Преодоление. История взросления

Преодоление. История взросления

Отмечу, что

Рассказ прошёл процесс депонирования. Любое использование материала данной книги полностью или частично, без разрешения правообладателя (автора) запрещается.

© Гамидов Д.Т., текст, 29.07.2026г.

© Серия КВГД, 29.07.2026г.

© «Преодоление. История взросления», 29.07.2026г.

Я старался бережно передать атмосферу армейской службы, однако предполагаю, что мог допустить мелкие неточности.

Помните: перед вами художественная книга — армейский быт здесь лишь полотно к рассказанной мной истории, которая проста лишь на первый взгляд.

Герои и события вымышлены, любые совпадения случайны.

Искренне благодарен, что даёшь этой истории шанс. Пусть она найдёт отклик в твоём сердце.

Приятного чтения!

Внимание: в книге присутствует ненормативная лексика. Она служит художественным инструментом — помогает в описании армейского быта и передачи предельного эмоционального напряжения героев.

ПРОЛОГ

Напротив друг друга стояли два человека, одеяния которых явно не соответствовали зимней погоде. Уличный мороз пронизывал до костей, а кровь, замёрзшая на руках и рассечённой брови, не предвещала ничего хорошего.

Первый из них был взрослым мужчиной, его плечи украшали блестящие звёзды на погонах. В руках он держал нечто ценное, что мерцало в тусклом свете холодного вечера.

Второй — молодой парнишка, ещё не достигший двадцати, был одет в свитер и штаны военной формы, а на ногах у него болтались казарменные тапочки. По его спине пробежал холодок, а сердце, казалось, замерло в груди от страха. Мышцы напряжены, всё тело словно окаменело.

Хлопья снега кружились в воздухе, мешая ему сосредоточиться на противнике.

В душе парнишки бушевали чувства, и, хотя он не знал, что делать дальше, одно было для него очевидно: он должен отобрать эту ценность, несмотря ни на что…

КУРС МОЛОДОГО БОЙЦА

Глава 1

На станции, скрипя колёсами, остановился поезд. Холодный ветер шевелил редкие листья, оставшиеся на деревьях. Время близилось к четверти пятого утра.

Они сошли с поезда один за другим — тридцать шесть судеб, тридцать шесть маленьких жизней. Кто-то прятал дрожь в пальцах, кто-то нарочито громко смеялся, но в глазах у всех читалось одно и то же: страх перед неизвестностью. Форма, которая должна была их объединить, пока только подчёркивала неловкость момента. Будто дети, надевшие одежду взрослых и не знающие, как в ней двигаться.

С ними вышли двое: майор Пыхтеев и сержант Копышев. Вокруг повисла звенящая тишина — только далёкий лязг уходящего поезда напоминал о недавно прерванном пути и оставлял новобранцев один на один с новым миром.

Сержант Копышев, по указанию майора, достал старый фотоаппарат и щёлкнул затвор.

— Это начало вашей истории, — протянул Копышев, разглядывая новобранцев. Те, сонные и помятые, сбивались в неровную колонну. Они ещё не знали, что скоро научаться ходить одинаково, говорить одинаково и даже думать одинаково.

При выходе из вокзала их ждал бортовой КамАЗ — пыльный, с облупившейся краской и вмятиной на боку, будто уже успел повидать немало таких растерянных лиц.

Майор Пыхтеев, не тратя слов, коротко рявкнул команду. Новобранцы зашевелились: кто-то неловко цеплялся за борт, кто-то подсаживал товарища, кто-то застыл в нерешительности, пока его не подтолкнули в спину. Пыхтеев и Копышев заняли передние сиденья.

КамАЗ тронулся, и Пётр Соколов, забравшийся в кузов последним, оказался в самом краю скамьи. Сквозь щель в потрёпанном пологе он разглядывал город — тот плыл мимо, серый и равнодушный, будто и не замечал их отъезда. Пронизывающий зимний холод пробирался под форму, забирался в рукава и щипал за пальцы; небо висело низко, затянутое сплошной пеленой, — ни проблеска солнца, ни надежды.

Дорога то и дело подбрасывала машину на ухабах, кузов мотало из стороны в сторону — Пётр невольно хватался за борт, чтобы не свалиться. Этот грохот и тряска словно отрезали его от собственных мыслей, но воспоминания всё равно прорывались сквозь шум.

