Блогерша для инженера

Ника Светлова

Блогерша для инженера

Глава 1. Тест-драйв не пройден

Я готовилась к этому съёмочному дню так, словно от него зависела судьба человечества. Ну, или как минимум моя. Идеальный пучок, ни один волосок не смел выбиться из этой величественной картины. Стрелки? Острее, чем ножи в дорогом ресторане. Комбинезон винтажного оттенка «марсала» сидел так, будто его шили лично на меня, обнимал каждое достоинство и тактично молчал о недостатках. Сто восемьдесят тысяч моих подписчиков должны были сегодня дружно ахнуть и завалить комментарии сердечками. Я была готова. Почти.

Вообще-то я не планировала сниматься в гараже. Мой контент про красоту, стиль, уют. Про то, как правильно наносить хайлайтер и почему патчи под глаза нужно хранить в холодильнике. Но две недели назад позвонил Лёша, мой менеджер, и голосом, не предвещавшим ничего хорошего, произнёс:

— Насть, тут ребята из «Гаража 17» вышли на нас. У них кастом-проект, флагманская модель. Хотят рекламу. Оплата хорошая, плюс тебе как раз не хватает контента в «мужском» стиле. Сделаешь?

— Кастом-проект? — переспросила я, отставляя чашку с капучино. — Лёш, это мотоциклы? Я в них разбираюсь примерно так же, как в квантовой физике.

— А тебе и не надо. Ты просто сними всё красиво. Твоя аудитория обожает такие контрасты: ты красивая, ухоженная, а вокруг суровый мужской мир с маслом, железом и рёвом моторов. Они там всё подготовят, встретят, покажут. Твоё дело — улыбаться и снимать.

Я нахмурилась. Что-то в этой схеме меня смущало.

— Подожди. А почему они вообще ко мне пришли? Есть же технические блогеры, которые про мотоциклы рассказывают. Им это в сто раз ближе. Я бы на их месте отправила заявку какому-нибудь бородатому дядьке, который с закрытыми глазами разбирает карбюратор.

— В том-то и фишка, — Лёша понизил голос, как делал всегда, когда объяснял то, что считал гениальным маркетинговым ходом. — У «Гаража 17» кастомы — это эксклюзив. Ручная сборка, штучный товар. Их клиенты — люди с деньгами, которые покупают не технику, а стиль. Им не нужен обзор с цифрами про крутящий момент. Им нужно, чтобы мотоцикл выглядел как произведение искусства. А кто у нас главный эксперт по красоте и стилю? Правильно, ты. Ты для них — вход в аудиторию, которая никогда не откроет технический канал.

Я помолчала, переваривая. В этом был смысл. Неприятный, циничный, но смысл. Я для них не человек, а обёртка. Инструмент. Красивая кукла, которую поставят рядом с мотоциклом, чтобы товар выглядел дороже. Впрочем, я привыкла. За пять лет в блогинге к такому отношению вырабатывается иммунитет.

— Ладно, — вздохнула я. — Уговорил. Но если меня попросят надеть купальник и лечь на капот…я ухожу.

— Насть, это мотоцикл. Там нет капота.

— Тем более.

Мастерская «Гараж 17» встретила меня запахом бензина, разогретого металла и старым рок-н-роллом из потрёпанного динамика. Я на секунду зажмурилась, в моём мире так не пахло. В моём мире пахло типографской бумагой глянцевых журналов, новыми флаконами духов и иногдаперегретым ноутбуком. Респиратор, конечно, остался в машине. В этом мире я была гостьей, а гости здесь не дышат, они фотографируются.

Я включила камеру и улыбнулась в объектив своей фирменной улыбкой «я-милашка-и-рада-вас-видеть».

— Привет, мои хорошие! Сегодня я покажу вам то, от чего захватит дух! — пропела я голосом, от которого моя аудитория обычно приходила в экстаз.

