Пути Эбиткрии

Елена Михайлюк

Пути Эбиткрии

Глава

Сбежавшие в Лабиринт

Книга Первая: Пути Эбиткрии

Пролог

- С чего начнем? – Голос был глухим, бесстрастным и тяжелым. Он медленно заполнял абсолютную пустоту, точно густой, клубящийся дым, не оставляя места для вдоха.

- Может, с нее? – отозвался второй голос, такой же глухой, но более резкий. Он мгновенно вытеснил первый из пространства, заставив саму тьму содрогнуться.

Миг, и в вечном мраке промелькнула маленькая стрела яркого света.

Она мчалась вперед, не замечая ничего вокруг. Спешила, промелькивая сквозь непроглядную тьму - туда, где обитают лишь те, кто заблудился между жизнью и смертью. В этой бесконечной пустоте она казалась невесомым росчерком птичьего перышка, слабой, едва заметной искрой от затухающего костра. Словно панически боясь погаснуть навсегда, искра торопилась, отчаянно пытаясь не думать о недавнем.

Она обманывала собственную память, которая то и дело пыталась затормозить этот бег, навязчиво подсовывая образы из прошлого. Но эти крупицы безвозвратно ушедших дней тотчас с силой отбрасывались в самый дальний угол сознания, как нечто абсолютно ненужное. Воспоминания о мимолетных чужих жизнях. О её собственном...

Нет. Заблудшие не имеют пола.

Лишь женское сознание последнего покинутого тела всё еще удерживало половую идентичность, не желая растворяться в небытии. Эта последняя несчастная, как и многие другие до неё, была всего лишь временным земным пристанищем. Хрупким сосудом, призванным хранить искру до тех пор, пока не прозвучит великий призыв.

И он прозвучал!

Мрак пространства был настолько пугающим, что заставлял чувствовать его всеми несуществующими клеточками бесплотного тела. В этой ипостас она не знала, что такое страх, что такое эмоции, но все же не могла отделаться от неприятного липкого предчувствия слежки. Огромные глаза, невидимые для всех, смотрели за ее передвижением, и она чувствовала их своей неполноценной формой. Этот взгляд лишь следил, но она знала, что стоит повернуть не туда, этот путь не закончится никогда.

В этом непонятном месте сливалось все в одной точке, и тут же расходилось, стоило только подлететь ближе. Стены, пол или потолок здесь полностью отсутствовали. Полный мрак на каждый шаг, но она не теряла направления. Она просто летела на зов, этой странной «дорогой», а когда надо было изменять направление - сворачивала или летела ниже. Древние инстинкты руководили ее путем, маячками же служили непонятные ощущения внутри ее сознания. На всем пути она не встретила ни единого живого существа, ни неживого, ни даже заблудшего. Это было вдвойне странно, ведь она путешествовала этими древними коридорами далеко не в первый раз. Прежде, покидая очередное земное пристанище, она неизменно пользовалась проверенными путями в поисках нового жилища. И на этих призрачных перекрестках часто встречала других потерянных скитальцев, подыскивающих себе тело-сосуд на десяток-другой лет. Но сейчас, с того самого момента, как её последняя оболочка испустила дух, коридоры были мертвенно пусты. Ей не попадались ни простые заблудшие, ни истинные ками. Может она летела другими путями, а может скорость и жажда обретения настоящего дома, не позволяла обращать внимания на то, что происходит вокруг. Либо же недобрый взгляд разогнал остальных: осторожных и слабых. Но она забыла про осторожность.

Внутри всё пылало и жгло. Она так долго ждала этого часа, так отчаянно жаждала этого мига, что теперь сама реальность вокруг казалась ненастоящей. Было неважно даже то, что она напрочь позабыла свой истинный, первоначальный дом — настолько давно ей пришлось его покинуть.

За долгие эпохи скитаний она прожила сотни чужих жизней. Ей доводилось быть и отважными полководцами, и верными женами, и дикими зверьми, и даже тварями, которые едва ли можно было сопоставить с кем-то из привычного мира. Каждый раз, отыскивая подходящий сосуд - существо, которое находилось на грани гибели, но еще сохраняло частицу своего естества, - она сливалась с остатками его угасающей души и проживала его судьбу до конца.