Пётр вспомнил о повестке, которая со свистом ворвалась в его беззаботную жизнь. Ещё неделю назад он сидел в Пермском медколледже, лениво листая конспекты, а после занятий залипал в онлайн-играх, убегая в миры, где всё было понятно и подконтрольно. Там он был кем угодно — героем, командиром, победителем. Здесь же — просто ещё одним солдатом в кузове пыльного грузовика, уносящего его прочь от всего, что он знал.

Мысли Петра сами собой унеслись к Наталье. Он вспомнил сентябрь и ту самую лекцию по первой помощи, на которой он впервые увидел её.

В тот день Пётр сидел в лекционном зале и пялился в пустую доску, пока преподаватель возился с проектором. Но вдруг дверь скрипнула, и в зал вошла она. Наталья извинилась за опоздание. Преподаватель недовольно нахмурился, сделал строгое замечание и всё же пропустил её, предупредив, чтобы больше такого не повторялось.

Это точно не последний раз, — усмехнулся про себя Пётр.

И едва она на секунду задержала на нём взгляд, внутри будто что-то оборвалось. Он растерялся так, что хотелось провалиться сквозь землю. Неловко опустил глаза — и случайно заметил на её левой лодыжке родинку, аккуратную, как маленькая точка на карте. Этот пустяковый штрих почему-то врезался в его память навсегда.

Наталья села впереди, в ряду перед ним. В глубине её тёмных волос таился мягкий, почти бархатный блеск. Пётр любовался ими. А преподаватель тем временем сухо перечислял признаки суицидального поведения и говорил, что эти знания «мягко говоря» могут пригодиться. Но Петру было не до лекции. Весь мир в этот миг сузился до одного человека.

Той ночью, лёжа в темноте, Пётр снова и снова возвращался к образу Натальи. Его тайная привычка принадлежала только ей. За окном тихо шумел дождь, и этот монотонный звук будто задавал ритм его мыслям.

Пётр закрыл глаза и словно видел её перед собой: чистое личико, густые пряди волос — они ложились на плечи мягкими волнами. Он почти чувствовал их тепло и улавливал едва заметный аромат чего-то совсем домашнего, уютного. Ему казалось, что он слышит её голос — тихий и тёплый, шепчущий что-то своё, и это шептание разгоняло страх и пустоту.

Он позволял себе простые, почти наивные фантазии – прикосновения, поцелуи, внимательное, почти застенчивое изучение каждой мелочи: губ, кончика носа, маленькой родинки на ножке. В этих мыслях всё было замедленно и безопасно; там он был уверен и смел, и мир за стенами комнаты переставал существовать.

На следующий вечер Пётр неожиданно увидел её на своей лестничной площадке, и сердце у него дрогнуло от радости. Наталья была в светлых джинсах и белой блузке; тонкая цепочка струилась на открытой шее, верхняя пуговица блузки была расстёгнута, и это придавало ей непринуждённую, почти домашнюю естественность.

Только со временем Пётр узнал, что она снимает квартиру по соседству — на той же площадке. Точно, судьба, — подумал он тогда, не скрывая лёгкого восторга.

Позже он ловил обрывки её разговоров с подругами на лекциях. Узнал, что родом она из Пятигорска — не местная, и оттого казалась ещё более особенной. И даже то, как она говорила — чисто, без привычного для здешних мест картавого оттенка, — укрепляло её позиции в его сердце.

Даже злость, что обжигала его всякий раз, когда Наталья смеялась над шутками самодовольных парней, лишь доказывала, насколько сильны его чувства. Ведь так обычно показывают в романтических фильмах. Пётр чувствовал себя героем подобных историй: вот сейчас она обернётся, увидит его и поймёт, как сильно влюблена.

Но жизнь не кино: взаимности не было и в помине. Отпускать её не хотелось, но и бороться он не мог. Оставался один путь — молчать и смотреть издалека, как смотрят на красивую картину в музее: восхищаются, но не могут забрать домой.