Мой взгляд упал на мотоцикл. И вот тут я на секунду забыла, что я на работе. Кастом-проект «Т-9». Хромированные мышцы, чёрная кожа сиденья, бензобак цвета мокрого асфальта с тонкой серебряной полосой. Он был... хищным. Опасным. Красивым до чёртиков. Я уже представляла, как сяду на него, а подписчики завалят вопросами: «Ты правда умеешь на нём ездить?» Конечно, умею. Я же блогер, я умею всё. По крайней мере, на камеру.

— Даже думать забудь о том, чтобы к нему притронуться.

Голос прозвучал за моей спиной, и он был пропитан таким холодом, что им можно было морозить продукты. Я резко обернулась, всё ещё пытаясь удержать на лице улыбку.

Передо мной стоял мужчина. Светлые глаза смотрели тяжело, без всякого интереса. Так смотрят на бракованную деталь, которую забыли выбросить. Под глазами залегли такие тёмные круги, что мне тут же захотелось спросить, когда он спал в последний раз. Простая чёрная футболка, навсегда въевшиеся в пальцы следы масла. Огромный гаечный ключ в руке. Он держал его так, будто ключ был продолжением его самого. В моём мире мужчины носили айфоны и картыхолдеры. В его гаечные ключи.

— Здравствуйте, — я шагнула вперёд с протянутой рукой, всё ещё играя роль. — Анастасия. Мы созванивались с вашим менеджером. Меня должны были ждать.

Он посмотрел на мою руку так, как смотрят на бракованную деталь. Проигнорировал.

— У этого прототипа подвеска заточена под пилота от восьмидесяти килограммов. — Он окинул меня взглядом, каким, наверное, сканируют груз на таможне. — У тебя, предположу, шестьдесят.

— Пятьдесят пять, — поправила я, чувствуя, как щёки предательски загораются.

— Ещё хуже. На первой же кочке подвеска не отработает, и твоя тушка начнёт кувыркаться по трассе. Прощай, канал.

У меня внутри что-то щёлкнуло. Я, конечно, привыкла к тому, что меня воспринимают как картинку. Но «тушка»? Это было уже слишком.

— У меня не просто канал. У меня блог. Сто восемьдесят тысяч подписчиков. Я делаю контент про стиль жизни, — процедила я, всё ещё пытаясь держать лицо.

— Я понял. А сколько из них купят мотоцикл после того, как ты свалишься? Ноль.

Я открыла рот. Закрыла. Внутренний голос, который я обычно глушила перед съёмками,проснулся и выдал: «Насть, этот тип тебя сейчас просто уничтожил. Счёт ноль-один в его пользу. Соберись».

Но он уже шагнул к мотоциклу и, присев на корточки, начал осматривать заднюю подвеску свидом хирурга перед операцией.

— Если хочешь сниматься на моём мотоцикле, будем перебирать пружину. Для этого мне нужно знать длину твоего бедра.

— Что, простите?! — мне показалось, что я ослышалась.

— Длину бедра, — спокойно повторил он. — От тазобедренного сустава до колена. Я инженер, я вижу цифры. У тебя, кстати, лицо сейчас цвета перегретого поршня. Тебе плохо?

— Мне не плохо! — вскипела я. — Я просто не привыкла, чтобы меня... меня...

— Мерили? Тогда привыкай. В мастерской все всё меряют. Я меряю тебя, чтобы ты не разбилась.

— Мне не нравится тон! — я уже почти кричала. — Обычно мужчины просят номер телефона, а не длину бедра. И говорят вежливо!

Он, кажется, менеджер называл его Виктором, на секунду замер. Поднял на меня глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на усмешку. Даже не усмешка, а тень усмешки. Призрак.

— Номер телефона у меня уже есть. Его дал менеджер. А вот длина — нет. Так что, Настя, будем мерить?

— Меня зовут Анастасия!

— А меня Виктор. И я не буду называть тебя по имени-отчеству, пока ты не перестанешь строить из себя звезду. Мы в мастерской. Здесь работают, а не снимают сторис.

