Элмвуд. Серия 1 пробы 1995 год

Фотографии на стенах шли рядами в одинаковых ореховых рамках: открытие детской площадки, восемьдесят девятый; перерезание ленточки у нового крыла больницы. Мэр Вилсон — моложе, без пигментных пятен на руках — держала ножницы и улыбалась в объектив. Улыбка не доставала глаз. Даже тогда. Харпер остановился. За спиной Вилсон стояли люди, которых он узнавал: отец Санчеса, владелец заправки на Третьей, шериф Бойд без повязки на левом глазу. Все смотрели в камеру. Город, которого больше не существовало, молчал с четырёх стен коридора.

Кондиционер выдохнул холодом из решётки над головой. Бен повёл плечами — левое дёрнулось выше правого, старая академическая травма. Под рубашкой кожа была липкой, не от жары, в кабинете было прохладно, а от нервного потоотделения, смешанного с плёнкой растворителей из раздевалки отделения. Она сидела в порах, пахла сладко, химически. Он сделал ещё шаг, и линолеум снова скрипнул. Где-то за стеной щёлкнул факс, выплёвывая бумагу, — сухой, механический, равнодушный звук на секунду перекрыл гудение ламп. Харпер не обернулся: смотрел на свои руки, на грязь, на лакированный дуб.

Если в коридоре мэрии пахло лимоном и хлоркой, то чем воняло там, внизу, где вода чернела полоску за секунду? И чем несло от него самого — от рубашки, от волос, от кожи, — пока он шёл сюда, мимо заправки и церкви, мимо людей, которые кивали ему и не морщились? Бен сунул руки в карманы; пальцы нащупали смятый бланк.

Бумага была влажной.

— Сахар?

Голос мэра заставил его вздрогнуть. Харпер не ответил. Кожаное кресло скрипнуло, когда он подался вперёд, и звук утонул в бульканье кофе. Вилсон наливала медленно — тонкая струйка из фарфорового носика в чашку с золотой каёмкой, — и рука её была твёрдой. Пигментные пятна на тыльной стороне ладони походили на брызги ржавчины на мраморе.

— Я спросила про сахар, офицер.

— Нет.

Она поставила чашку перед ним. Блюдце стукнуло о столешницу — раз. Аромат ударил в ноздри: горячий, сладковатый, с горчинкой пережжённого зерна. Этот запах был настолько чужим в кабинете, где пахло антисептиком и старой бумагой, что Бен сглотнул. Во рту стоял металл. Кофе пах чьей-то кухней, чьим-то утром без туннелей и чёрных полосок.

Вилсон села — спина прямая, позвоночник не касался спинки кресла ни на миллиметр. Бен почувствовал, как его собственные плечи подались вперёд, сутулясь, и выпрямился. Кресло скрипнуло снова.

— Вы выглядите усталым, Бен.

— Я подал рапорт три дня назад.

— Да. — Она размяла указательный палец: первый сустав, второй. Щелчок был почти неслышным. — Шериф Бойд упоминал.