Машина внезапно затормозила. Воспоминания оборвались на полуслове — будто книга, закрытая на самом интересном месте. Гудение мотора заглушило всё остальное; Пётр не расслышал, как сержант Копышев открыл дверь и выбрался из кабины. Сквозь шум донеслись разве что слова, брошенные на прощание:

— Ладно, товарищ майор, бывайте.

Машина продолжала ворчать, словно недовольная вынужденной остановкой. К грузовику подошёл человек в форме. До Петра донеслись обрывки фраз — короткие, рубленные: «Откуда?» и «Сколько человек в кузове?»

Затем незнакомец отодвинул шлагбаум, сдвинул шипы и распахнул тяжёлые ворота. КамАЗ тронулся, переехал лежак и въехал на закрытую территорию.

Над воротами, частично покрытая снегом, висела вывеска:

«Войсковая часть 2128».

***

Глава 2

— Холодно тут у вас, — пробурчал Весёлый.

Ещё в поезде майор прозвал солдата Весёлым: улыбка будто намертво приклеилась к его лицу, и никто не мог понять, что же на самом деле его так радует. Порой и сам Весёлый задумывался над этим — но улыбка всё равно возвращалась, как будто жила отдельно от него. Поначалу эта вечная ухмылка бесила Пыхтеева, но вскоре он смирился с этим необычным явлением.

— Да тут зима ещё в октябре начинается, — отозвался майор, и на его обветренном лице промелькнула лёгкая усмешка. — Так что готовьтесь, ребята, это только начало!

— Да неужто? — хмыкнул Весёлый, натягивая воротник бушлата.

Пётр шёл в стороне, молча вздыхал, в глубине души надеясь, что до следующего октября тут не задержится Хруст снега под берцами звучал непривычно, отчуждённо — будто эти шаги принадлежали не ему. Пётр шёл последним, словно боясь окончательно примкнуть к этой новой жизни. Холод пробирал до костей, и мысли о тепле и домашнем уюте становились для него настоящим спасением.

Когда подошли к санчасти, Пётр невольно задержал взгляд на окнах. Их украшали морозные узоры — тонкие, причудливые, словно нарисованные невидимым мастером.

Пыхтеев принялся колотить в деревянную дверь — гулкие удары раскатились по пустынной улице, но ответа долго не было. Майор, теряя терпение, достал сигарету, выругался, назвал всех баб дурами и сделал глубокую затяжку, как будто пытался вместе с дымом сжечь своё нетерпение.

— Сколько можно ждать? — прорычал он, глядя на часы и пытаясь угадать, кто там так долго возиться.

Спустя минуту настойчивых ударов дверь наконец скрипнула и отворилась. На пороге стояла девушка. Она слегка щурилась, подавляя зевоту, но даже в этом сонном жесте было что-то такое, отчего вокруг будто потеплело: словно она принесла с собой не просто воздух из тёплого помещения, а кусочек лета в ладонях.

— Эй, это ты, Ксюш? — прищурился Пыхтеев, вглядываясь в полумрак. — Чего так долго? Тут слоники уже яйца себе отморозили.

— Ничего страшного, если немного подождут, — лениво усмехнулась она, отступая в сторону. — Им они здесь всё равно не понадобятся. Заходите.

— Как жизнь? Не замёрзла ещё в этом холоде? — продолжил майор, стараясь смягчить тон.

— Любовь греет, — коротко ответила она.

— Знаю я, какая любовь тебя греет, — пробубнил Пыхтеев себе под нос.

Пётр стоял в сыром коридоре, ветер за окнами свистел и стучал по стёклам. Пётр невольно уставился на Весёлого: тот, как всегда, улыбался — будто и не чувствовал ледяного сквозняка. Петру это казалось странным и немного чуждым.

— Снимайте бушлаты, кителя и нательное бельё, — властно бросил майор.

Солдаты зашуршали тканями, стараясь не замёрзнуть в холодном воздухе. В этот момент зазвонил телефон.

Пыхтеев вытащил смартфон, бросил взгляд на экран — лицо его в один миг потеряло всю радость, став вдруг усталым и чужим.

— Не до тебя сейчас, — пробормотал он, глядя на имя абонента. С едва заметным раздражением отключил звук и сунул телефон обратно в карман.