Я сжала кулаки. В этот момент телефон завибрировал. Сторис, которую я включила по пути, набрала четыре тысячи просмотров за десять минут. Я сунула экран ему под нос.

— Четыре тысячи человек уже смотрят. А представь, сколько будет, когда я на него сяду.

Виктор прищурился. Посмотрел на экран, потом на меня. Лицо осталось каменным.

— Четыре тысячи? А сколько из них купят мотоцикл? Хотя бы один?

Я моргнула.

— В том-то и дело. Ты делаешь красивые кадры. А я мотоциклы. Безопасные. Такие, на которых ездят, а не фотографируются. — Он развернулся и пошёл вглубь мастерской. — Если хочешь снимать, иди за мной. Будем настраивать подвеску.

Я хотела уйти. Гордость требовала. Я представила, как сажусь в машину, уезжаю, а потом звоню Лёше и говорю: «Твой инженер — невоспитанный хам, ищи другого блогера». Но тут он бросил через плечо:

— Кофе здесь только из турки, и очень крепкий. Если хочешь капучино, попроси ассистента привезти.

Я замерла. Что-то в этих словах было. Не насмешка — приглашение. Он ждал, что я уеду. Ноон также ждал, что я останусь.

Я смотрела ему в спину. Широкоплечий, чуть сутулый, с въевшимся в пальцы маслом. Из динамиков хрипел старый блюз. Мой взгляд зацепился за чёрно-белую фотографию у верстака: двое мужчин на фоне гаража. Один в шлеме, верхом на мотоцикле с коляской. Второй с гаечным ключом, улыбается в камеру. Что-то в этом снимке тронуло меня не как блогера, а как человека. Что-то настоящее, чего в моём мире почти не осталось. Там, на снимке, была жизнь, которой я никогда не знала, простой гараж, двое мужчин и мотоцикл, собранный своими руками. Не для глянцевого кадра. Для души.

И я пошла за ним. Внутренний голос ехидно поинтересовался: «Насть, ты точно в своём уме?» Но я его проигнорировала.

Мастерская оказалась лабиринтом из мотоциклов, двигателей и стеллажей. Пахло бензином и калёным металлом. Запах, который через месяц станет для меня родным, но пока что я морщила нос и спотыкалась на каблуках. Мои туфли отчаянно скрипели на бетоне, протестуя против такого обращения.

Он завёл меня в закуток, отгороженный старым шкафом. Крошечный кабинет, везде разложены чертежи, пустые кофейные кружки, старенький ноутбук с тысячью вкладок. На самом видном месте фотография в рамке, та самая, с двумя мужчинами у гаража. Никаких других личных вещей. Только работа и этот снимок, как будто он нарочно оставил себе только то, что действительно важно.

— Садись на мотоцикл. Мне нужно посмотреть посадку.

Я перекинула ногу через сиденье. Руки вцепились в руль, плечи напряглись.

Он обошёл меня по кругу. Молча. Потом остановился.

— Плохо. Сними комбинезон. Верхнюю часть.

— Что?!

— Останешься в футболке. Мне нужно увидеть линию позвоночника. Через плотную ткань я ничего не пойму. — Он уже рылся в ящике, доставая прибор с лазером. — Я работаю.

Мои пальцы замерли на молнии комбинезона. Холодок пробежал по спине от того, что я сейчас останусь без своей брони. Комбинезон — мой образ, моя защита, моя роль. А под нимпростая белая футболка и я сама. Настоящая. Без фильтров. «Он даже не смотрит на тебя как на женщину, — подсказал внутренний голос. — Он смотрит как на механизм, который нужно настроить. Расслабься». И я расстегнула молнию.

Ткань сползла с плеч. Вдруг стало зябко и неуютно, как будто сняли не комбинезон, а защитный слой. Он смотрел не как мужчина, как диагност. И это почему-то успокаивало.