Но у этого спасения была жестокая цена. Соединяясь с кем-то, в ком еще теплились разум и память о прошлой жизни, она напрочь забывала всё, что происходило с ней самой до этого момента. Прежняя память возвращалась лишь после смерти очередной жертвы, когда искра вновь отправлялась на поиски нового вместилища, но с каждым таким циклом крупицы её собственного «я» безвозвратно осыпались во тьму.

Именно поэтому она забыла, кем являлась изначально. И именно поэтому с таким неистовым рвением она летела теперь на этот властный, спасительный Зов.

Сейчас в этих темных коридорах призрачными кадрами проносились особенно яркие моменты из её прошлых перерождений.

Вот триумф великого генерала в судьбоносном сражении - и случайная стрела, мгновенно оборвавшая его блестящую карьеру. Вот мальчик, чудом выбравшийся из горящего дома, но лишь для того, чтобы в паре шагов от него быть растерзанным волками. Вот жена, заставшая мужа в постели с любовницей и получившая от соперницы смертельный удар ножом между ребер.

Все они когда-то были её жизнями, и все неизменно заканчивались трагедией. Словно этот суррогатный второй шанс лишь доказывал обреченным: не стоит просить у судьбы слишком многого, если ты уже переступил черту.

В тот день, когда раздался Зов, она занимала тело обычной женщины, возвращавшейся вечером с работы. Внезапно в её ушах набатом прогремел звук, возвестивший: искре пора возвращаться. Поначалу она даже не сообразила, что означает этот гул, куда ей нужно спешить и зачем покидать столь уютное, еще теплое и живое пристанище. Но когда до неё дошел истинный смысл, восторг от скорого возвращения в родную обитель опьянил её настолько, что она бросила несчастную прямо посреди улицы, не позволив той сделать даже последнего шага к дому.

Ей было абсолютно плевать, что станет с её временной оболочкой. Даже глухой стук рухнувшего на мостовую тела не заставил её обернуться. Главным оставалось лишь то, что она услышала секундой ранее. Возможно, это выглядело жестоко, но её больше ничего не волновало. Сентиментальность и жалость к прежним сосудам не присущи заблудшим или истинным ками - любые эмоции могли намертво привязать их к последнему месту обитания, обрекая на вечный застой.

Давление в коридоре становилось всё более осязаемым, а присутствие невидимого преследователя - невыносимо явным. Накатывало липкое предчувствие, что её вот-вот схватят. Она не задумывалась о том, как именно можно пленить чистый росчерк света, но почему-то твердо знала: для тех, кто остался позади, нет ничего невозможного. Успокаивало лишь одно - еще пара поворотов, и покажется точка назначения, к которой она так отчаянно стремилась.

Искра прибавила скорость. Призрачная «рука», готовая сомкнуться вокруг неё, немного отстала, но упрямо следовала по пятам.

И вот - финальный спуск. Разноцветные, ослепительные брызги перехода в материальный мир. И это ни с чем не сравнимое, долгожданное чувство абсолютного комфорта. Блаженство. Истинный восторг.

Она вливалась в свой Дом. Соединялась со своим собственным, подлинным сознанием, со своими частичками, которые так долго были разделены. Они приняли её с полным, безмятежным спокойствием, не возводя никаких преград — совсем не так, как это бывало в чужих, угасающих телах. Благодатное тепло мягко разливалось изнутри: от кончиков пальцев на ногах до самого крохотного волоска на голове. Оно струилось бережно, словно боясь повредить хрупкие внутренние настройки. Маленькими живительными ручейками искра проникала во все клетки, жадно проверяя, всё ли осталось прежним. Наверное, именно это ощущает каждый, кто после бесконечных скитаний наконец возвращается в родную обитель.

Еще немного, и ОН откроет глаза. Еще немного, и она сможет без остатка раствориться в НЕМ.

Но пока ОН спал, она позволила себе замерить и насладиться этим моментом — покоем, умиротворением и защищенностью, которые можно испытать, только пребывая в своем собственном, уединенном мирке. Еще секунда, еще один миг, и она окончательно сольется с ЕГО разумом, полностью восстановив ту ментальную связь, которая когда-то была разорвана против её воли.

Один. Два. Три...