Ксения бодро взбежала на второй этаж, и солдаты, будто притянутые её энергией, потянулись следом. Расстёгнутый докторский халатик развевался за её спиной, придавая фигуре лёгкую недосказанность. Пётр не мог отвести глаз: сдержанная грация походки, едва заметное покачивание бёдер — всё это захватывало его внимание, но он старался не показывать открытое любопытство.

На дворе шла пандемия (коронавирус). В санчастях тщательно проверяли температуру новоприбывших солдат, словно этот рутинный ритуал мог каким-то образом спасти ситуацию. Солдаты выстроились в ряд, молча ожидая своей очереди.

Наконец подошла очередь Пера. Ладони предательски вспотели, а сердце забилось чаще — не столько от страха, сколько от того, что следующий шаг приблизит его к Ксении.

Напротив входа в кабинет стояла кушетка, на которой смятое одеяло и подушка словно хранили следы бессонных дежурств. В воздухе висел терпкий запах сигарет — будто эхо давних разговоров, оборванных на полуслове.

Справа от кушетки застыл скелет — неподвижный, немного нелепый в этой обстановке. Он смотрел пустыми глазницами на полку с медицинскими книжками, словно давно смирился с тем, что знания, собранные на этих страницах, так и останутся теорией.

Рядом за столом, невозмутимо сидела медсестра. Она внимательно смотрела в коридор, ожидания следующего солдата, чей шаг нарушит эту размеренную тишину.

Ксения увидела перед собой юношу — в его облике было что-то неуловимо трогательное. Лицо с лёгкой асимметрией, худой вытянутый овал, нос с аккуратной горбинкой. В голубых глазах читалась грусть. Сутулые плечи придавали ему вид неуверенности — казалось, он хотел стать незаметнее.

Медсестра наклонилась ближе, привычно протягивая электрический градусник. Пётр невольно задержал взгляд на лёгком вырезе её блузки и слегка оголённой верхней части груди — всего на секунду, но этого хватило, чтобы вспыхнуть от стыда.

Боясь, что Ксения рано или поздно поймёт, куда устремлён его взгляд, Пётр резко перевёл глаза на её лицо — и замер. Её чуть вздёрнутый носик казался удивительно милым. Русые волосы с осветлёнными прядями мягко ниспадали на плечи: слева они были аккуратно задраны за ухо, а справа — свободно ложились вдоль щеки, обрамляя лицо. А её чёрные глаза завораживали — в них будто таилась целая история, которую ему так отчаянно хотелось прочесть.

Здесь в армии, Ксения неизменно оказывалась в центре внимания как со стороны срочников, так и со стороны контрактников. Её полные чувственные губы, окрашенные алой помадой, создавали впечатление, что она так и уснула в макияже, дожидаясь кого-то особенного. А, может у неё действительно недавно был гость?

Мысли о губах медсестры будоражили Петра, заставляя чувствовать себя неловко и неуютно. Казалось, что градусник вот-вот лопнет от его стремления. Испугавшись, что смятение станет очевидным, он торопливо перевёл взгляд на её руки. Рукава халата были закатаны, обнажая тонкие запястья, и на левой руке проступала татуировка.

Желание познакомиться ближе было похоже на порыв ветра — сильный, внезапный, но каждый раз его что-то останавливало. Пётр представлял их разговор, и тот рассыпался, как карточный домик, от малейшего дуновения сомнений. Сказать, что она красивая? Слишком банально — наверняка она слышит такое каждый день.

Пётр ловил себя на том, что снова и снова прокручивает в голове эти фразы, и злился на себя за нерешительность. Слабак, — шептал внутренний голос, и от этого становилось ещё хуже. Пётр почти ничего не знал о Ксении, а страх получить холодный взгляд или насмешку сковывал язык.

Пётр глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь. Рискнуть и сказать что-то искреннее? Но что? Ждать удобного момента, когда она будет одна? Но ведь ждать — тоже не выход.

В конце концов он всхлипнул и решил оставить всё как есть. Раз не можешь девушку заинтересовать, то и пытаться не стоит, — решил он.

Боязнь перемен в жизнь одержала верх. Увы, не в первый раз.

Пытаясь отвлечься от собственных тревог, Пётр упомянул о проблемах со здоровьем. Но сонное выражение лица Ксении ясно показывало: заботы других её не волнуют. По крайней мере, его заботы… Он тут же умолк, будто споткнувшись о её равнодушие, и в груди снова сжалась знакомая тоска.