— Спину выпрями. Плечи расслабь. Подбородок выше.

Я попыталась. Тело не слушалось, оно привыкло сутулиться за ноутбуком.

Он подошёл ближе. Его шершавые пальцы коснулись моей спины. Одно прикосновение между лопаток. Второе на поясницу.

— Вот здесь. Ты горбишься. Хронически.

Я вздрогнула. По спине побежали мурашки. Он не заметил, потому что уже водил лазерной указкой вдоль позвоночника, бормоча цифры.

— Пятьдесят пять градусов. Если проедешь больше часа, спину не разогнёшь. — Он убрал прибор и посмотрел мне в глаза. — Настя, ты всегда так горбишься?

— Меня...

— Не надо. Я вижу: ты сидишь за компьютером целыми днями, плечи зажаты. Ты даже не замечаешь. — Он говорил без прежней жёсткости. — Это моя работа. Я вижу ошибки. Слезай и садись обратно. Будем исправлять.

Я слезла и снова села. Он подошёл вплотную, его руки легли поверх моих на руль.

— Не сжимай мёртвой хваткой. Руль — это продолжение твоих рук. Ноги на подножках. Расслабь плечи. Выпрями спину. Подбородок вверх.

Он касался меня уверенно, но бережно. Как настраивают дорогой инструмент. Я чувствовала его тепло, его запах — металл, бензин и что-то терпкое, мужское.

— Так, — сказал он, отступая. — Теперь ты готова.

Я посмотрела в зеркало заднего вида. Из отражения смотрела растерянная девушка. Но в этой растерянности было что-то новое.

— А что дальше?

— Дальше учимся ездить. Через неделю. Мне нужно перебрать подвеску под твой вес. В следующую субботу, в восемь утра. И, Настя...

— Что?

— Захвати нормальные кроссовки. И не вздумай снимать.

Я выходила из кабинета и поймала себя на том, что улыбаюсь. Не в камеру. Просто так. Внутренний голос, помолчав, выдал: «Кажется, ты влипла. По-крупному».

Глава2. Кофе, чебуреки и пустырь

Следующая суббота началась для меня в шесть утра. Я стояла перед зеркалом, вертя в руках термос с капучино, и думала: «Зачем я это делаю?» Ответа не было. Вернее, был, но признаваться себе в нём не хотелось. Он прятался где-то глубоко, за всеми слоями тонального крема и отрепетированных улыбок, и боялся выйти на свет. Потому что одно дело — прийти в мастерскую ради контента. И совсем другое — прийти в субботу в восемь утра ради человека, который даже не попросил мой номер телефона.

«Ты могла бы сейчас спать», — ехидно напомнил внутренний голос. Я тряхнула головой и заставила его замолчать.

Я приехала к мастерской ровно в восемь. В кроссовках, джинсах, лёгкой куртке. Никакой косметики кроме туши. Волосы в обычный хвост. В одной руке термос с капучино для себя. В другой чёрный кофе без сахара для него. Понятия не имею, зачем я это сделала. Наверное, чтобы доказать, что я не просто звезда, которая ждёт, когда ей привезут капучино.

Виктор ждал у входа с поднятыми воротами. Он был без обычной промасленной футболки, а в простой серой. Выглядел моложе. И, кажется, спал больше обычного. Когда я подошла, он не поздоровался, но его взгляд скользнул по моим кроссовкам, потом по термосам в руках, и уголок губ едва заметно дрогнул, кажется, проверку я прошла.

— Надеюсь, ты спала и видела во сне, как я настраиваю твой мотоцикл, — сказал он, всё ещё не глядя мне в глаза.

— Доброе утро тебе тоже, — я протянула термос. — Кофе. Чёрный, без сахара. От склероза.

Он взял термос, покрутил в руках так, будто это была деталь, которую он не знал, куда пристроить. Потом всё-таки открыл, сделал глоток и на секунду прикрыл глаза. Что-то промелькнуло в его лице, конечно, не благодарность, но что-то близкое.