Ну же, давай! Вдохни этот воздух, взгляни на свет, который так долго был недоступен, ощути забытые запахи! Истинные воспоминания еще не распахнули глухую дверь сознания, но уже яростно и громко стучались в неё, безжалостно оттесняя прочь чужие эмоции, впитанные ею в иных мирах и телах. Осыпалась шелуха прошлых перерождений, оставляя лишь рефлекторную память и фундаментальные знания, которые она ни за что не хотела бы потерять в этой новой-старой жизни.

И вот воздух толчком заполнил легкие. Резво побежали по венам горячие струйки крови. В полную силу, мощно и ритмично забилось сердце.

Тело ожило. Ожило, чтобы заново ощутить себя настоящим.

Глава 1.

Он ощутил легкий толчок в грудь, затем еще один и еще. Вслед за этим, точно маленькими, жгучими змейками, заструился по телу жар. Словно сотни, тысячи крохотных лучиков пронзали поры кожи, заставляя чувствовать себя живым. Он сделал глубокий вдох, и воздух обжег легкие, он давно этого не делал. Он даже чувствовал, как текла кровь по всем капиллярам, перенося живительный газ к сердцу и далее по всем органам. Тело отзывалось на малейшее колебание воздуха, словно ждало целую вечность. Надо бы осмотреться, но он не решался открыть глаза, вернее не мог этого пока сделать. Веки казались залиты амфирием, самым тяжелым металлом, который был в Эбиткрии. Даже ресницы не смели дрожать, впитывая в себя влажность всего, что было вокруг. Время тоже ощущалось по-новому. Сейчас ему казалось, что он вечность лежит здесь, очнувшись, хотя прошло всего лишь несколько минут. Еще секунда, еще один жадный вдох — и резкие, совершенно незнакомые запахи чужого помещения заполнили ноздри, заставляя его дышать всё быстрее и быстрее.

В том, что это была комната или какое-то подобие здания, он не сомневался. Не было ни дуновения ветерка, ни свежести, присущей только открытой местности. Запахи были незнакомы, но при этом отдавали лекарским, ни с чем не сравнимым ароматом. Это был совершенно чистый воздух, настолько чистый, словно его специально пропустили через множество фильтров, чтобы не проникало ничего постороннего. Продолжая внутренне ощупывать каждую клеточку своего тела, не открывая глаза, он обнаружил неприятные ощущения в области груди и рук. Сознание извлекло из глубин образ какого-то моллюска, который намертво въедался своими присосками в плоть, выкачивая из жертвы жизненные соки. Подобный случай был в его жизни, но когда он не помнил. Присоски, впившиеся в некоторые участки тела, были неприятны, но ничего опасного в этих прикосновениях не ощущалось, поэтому он продолжил незримый осмотр дальше. Руки и ноги на месте, все пальцы целы, он может чувствовать кожей приятную прохладу воздуха, и мягкую ткань накинутого покрывала. Он понял, что был совершенно наг. Мужчина изучал каждый миллиметр своего тела, вспоминая, за что заработал тот или иной шрам. Таким образом, он не давал тревожным мыслям ринуться и растревожить самые болезненные воспоминания. Но подлые змеи воспоминаний упрямо лезли в мозг, пробивая дорогу к тем затаенным уголкам, куда бывалый воин годами прятал редкие, но греющие душу моменты. Именно туда, под замок, он отчаянно пытался пропихнуть и последние мгновения своей прежней жизни — те, что предшествовали погружению в «Камену». Еще мгновение, и, те самые моменты варварски разорвали все мысли. Он вспомнил все: ВЗРЫВ, СМЕРТЬ ОКРУЖАВШИХ ЕГО ВОИНОВ и быстрое решение, которое, как он понял сейчас, поменяло всю его жизнь. Что произошло потом, сколько прошло времени, и как все это воспринимать, он не знал. Поэтому лежал неподвижно, боясь, что кто-либо придет, и, разрушит все его надежды на удачный исход всего задуманного дела высшим руководством Эринеи.

- Ну и долго ты будешь лежать, притворяясь мертвым? – голос был женским, и говорил на сраканском. – Ээй, я уже устала ждать, когда ты откроешь глаза, или тебя также придется выкинуть, как и предыдущие образцы?