— Как твоя жена? И сын… как он? — внезапно спросила она у майора.

— Жена? Всё в порядке, — быстро ответил Пыхтеев, стараясь не углубляться. — Звонила совсем недавно. А вот с сыном… не знаю.

— Он приходил пару дней назад с температурой, — добавила Ксения.

В этот момент вновь зазвонил телефон. Пыхтеев сбросил звонок, даже не взглянув на экран.

— У меня сын — настоящий чемпион по болезням! Если бы за это давали медали, он бы уже завоевал золото! С таким-то успехом хоть где-нибудь да выиграл!

Ксения посмеялась. Её большие чёрные глаза сузились в весёлые щёлочки, а на лице вспыхнула широкая улыбка — её смех зазвучал, как что-то яркое и живое. Когда всё закончилось, Ксения отпустила их.

Никто не ошибётся, если скажет, что каждый из новоприбывших в тот день был очарован её красотой. И, безусловно, они не заблуждаются, утверждая, что она не проявила интереса ни к одному из них.

***

Глава 3

Единым, но не ровным строем, солдаты подходили к казарме.

Перед входом телефон майор зазвонил в третий раз.

— Достала, — рявкнул майор и поднял телефон. — Говори, у меня мало времени, — ответил майор, пытаясь скрыть раздражение.

— Алло? — голос жены пробился сквозь утренние часы. — Ты где? Почему не отвечал? — она звучала обеспокоенной.

— С новобранцами разбираемся.

— С новобранцами? Неужели так долго? Ты вправду не задерживаешься с кем-то на службе?

— С кем-то? — он усмехнулся, но в его голосе уже чувствовалась нотка напряжённости. — Работа есть работа. Они только что прибыли, у нас много дел.

— Дел? — она не унималась. — Кажется, ты всё чаще не ночуешь дома…

— Это нормально! — резко ответил майор. — Ты же знаешь, как это бывает. Просто запомни: я здесь по делу.

— Просто я волнуюсь, — тихо сказала она.

— Ты слишком много думаешь! — раздражение начало сильнее проступать в его голосе. — Не стоит делать из мухи слона.

— Я просто хочу знать, что с тобой всё в порядке.

— Всё в порядке, хватит задавать вопросы! — он не сдержал гнев. — Не на допросе. У меня здесь работа, а не личная жизнь!

На эмоциях, поставив телефон в карман бушлата, майор крикнул:

— Чего вылупились, шагом марш в казарму!?

Солдаты вошли внутрь. Тусклый свет лениво разливался по комнате, подчёркивая обшарпанные стены и пропитанный временем воздух. У тумбочки напротив комнаты хранения оружия стоял дневальный1[1]. Его лицо — уставшее, бледное, с тенью хронического недосыпа — не вызывало ничего, кроме неприятного ощущения томительной усталости. Чуть дальше, с таким же усталым видом, медленно двигая старую швабру по изношенной деревяной поверхности, протирал пол второй дневальный.

Мимо прошёл срочник в очках — не спеша, словно весь мир вокруг него не имел значения, а его взгляд был затерян в своих собственных мыслях.

Напротив выхода из казармы за столом сидел сержант и увлечённо играл в телефоне. Увидев майора, он резко вскочил:

— Товарищ майор, сержант Круглов, дежурный по КМБ.

— Не нужно этого всего, Круглов. Я же не дежурный по части. Садись. Вот, — майор указал на парней, — привёл тебе слоников.

— Сколько их? — произнёс Круглов, рассеяно, словно разговор был лишь назойливым шумом на фоне игры.

— Тридцать шесть.

— Ух, — сержант на миг приподнял брови.

— Кстати, где ответственный по КМБ2[2]?

— Он спит, — произнёс сержант с лёгкой неуверенностью, будто не был уверен, стоил ли поднимать эту тему.

— А кто сегодня?

— Лейтенант Петренко.

— Понятно. Главный халявщик 2128. Мягкий и ленивый. Вот и вся его характеристика. Как там говорят: «Что кончается на “о”, называется говно»?