— Сегодня теория, — сказал он, возвращаясь внутрь мастерской. — Ты не сядешь на мотоцикл, пока не расскажешь мне где у него сцепление и газ.

— Я знаю где они! — возмутилась я, шагая следом.

— Покажешь.

Мы зашли в его закуток. Он включил старенький ноутбук, и на экране появилась схема мотоцикла в разрезе, нарисованная явно его рукой.

— Смотри. Это двигатель. Это трансмиссия. Это система охлаждения. — Глаза его загорелись, когда он начал объяснять. — Главное, что ты должна понять, что всё начинается с твоего движения. Когда ты нажимаешь на газ, ты запускаешь целую цепочку. Топливо поступает в цилиндр, поршень сжимает смесь, искра поджигает...

Он рассказывал про поршни и клапаны, про крутящий момент и передаточные числа. И мне это было совершенно неинтересно. Но то с какой страстью он говорил, с каким огнём в глазах — это завораживало. Я смотрела на него и думала: «Вот он — человек, который нашёл себя. Настоящий. Цельный. Он делает то, что любит, и ему плевать, сколько у него подписчиков. А кто я? Девушка, которая улыбается за деньги?»

«Так, стоп, — приказал внутренний голос. — Не смей себя жалеть. Ты тоже кое-чего стоишь. Просто... в другой сфере».

— Виктор, — перебила я, когда он сделал паузу.

Он замолчал на полуслове.

— Ты всегда такой серьёзный?

Он моргнул. Отвёл взгляд. Потом снова посмотрел на меня.

— Я на работе.

— А где у тебя нерабочая жизнь? — я откинулась на спинку стула, разглядывая его. — Ты же не ночуешь здесь. Или ночуешь?

Он помолчал. Потом закрыл ноутбук. Посмотрел на часы.

— Ты голодная? — спросил он неожиданно.

— Вообще-то да.

— Идём. Здесь за углом чебуречная. Кормят как дома. И не вздумай снимать там.

Он поднялся и первым вышел из кабинета. Я улыбнулась и пошла за ним. Потому что в его голосе, в самой интонации этого короткого «идём», я услышала что-то новое. Не раздражение. Не приказ. Что-то, похожее на приглашение. Ха! Наверное, так суровые северные народы приглашают в свой чум. Коротко, без лишних слов, но попробуй откажись.

Я тогда ещё не знала, что через пару недель выложу первый пост про мотоциклы. Не рекламный, настоящий. Подписчики удивятся: «Настя, ты что, переквалифицировалась?» А я просто захочу рассказать им то, что узнала от Виктора.

Знаете ли вы, напишу я, что первый мотоцикл был собран в 1885 году и назывался Daimler Reitwagen? Он был деревянным. Представляете? Деревянная рама, деревянные колёса с железными ободами. Максимальная скорость двенадцать километров в час. Чуть быстрее пешехода. Я узнала об этом от человека, который считает, что настоящий мотоцикл начинается с души, а не с двигателя.

Тот пост наберёт втрое больше комментариев, чем мои обычные обзоры косметики. И впервые это будут не сердечки, а споры. Живые, настоящие споры. Кто бы мог подумать?

Но это будет потом. А пока я шла за Виктором в чебуречную.

Чебуречная оказалась крошечной с липкими столиками и советским кафелем на стенах. Пахло жареным тестом и специями. За прилавком стояла полная женщина в фартуке, которая, увидев Виктора, расплылась в улыбке.

— Витенька! — всплеснула она руками. — Опять один? Ой, нет! — она заметила меня и замерла. — Никак с девушкой?

— Это по работе, тёть Зин, — буркнул он, краснея.

— По работе, как же, — хмыкнула она и подмигнула мне. — Я сорок лет в общепите, Витенька, я разные «по работе» видала.

Я едва сдержала смех. Виктор побагровел.

Он взял мне один чебурек, а себе три и компот. Мы сели за угловой столик.