- Какие предыдущие образцы? – Он невольно открыл глаза, хотя и было больно. И тут же закрыл их снова на несколько секунд, боясь выдать пока еще неконтролируемые эмоции. Безжалостный свет, ворвавшийся в палату, в первое мгновение был воспринят истосковавшимся по темноте телом как злейший враг. Свой собственный голос казался чужим. Мужчина твердо знал, что эти хриплые звуки издал именно он, но в ипостаси ками он наслушался стольких разных наречий — и со стороны, и внутри собственного сознания, — что просто не успел осознать, как быстро и неосмотрительно среагировал на чужую фразу. Говорить было странно и неприятно. Неразработанные связки, забывшие, как нужно двигаться, со скрипом шевелились. Им требовалось гораздо больше времени, чтобы стать прежними.

- О, так ты все-таки живой. Хорошо! Это очень хорошо! - Женщина выглядела довольной. Невысокого роста, средних лет, с гладко зачесанными назад пепельными волосами, она носила очки, что вызвало у него крайнее изумление. Сраканы обладали хорошим зрением, да и если бы у них оно было плохое, вся оптика была разработкой эринов, сраканы просто не могли обладать ими. Отбросив ненадолго мысли о женщине рядом с ним, он впервые осмотрел помещение, в котором лежал.

Это была совершенно белая комната, можно даже сказать стерильно белая. Здесь стоял большой шкаф, в котором было множество бутыльков с какими-то цветными жидкостями, и с какими-то странными инструментами: на мгновение они показались ему пыточными. Чуть ближе к постели примостился круглый столик, на котором поблескивал прозрачный графин с водой и пустой стакан. Здесь было еще много непонятных машин, устройств, и всевозможных странных аппаратов, которых он никогда прежде не видел. В прежней жизни ему приходилось лежать в госпиталях эринов, но они не были оборудованы и половиной машин и препаратов, которые он увидел здесь. С правой стороны от него на небольшом столике, стояла небольшая коробочка, с какими-то полосами, которые то и дело сменялись цветами разного спектра. От этой коробочки шли несколько шлангов, именно их он принял за спрута, который присосался к его телу. Женщина заметила его взгляд.

- Это аппарат, который привел тебя в чувство. Сейчас он позволяет поддерживать твою хрупкую жизнь. Может, хочешь спросить меня еще кое-о-чем? Я могу ответить почти на все твои вопросы.

Незнакомка говорила спокойно, с легкой, едва уловимой усмешкой, словно прекрасно понимала, какой хаос сейчас царит в его голове.

- Ты сраканка? – он постарался пересилить себя, и спросить это самым обычным тоном, но все же не смог до конца подавить многовековое воспитание эринов. Да и голос пока трудно поддавался, не желая забывать былое высокомерное спокойствие.

Женщина лишь поправила очки на переносице, и в стеклах на мгновение отразился холодный спектральный свет медицинского прибора.

- Эй, поменьше брезгливости в голосе, ты не в крепости Эринеи, а я не твоя служанка. Сейчас, я не могу тебе всего рассказать, так как твое состояние еще не стабилизировалось. Тем более я не могу спустить свои эксперименты ни во что, но, позже, ты все и сам поймешь. Поэтому, пока не двигайся – в ее голосе явно чувствовалось торжество, но почему, он пока не знал, и решил оставить это на потом.

- Какой сейчас год? И что я делаю в этой комнате? – голос уже звучал более уверено, вспоминая, все уроки дипломатии, преподававшиеся в самом начале его обучения. Мужчина, наконец, смог немного совладать с непослушными мышцами своего лица.

Оставалось лишь привести в порядок конечности. Физиология его расы была уникальной: мышечные волокна у эринов, даже после самых сокрушительных ранений и векового застоя, восстанавливались путем глубокого ментального самоконтроля воина. Он уже начал посылать тонкие мысленные импульсы к затекшим ногам и рукам, заставляя кровь вымывать остатки «Камены».

