул Мартын мужикам. – Уносите вашего товарища к врачу.

Рабочие подбежали к своему другу и, освободив, поволокли к выходу.

– Что у вас здесь происходит? – наседал Соболев на Фридриха.

Управляющий молчал. Он стоял, опустив голову, и никак не реагировал на вопросы Мартына.

Поняв, что ответа не дождется, менеджер побрел к главному зданию.

Поднявшись в приемную, он увидел нескольких девушек, которые расстилали на столе скатерть.

– О, ты как раз к обеду, – выглянул из своего кабинета Савва. – Сейчас отведаем, что Бог послал. Сегодня, пожалуй, заливное из утки с апельсинами, жареный фазан, малороссийские вареники, соленые грузди и компот. Мммм, чувствуешь запах?

На ткани появились блюда с едой, тарелки и приборы.

За обедом Савва с упоением рассказывал анекдоты, байки из своей парижской жизни и делился планами скорой поездки на ярмарку. Мартын не разделял его веселого настроения.

– Что ты такой хмурый, – спросил Савва, когда Мартын даже не улыбнулся очередному сальному анекдоту.

– Этот Фридрих, у него такой… довольно авторитарный стиль управления. Можно как-нибудь без порки обойтись?

– Так при батюшке было заведено и не мне это менять, – ожидаемо ответил купец.

– Понятно. А колеса. От них стены ходуном ходят. Другого способа не изобрели? Тут же все скоро обвалится.

– А какой тебе еще способ нужен? Эти колеса уже сто лет верой и правдой служат.

– А двигателей у вас каких-нибудь нет? Или магических штук?

– Магия денег стоит и не малых.

– Ну, это инвестиции.

– Что?

– Вложения, которые потом окупятся.

– На эту тему тебе лучше с Матреной говорить.

– А ты тут что делаешь?

– Я тут владею, – многозначительно сказал Савва. – Все, не томи своими разговорами, у меня дел невпроворот.

Савва встал из-за стола и направился к выходу.

– Встретимся вечером ближе к отъезду часа в четыре.

– И чем мне тут заняться до этого времени?

– Посиди в кабинете, а скучно станет, иди в тир постреляй, к реке сходи искупайся. Только лучше выше по течению купайся, ниже черный станешь от металлической стружки.

– Вы еще и экологию тут подрываете? – спросил Мартын.

– Что? – непонимающе посмотрел на него Савва.

– Да не важно.

– Ну, если совсем скучно станет, сходи в образцовую мастерскую. Они там какое-то чудо изобрели. Хотя как по мне этим дармоедам только бы не работать.

Изведя с сотню патронов в тире и ни разу не попав в цель, Мартын решил наведаться в мастерские, плавать в реке после всего увиденного он брезговал.

Не без труда найдя образцовую мастерскую, он застал в ней трех рабочих.

– Здорово! Как смена? – поприветствовал он работяг.

– Здравствуйте, боярин! – хором ответили мужики.

– У меня к вам вопрос. Как так может быть, что в вашей образцовой, – Мартын сделал акцент на последнем слове. – мастерской делают ружья, которые с двадцати шагов в цель попасть не могут.

– У нас таких нет, – замотали головами рабочие.

Мартын улыбнулся.

– Ну, тогда берите стволы и айда за мной.

Мастеровые взяли в тир только один мушкет. Как понял Соболев из их перешептываний, это была их последняя разработка. Они долго вымеряли шаги до цели и поставили мишень вплотную к песочной насыпи. Самый старый из них долго смотрел на щит с медведем в подзорную трубу, пока не дал добро на испытания.

– Что замер? – бросил менеджер коренастому мастеровому, который держал в руках винтовку. – Стреляй.

Грянул выстрел. Доска разлетелась в щепки.

– Ого! – радостно вскрикнул Мартын. – А ну дай мне.

Он забрал мушкет и, перезарядив, велел поставить новую мишень.

– Тут такое дело, – сказал старый мастер. – Вы попробуйте выше цели стрельнуть.

– Как высоко? – заинтересовался Соболев.

– А хоть на семь аршин.

– Аршин – это сколько?

– Столько, – старик показал расстояние от плеча до кончиков пальцев.

– Шутишь? – усмехнулся Мартын.

– А вы попробуйте. Только цельтесь в медведя.

Менеджер вскинул ружье, прицелился и в последний момент перед тем, как нажать на курок, дернул ствол в небо. Грохнул залп. Щит был уничтожен.

Соболев непонимающе уставился на груду щепок в пятидесяти метрах от себя.

– Это невозможно. Как? – он удивленно смотрел на ружье.

– Самострельная пищаль, – улыбаясь, сказал старик. – Вы, боярин, только прицельтесь. А она сама мишень найдет, хоть в другую сторону стреляйте.

– Вы понимаете, что эта винтовка на вес золота? – Мартын воодушевленно тряс ружье. – Мы тут какие дела с вами замутим. Все, некогда прохлаждаться. Надо поднимать этот завод. Сейчас у нас будет экстренное собрание всех мастеров, будем отдавать это в серию. Объявляйте общий сбор в главном здании через пятнадцать минут.

Соболев помчался в офис, чтобы рассказать Савве о чудесной пушке, но не смог его найти, поэтому решил провести встречу без него.

Собралось человек пятьдесят, в том числе и Фридрих.

– Друзья! У меня для вас важное объявление, – начал Мартын свою лидерскую речь. – После сегодняшней экскурсии я понял, что на нашем заводе, в нашем общем доме назрели перемены. Они необходимы, если мы не хотим, чтобы эти стены сложились как карточный домик. С сегодняшнего дня будем работать по методике Кайдзен.

– Что это? – буркнул кто-то в первом ряду.