Сержант Круглов дёрнул уголком рта, потом не сдержался и тихо усмехнулся, поджав губы, чтобы не рассмеяться в голос.

— Ладно, — майор Пыхтеев махнул рукой, оглядывая казарму. — Устрой их. Спальные места и всё такое. И мне место подыщи. Тут останусь сегодня. Лень до общаги тащиться… Я пойду пока покурю.

— Как скажете, — кивнул Круглов.

Парни направились в расположение. Вокруг раздавались храп и сопение, а издалека доносился скрип кровати — будто кто-то ворочался, никак не находя удобного положения. Освещение было выключено, но сквозь окна пробивался мягкий свет фонарного столба, создавая на полу и стенах причудливые полутени. В этой зыбкой полутьме очертания предметов казались чужими, почти зловещими.

— Вон там ваши места, располагайтесь, — глухо произнёс Круглов, махнув рукой в сторону коек.

Все устроились. Пётр прилёг на угловую одиночную кровать. Матрас оказался жёстким, а подушка пахла чем-то затхлым — будто годами лежала в закрытом шкафу. Пётр повернулся на бок, натянул на себя грубое оделяло и закрыл глаза, но сон не шёл.

Это место вызывало у него всё большее недовольство. Пётр мысленно проклинал тот день, когда неделю назад получил повестку из военкомата. Что только он не предпринимал, чтобы не быть сейчас здесь! Справка из колледжа об обучении и медицинская справка о проблемах со здоровьем оказались бесполезными.

Скрипы с кровати стали слышаться всё отчётливее — будто кто-то дёргал пружинный механизм в судорогах.

— Эй, ты чего?! — вскрикнул один из солдат, а полутьме голос прозвучал непривычно хрипло.

Пётр оглянулся. Там, в кубрике, парень содрогался в приступе: его то скручивало от напряжения, то отпускало, чтобы через секунду снова сковать судорогой. Лицо его в свете уличного фонаря выглядело пугающе бледным. Товарищ тряс его за плечи, кричал что-то неразборчивое, но тот будто не слышал.

Вскоре в проёме возник дежурный. Разбудил ответственного — лейтенанта Петренко. Тот ещё не до конца стёр с лица следы сна, но тревога уже проступила в глазах.

— Дневальный! — прокричал Петренко. — Звони в калечку3[3]. Скажи, чтобы пришли сюда!

— Я сам позвоню, — отозвался сержант.

Лейтенант, напрягая лоб, пытался понять, что делать дальше. В полутьме его лицо выглядело ещё более измождённым. Обдумав ситуацию, он резко крикнул:

— Шприц… Где Шприц? Где этот очкарик?

— Он в туалете, — ответил дневальный, невольно втягивая голову в плечи.

— Твою душу! Быстрее его сюда. Иначе я ему этот вантуз в очко запихну. Бегом, дневальный!

Дневальный, не теряя времени, сорвался с места и растворился в тёмном коридоре. Через пару минут раздался торопливый топот, и в расположение влетел Шприц — худощавый парень с поблёскивающими в слабом свете очками. Он тяжело дышал, но старался держаться ровно.

— Ты где ходишь? — крикнул лейтенант, не скрывая раздражения. Его голос эхом отразился от стен, заставив остальных солдат невольно притихнуть.

— Так я… — начал солдат с извиняющимся тоном, поправляя сползающие очки, — в туалете…

— Протри свои очки и быстро его осмотри! Не хватало мне, чтобы он тут помер!

Шприц, не раздумывая, приступил к осмотру. Он уверенно перевернул парня на бок, проверил дыхание и пульс. В помещении повисла напряжённая тишина — даже храп где-то в глубине казармы словно стих. Через какое-то время судороги солдата прекратились, дыхание стало ровнее.

— Что с ним? — спросил лейтенант, напряжение в голосе стало ощутимым.

— Точно не знаю, но похоже на эпилептические припадки, — ответил Шприц, сосредоточившись на состоянии парня.

В этот момент в казарму вошла медсестра Ксения. Её появление будто принесло с собой другой воздух — более чистый, упорядоченный, — и даже тусклые лампочки словно вспыхнули чуть ярче.

— Что у вас тут случилось, Рагин? — спросила она, немного нервозным голосом, обращаясь к Шприцу.