- 587, по новосраканскому, и – она сделала многозначительную паузу – 1954 по староэбиктрийскому. Ну, или просто по эбиктрийскому, если тебе так привычнее. В этой комнате ты восстанавливаешься после своего камисна и - Женщина продолжала что-то говорить, сыпать терминами и инструкциями, но он её больше не слушал. Вопреки всем строгим наставлениям не шевелиться, его тяжелые, едва послушные руки медленно двинулись вверх, к лицу. Гибкие трубки, прикрепленные к запястьям и локтевым сгибам, предательски натянулись, жалобно заскрипели и едва не сорвались с металлических игл. Сраканка осеклась на полуслове, испуганно округлила глаза и тут же коршуном бросилась к нему. Навалившись всем телом, она силой прижала его руки обратно к ложу, удерживая их в прежнем положении.

- Ээй, что с тобой? Опусти руки, а то трубки порвутся! Ты должен был быть готов к тому, что проспишь в камисне довольно долго. Да и не такой это большой срок для эрина. Ваша продолжительность жизни всегда поражала нас.

- Почему я здесь?

- Почему? Хм-м-м... Пожалуй, с этим я повременю. А может, ты и сам найдешь ответ, когда окончательно придешь в себя.. Но, - самодовольная улыбка все шире и шире расползалась по ее лицу, - как же хорошо, что ты не сошел с ума, как... А, впрочем, не важно. Теперь моя очередь задавать вопросы. Как тебя зовут, в каком ты ранге?

- Это очень важно? Вы ведь можете посмотреть мои знаки, там все написано. – Мужчина отчаянно стремился сам получить ответы, а для этого нужно было как можно скорее вернуть контроль над телом.

- Какие знаки? Мы нашли тебя относительно недавно, примерно две недели назад, как ты думаешь, что стало с твоей одеждой и письменами за все эти годы, или как ты их называешь знаки.

- Знаки выдаются каждому эрину, с написанием, его имени, ранга и года рождения, это таблички, пришитые к воротнику одежды, и сделанные из каффы. Вы же знаете, что они практически не стираются. Даже если ткань за эти века полностью истлела, цепь из ферия, которой пластины скреплялись между собой, не подвержена коррозии. Она останется при хозяине в любом случае. А значит, и знаки должны быть при мне, - он опять не смог сдержать презрение в голосе, - Даже сраканы это знают.

После этих слов мужчина поспешно закрыл глаза, отчаянно пытаясь не выдать новые, противоречивые чувства, готовые штормом вырваться наружу. Подобная несдержанность была совершенно на него не похожа. Видимо, хваленый эринский самоконтроль тоже придется восстанавливать с самых азов.

- Ха-ха, а ты действительно интересный, сард 3 ранга - Катт. – Она уже откровенно смеялась, не думая о том, что он про нее подумает. - Ты помнишь такие детали, несмотря на то, что твой мозг практически был мертв. На момент принятия Камены тебе было 36 лет, возраст очень молодой для сарда такого ранга. Каковы же твои заслуги, раз у тебя на голове ирокез из восьми слитков амфирия? О нет, не стоит тянуться к голове, все слитки на месте. Мне нужен ты, а не твои слитки, даже если они очень ценные. Прошу, полежи еще в таком положении часа два, потом уберем трубки, как раз закончится переливание. Твои таблички в порядке. Действительно Кафф довольно интересное дерево, раз не разложилось за века впрочем, как и тела эринов. Цепочку из ферия придется сделать другую, прежняя проржавела в некоторых местах.

- Почему сраканка, вроде тебя заботиться обо мне? Это какое-то соглашение с моими сахами?

- Я же сказала, что такие вопросы ты задашь позже, или сам узнаешь. – Она внезапно помрачнела. - А сейчас отдыхай, тебе не причинят тут вреда, не надо придумывать планов по поводу побега. Ты не в плену. Считай, что ты у меня в гостях. Как только захочешь, сможешь уйти отсюда. Правда, в благодарность, я все-таки спрошу у тебя кое-что. Надеюсь, ты будешь откровенен. Но это позже. А пока я оставлю вместо себя, своего помощника Киранваса. Он присмотрит, за тем, чтобы ты не вытаскивал шланги раньше времени. Да и одеваться при мужчине, тебе будет комфортнее. Хотя. Я бы посмотрела на тебя еще раз. Хмм. В обнаженном виде.