— Дискриминация, — заметила я, кивая на его тарелку.

— Мне нужно много калорий. Я целый день на ногах.

Мы ели молча, но это молчание было уютным, почти домашним. Я смотрела, как он аккуратно, даже педантично, откусывает чебурек, и думала, что никогда не видела мужчину, который ест так... так основательно. Как будто каждое действие имеет значение.

— Виктор, — спросила я, отодвигая тарелку. — У тебя есть семья?

Он отложил вилку. Вытер руки салфеткой. Ответил не сразу.

— Мама. В другом городе. А так один.

— И не одиноко?

— Скучно, — поправил он, чуть подумав. — С мотоциклами не поговоришь по душам.

— А я думала, ты с ними разговариваешь, — улыбнулась я.

Он изучающе посмотрел на меня. И вдруг улыбнулся в ответ. Улыбка у него оказалась неожиданно искренней, почти мальчишеской.

— Иногда, — признался он тихо. — Когда никто не видит. Я представляю человека, который будет сидеть на этом мотоцикле. Думаю, как ему должно быть удобно. Как он будет чувствовать дорогу.

— И ты представлял меня? — спросила я, зачем-то затаив дыхание.

Он молчал три секунды. Опустил глаза, потом снова поднял.

— Да. Представлял.

Внутри у меня что-то перевернулось. Что-то тёплое и острое одновременно. Сердце пропустило удар. «Насть, спокойно, — заорал внутренний голос. — Он просто инженер. Он всё представляет. Наверняка и тётю Зину представляет на мотоцикле».

— А ты? — спросил он, глядя мне прямо в глаза. — Ты всегда хотела быть блогером?

— Нет, — я засмеялась, радуясь смене темы. — Я хотела быть архитектором. У меня даже диплом есть. Красный.

— Архитектором? — он удивился так, что я чуть не обиделась. — Серьёзно?

— Серьёзно. Закончила архитектурный, но потом подвернулся контракт с косметическим брендом, и... закрутилось.

Он смотрел на меня и в его глазах я увидела что-то новое. Уважение. Мои пальцы сами собой сжались в замок. Я вдруг вспомнила, как через год после выпуска заглянула в свой диплом, просто так, перебирала документы в ящике стола, и наткнулась на красную корочку. Тогда внутри что-то сжалось: «Что я делаю? Я же хотела строить, а снимаю сторис про тональный крем». Но я быстро захлопнула ящик и сказала себе: «Зато у тебя контракт с косметическим брендом, и ты сама себя обеспечиваешь. В архитектурное бюро без опыта не берут, ты пробовала. Помнишь? А стажироваться за копейки ты не могла, нужно было помогать маме с кредитом». Сейчас, под взглядом этого инженера, я снова почувствовала укол совести.

— Архитектор, значит... — он задумчиво потёр подбородок. — Архитектор придумывает, как должен выглядеть дом. А инженер рассчитывает, чтобы он не рухнул. Хорошая связка получается.

Я замерла с вилкой в руке.

— Ты это сейчас про дом? Или про... нас?

Он густо покраснел до самых ушей. Отвёл взгляд, схватился за компот.

— Просто мысль, — пробормотал он в стакан. — Ешь быстрее. Через час первый выезд.

— Какой выезд? — я вытаращила глаза. — Ты же сказал теория!

— Передумал, — он уже вставал из-за стола. — Я всю неделю перебирал подвеску. Она готова. Так что хватит теории. Пора практика.

Практика оказалась пустырём за мастерской. Огромная асфальтовая площадка, расчерченная старыми покрышками вместо конусов. Ветер гулял по открытому пространству, небо было низким и серым, обещая дождь. Но Виктора это, кажется, не волновало.

— Здесь мы с дядей Витей учились ездить на отцовском «Иже», — сказал он, оглядывая пустырь. В его голосе проскользнуло что-то чего я ещё не слышала. Нежность. — Тогда тут ещё был гравий, а не асфальт. Я навернулся раз пять, прежде чем проехал первый круг. Дядька ржал так, что соседи из окон выглядывали. Говорил: «Витька, падать — это тоже наука. Главное, вставать!».

