Чистосердечное признание

Ну как отказать постоянному клиенту, если ты с ним уже не раз и не два уезжала, живой и здоровой приезжала обратно? Последнее, что она помнила, как Ашот положил её спиной на капот, а сам залез сверху. Он долго пыжился и старался, а потом из его глаза вырос клинок и кровь закапала на Юльку. Она заорала, но быстрая боль в виске погрузила её в небытие.

Сознание пришло быстро, и Юля открыла глаза. Вокруг были каменные стены. Нет, не кирпичные, как в любом подвале, а каменные, как в старых замках. Юлька как-то в юности была на экскурсии. В углах чадили факелы, единственное тут освещение, а сама жрица любви сидела нагишом, привязанная к железному стулу. Точнее, это было что-то среднее между стулом и креслом, так как имело ещё и подлокотники.

— Очнулась, стерва? — произнесли рядом, и девушка обернулась на голос.

Перед ней стоял странный человек. Это, несомненно, был мужчина, Юлька чувствовала. Но что-то с ним было не так. Движения его были неестественными, немного механическими. Голос отдавал скрежетом, словно во время разговора кости тёрлись друг о друга. Выглядел он как глубоко опустившийся бомж. Весь закутан в какую-то хламиду, с запутанной в какую-то грязную тряпку головой. А запах? Такого смрада она давно не нюхала. И нет, это был не запах вечно обсосанных штанов и пота, как у бомжей. Тут пахло землёй, могилой и разложением.

— Дядь, ты чё, извращенец? — спросила Юлька. — Я тебе и так дам. Или у тебя денег нет? Так я и задаром дам, Ашот, считай, за двоих заплатил.

— Проститутка, — выплюнул бомж, — ничего, я очищу твою душу перед Господним пришествием, ибо не зря он отпустил меня из мрака! Именно для того, чтоб приводить в лоно таких грешниц, как вы, и обелять их грехи перед пришествием его и судом последним!

— Нет! — заорала девушка, дёргаясь в конвульсиях, привязанная к железному стулу, когда мучитель подошёл к ней.

Не прошло и пятнадцати секунд, как кусок мяса, раньше называвшийся левой грудью, упал на пол, извергнув вокруг себя лужу крови.

— Сознаёшь ли ты все свои грехи, грешница? — проскрипел вопрос палач.

— Софнаю, — шипя беззубым ртом и кровоточащими в нём ранами, когда-то называвшимися дёснами и державшими в себе зубы, призналась проститутка.

— Признаёшь ли ты вину?

— Та.

— Просишь ли ты об искуплении своих грехов и готова ли понести заслуженное наказание?

— Та.

— Пей, — протянул мучитель ей стакан с мутной жидкостью и поднёс его ко рту.

Юля сделала пару глотков и забыла, как дышать.

— Наконец-то, — пронеслась шальная мысль перед самым приходом смерти.

Глава третья. Поиски

И вот уже третий час Ядов пялился в экран компьютера, листая фотографии, и с каждой минутой они ему не нравились всё больше и больше. Не современные это были пытки. Во время кризиса Империи расцвёл буйным цветом рэкет, и вот бандиты, выбивая из жертв деньги, тоже их пытали, но по-другому. Если бы тут были ожоги от утюга на пузе или от паяльника в заднем проходе, вопросы причастности к этому нечести отпали бы сами собой. Но нет, таких следов на трупах не было. И это наводило на мысль. Утюг и паяльник если и не были в каждом доме, то в любом магазине купить можно. Тут же пытали, видимо, существа, не имеющие понятия о пытках бытовыми предметами.

Или, например, мог пытать профессиональный военный, это при боевых действиях бывает. Обычно языка нужно не только взять, но и разговорить, а с учётом отсутствия на это времени, сделать это нужно очень быстро подручными средствами. Таких способов было немного. Тут нужно было сделать ещё так, чтоб язык мог сам передвигаться после допроса. То есть калечить его нельзя. Ядов знал несколько. Можно, например, взять штык-нож и его пилой, надрезав перед этим бровь, пилить череп. Вибрация создаётся очень мощная, она поступает сразу в мозг, и человек орёт от головной боли. Можно взять карандаш и медленно, но верно вкручивать его в ухо. Эффект не менее развязывающий язык, чем у пилы.

Такие способы были мало травмирующими опорно-двигательный аппарат, но легко развязывали языки, по крайней мере в полевых условиях. В стационарных шли и иголки под ногти, и вырывание ногтей, отрезание половых органов, изнасилование обычное и предметами. Всё это могло быть. Но что видел Александр на фотографиях, вселяло ужас. Людей пытали не для того, чтоб они сказали что-то им известное, а чтоб они сознались во всех смертных грехах. Нет, тут не вставляли паяльник в задний проход, тут у некоторых жертв этот самый анус был раскурочен, словно в него винт корабельный вложили. Не было следов от утюга, но были полностью и наполовину сваренные люди или обваренное лицо. Были и вырванные ногти, и перемолотые локти и колени. Кожа и мясо были расчесаны, судя по всему, граблями. Заострёнными, отточенными граблями. Зачем использовать грабли, если то же самое можно сделать обычным кухонным ножом? У нескольких трупов была сломана челюсть, вытекли глаза, а череп имел вид, будто его сдавил руками огромный великан. У Саши даже родилась версия, что это и был великан, но их не видели уже пару сотен лет, а если и замечали урывками, то где-нибудь в районе гор, в малонаселённых районах.

— Это не пытки, а убийство в изощрённой форме какое-то получается, — пробубнил Александр, просматривая фотографии и прикидывая, чем это сделано.

Действительно складывалось впечатление, что преступник не ставил перед собой идею дознаться каких-то фактов, а просто хотел как можно более изощрённо убить свою жертву.

— Тут без Толли не разобраться.

Толли, так звали старого дварфа, архивариуса и библиотекаря в одном лице. Он работал в специальном хранилище центральной библиотеки Вертепска. Конечно же, коллеги из обычных отделов видели в нём просто старого сгорбленного малорослого старика-человека, но Саша знал: Толли есть никто иной, как потомственный дварф. Для этого пришлось ехать в Центральную библиотеку.

Машину пришлось парковать, как обычно для центра, за два квартала до цели. Управляющие города решили в своё время бороться с заставленностью тротуаров автомобилями. Центр города — это точка притяжения бизнеса, тут офисы и дороже, и престижнее, поэтому среди больших компаний считалось правильным иметь офис в центре. А чем больше офисов, тем больше людей приезжает на машине. А вот парковочных мест мало. Вертепск строился очень давно, особенно сам центр. В те времена о автомобилях даже и не знали, и улицы строили для телег и карет. Две разъедутся — уже хорошо. Потом, конечно, пытались расширять, но куда? Это на окраинах места много, а в центре, чтоб что-то расширить, надо что-то снести, а прежде выкупить у владельца. Поэтому парковок было очень мало, и все парковались как могли, нередко перегораживая тротуары и въезды куда-либо. Нынешние власти решили с этим бороться. Запретили парковки вне отведённых мест, мест, кстати, больше то не стало, и назначили почасовую аренду парковочного места в неподъёмную обычному гражданину цену. И сразу желающих парковаться стало куда меньше. Центр освободился. Губернатор теперь по центру ходит и радуется. Вот только в соседних районах, где цены на парковку ниже или аренды вообще нет, чтоб припарковать машину, нужно приезжать на место с первыми петухами. Местные люди жалуются, но они не в центре живут, а значит, не вхожи в круг общения губернатора.