Глаза её сверкнули сквозь линзы очков, намекая ему о чем-то. Для Катта, всё ещё погруженного в шок от пробуждения и хаос воспоминаний, этот намёк был так далёк и непонятен, что он просто не обратил на него внимания, продолжая молча смотреть в стерильно-белый потолок.

Киранвас оказался молодым сраканом. Ничем непримечательные светлые волосы, серые глаза, худое узкое лицо. Он был высоковат, для обычных жителей Сагея, но все же ему далеко было до эринов. На худое тело была надета свободная одежда, но Катт видел, что тщедушность была обманчивой, сракан был хорошо тренирован. Киранвас был, в отличие от женщины немногословен, он просто сел напротив Катта и пристально посмотрел ему в глаза. Что скрывалось, за этим взглядом ничем не интересующихся глаз, Катт не мог понять.

Решив провести отпущенные два часа с пользой, мужчина закрыл глаза и принялся собирать по крупицам свою прошлую жизнь. Он вспоминал, где родился, как рос, с кем дружил, кого и скольких врагов ему пришлось убить, чтобы выгрызть высокий третий ранг сарда. И особенно детально он воскрешал в памяти то, за какие именно заслуги получил восемь слитков амфирия, тщательно вшитых под кожу поперек черепа и составляющих его собственный знак отличия — ирокез из восьми небольших металлических шариков.

Во время недавнего движения руки к лицу он ощутил, что сильно зарос: волосы отросли на голове и превратились в густую бороду, хотя, по идее, «Камена» должна была полностью законсервировать все биологические процессы.

Катт помнил свои привычки. Он потихоньку вспоминал, все то, что казалось вполне обычным в его прошлой жизни, и то, что ему теперь приходилось собирать в памяти, роясь в ней, как заправский охотничий сиган, рыщущий в зарослях в поисках добычи. Закончив с привычками, и с воспоминаниями, Катт начал строить цепочку заданий, которые он намеревался выполнить, после разрешения выхода из лежачего положения. Он чувствовал, что, хоть очень долгое время находился без движения, тело было в порядке. Возможно, понадобятся некоторые тренировки, но это не то, что могло испугать опытного воина, привыкшего вставать с самого утра, и заниматься до заката. Также придется выяснить, что же случилось, после того, как он увидел надвигающийся с невероятной скоростью дым от взрыва и принял Камену. Придется по записям, по воспоминаниям окружающих восстанавливать события почти шестисот лет.

Незаметно для себя, Катт впал в состояние схожее с медитацией, но опасные воспоминания не оставляли его даже тут. Они кружились, принимали невообразимые формы, увеличивались в размере или наоборот уменьшались, и в то же время находились так далеко от него, что невозможно было даже дотянуться рукой. Вдруг среди всей этой вакханалии, он услышал сильный голос, который вывел его из оцепенения:

- Все, время прошло. Сейчас я Вас освобожу от этих трубок. Будет немного больно, но думаю, эти небольшие ранки быстро заживут.

Киранвас говорил медленно, тягуче, словно с удовольствием растягивал каждое слово, прежде чем собрать его в предложение. Катт, всё еще находившийся в полумедитативном состоянии, даже не сразу осознал, что обращаются именно к нему.

- Док сказала, что вы сами справитесь, — продолжал сракан, методично отсоединяя фиксаторы от ложа. — И если у вас возникнет легкое головокружение, когда вы встанете, мне велено дать вам выпить вот это.

Помощник протягивал ему стакан с мутно-белой жидкостью.

- Могут быть последствия после долгого лежания.

- Спасибо я как-нибудь сам справлюсь – сухо сказал эрин. Катту хотелось быстрее встать и почувствовать себя свободным, - кстати, как зовут ту женщину сраканку?

- Дока что ли? Велиаса Артория. Но Вы вряд ли ее скоро увидите, она уехала далеко. Когда будет, не сказала. Она хотела сама увидеть, как Вы очнетесь, иначе уже давно была бы на другом конце Эбиткрии.

- Она сказала, что хочет получить от меня ответы на некоторые свои вопросы, в благодарность. На другом конце? – Катт удивился, но Киранвас все также аккуратно вытаскивал трубки, опутавшие ноги и руки Катта. Он даже не обратил внимания на вопрос эрина.

- По поводу вопросов, я думаю, она оставила мне инструкции, я еще не проверял почту.