Я слушала и вдруг поняла, что этот пустырь для него место, где его научили не бояться. Место, где рядом был кто-то большой и сильный, кто говорил: «Вставай, пацан, пробуй ещё раз». И вот теперь он привёз сюда меня. «Господи, — прошептал внутренний голос, — кажется, ты сейчас заплачешь. Не смей».

— А теперь ты научишься чувствовать мой мотоцикл. Садись.

— Прямо сейчас? — я с сомнением посмотрела на «Т-9».

— Прямо сейчас. Не бойся. Я сяду сзади и буду страховать.

Я села. Сердце колотилось где-то в горле. Через мгновение он сел сзади, и его руки легли поверх моих на руле. Я ощутила тепло его груди спиной. Его дыхание у самого моего уха. Мир сузился до этого тепла, до этих рук поверх моих. Впервые за долгое время я не думала о том, как выгляжу со стороны. Я просто чувствовала.

— Чувствуешь меня? — спросил он негромко.

Чувствую ли я его? Я ощущала каждую клетку его тела, прижатого к моей спине. Чувствовала тепло его ладоней поверх моих. Чувствовала его дыхание на своей шее. Чувствовала и боялась вздохнуть, чтобы не спугнуть этот момент.

— Да, — выдохнула я.

— Теперь нажимай на газ. Плавно. Я рядом.

Мы поехали. Медленно, неуверенно, но это было настоящее движение. Ветер коснулся лица, шум мотора наполнил уши. Я чувствовала, что управляю. Не он, а я. Он только держал руки поверх моих, но не давил, не перехватывал.

— Молодец, — сказал он, когда мы остановились после второго круга. Его голос прозвучал у самого моего затылка, и по коже побежали мурашки.

Я сняла шлем и обернулась. Он сидел позади, всё ещё держа руки на руле по бокам от меня. Наши лица оказались совсем близко.

— Я хочу ещё! — крикнула я, перекрывая ветер.

Виктор смотрел на меня. Так он не смотрел никогда.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Ещё.

К закату я уже сама, хоть и не быстро, объезжала покрышки. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди, и даже с такого расстояния я видела, как он улыбается. Я остановилась рядом с ним. Сняла шлем. Волосы растрепались, щёки горели.

— Виктор, — сказала я, переводя дыхание. — Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что ты видишь во мне человека. А не картинку.

Он шагнул ближе. Заходящее солнце отражалось в его глазах, делая их почти золотыми. А потом отвёл взгляд. Я заметила, как едва заметно дрогнули его пальцы, будто он хотел коснуться моего лица, но не решился.

— Настя... — сказал он низким, чуть хриплым голосом.

И замолчал. Просто стоял и смотрел. «Ну же, Насть, — подтолкнул внутренний голос. — Ты же блогер. Ты привыкла рисковать. Сделай это». Я подалась вперёд первая. И где-то на краю сознания мелькнула мысль, что за долгое время я делаю то, чего не планировала заранее. То, что нельзя отрепетировать перед зеркалом. Он неуверенно ответил, но так, что земля ушла из-под ног. Его губы, сухие и горячие после целого дня на ветру, пахли кофе. Это было похоже на глоток воздуха после долгого забега.

Внутренний голос, помолчав, выдал: «Ну всё. Ты пропала. Окончательно и бесповоротно».

Глава 3. Розовыйхаос и личное пространство

После того поцелуя на пустыре мы виделись урывками, на бегу. Он доделывал срочный заказ, я моталась по съёмкам. Но каждый вечер начинался и заканчивался сообщениями. Короткими, осторожными, но такими, от которых внутри разливалось тепло. Мы оба словно пробовали эту новую близость на вкус, не решаясь форсировать, но и не отпуская.