Цайар

Гарвэйга с тревогой оглянулся на тёмное пространство пещеры за спиной. Ему почудился то ли вздох, то ли всхлип. Что, если тварь прячется от урагана в этой же расщелине? От мессера Ниобия можно ожидать каких угодно сюрпризов: вполне вероятно, что монстр — как «случайно» забытое пирожное на столе — был подсунут близнецам специально, чтобы потрепать их а-ве. Цайары не причиняют вреда друг другу. По крайней мере, напрямую. Но вот Драконы — другое дело. Гарвэйга вспомнил маленькую острозубую разевающуюся пасть недоделанного существа и поёжился.

— Шикарно! — восторженно выдохнул Мельхиор, оборачиваясь к нему. — Впечатляет, да?

— Угу, — буркнул в ответ Гарвэйга, впечатлённый только тем, как легко мессер Ниобий обставил их.

— Тебе не нравится? — тон у Кесефы был вопросительным, но выражение лица ему не соответствовало. Цайара будто озвучивала безликий вопрос для анамнеза.

— Кому нужен такой агрессивный мир?

— Это всего лишь каракули, — Мельхиор подошёл к Гарвэйге и приобнял за плечи. — До настоящих картин нам ещё далеко. Но начинать с чего-то нужно.

— Но почему не начать с цветочков?

— Потому что, — Кесефа тоже подошла к своему а-ве и взяла его за руки. Корлион на её ладонях был тёплым и бархатистым, как настоящая кожа. — Нужно испробовать всё. И выбрать то, к чему лежит душа.

— А если душа лежит к подобному? К мёртвому и холодному?

— Значит, на то воля Творца, — Кесефа коснулась лбом лба Гарвэйги — жест доверительной эмпатии. — И, Вэйг, душа всегда тянется к живому и прекрасному. Но иногда запутывается в собственных опытах и сворачивает не туда.

— И что же тогда делать? — Гарвэйга почувствовал, как по телу разбегаются приятные мурашки, мысли проясняются, страх уходит.

— Показать дорогу, — шепнул ему в ухо Мельхиор. — Но для этого надо знать, какой неверный путь прошла душа.

— И вы моделируете неверные пути? Чтобы понять?

— Чтобы пройти их самим. Иначе никак.

Кольцо гибкого хвоста развернулось за спиной цайары. Время замедлилось, пока Гарвэйга поднимал глаза к своду пещеры. Иссиня-чёрный жгут плавно перетекал в проявляющееся на голубом кристалле тело: тварь распласталась прямо над головами беседующей троицы, маскируясь под ледяной выступ. Пасть монстра беззвучно раскрылась, выпустив облачко пара. Гарвэйга каким-то звериным чутьём понял, что пар — не от дыхания, а от зарождающегося в глотке твари химического плевка. Он дёрнул Кесефу за руки на себя, закрыл собой. Спохватившийся Мельхиор отпрянул, вскидывая ладони, и монстр прыгнул на пустое место, клацнув когтями по ледяной корке. Троица мгновенно оказалась от существа в нескольких ярдах левее. Кесефа отпихнула от себя а-ве, спешно развернулась к монстру и преобразовала корлион на манжетах кистей в лезвия. На короткий миг Гарвэйга почувствовал неловкость: он пытался прикрыть ту, кто способен раскатать его самого в тонкий блин одним взмахом ресниц.

Монстр прыгнул снова и налетел грудью на подставленный щит Мельхиора, увяз в нём неестественно вывернутыми конечностями, забился как в силке. Кесефа подскочила к нему почти вплотную, задержалась, разглядывая. Гарвэйга затаил дыхание. Он видел, как когти твари подёргиваются и опасно оттягивают ткань щита — казалось, ещё немного, и силовое поле его не удержит. «Чего ты медлишь?!», — хотелось заорать Гарвэйге, но он сдержался, зная, что цайара всё равно не нанесёт существу удар. Они не убивают.

— Он совсем маленький, — негромко проговорила Кесефа. — Слабенький. И голодный.

Монстр плюнул. Серо-зелёное пятно растеклось по щиту уродливой кляксой. Кесефа даже не моргнула.

— Мельх, мы можем сообразить для него что-нибудь съестное? — спросила она у брата. — Что было указано в его карте?

— Всеядный, — отозвался Мельхиор. — С привязкой к классическому углеводородному миру. Способен преобразовывать что угодно в энергию разного типа.

— То есть, он может сожрать этот карман? — ужаснулся Гарвэйга.

— Теоретически. А ещё мы ошиблись: это не оружие, а батарейка.

— Тогда зачем ему клыки и когти?

— Раздирать и есть камень, если не подвернётся олень или зайчик?

— Он метаморф, — подключилась к разговору Кесефа. — Смотрите, как изменились его конечности.

Сообразив, что когтями полотно поля не разорвать, существо деформировало их в подобие двупалых щупалец, сложило кольцом и... начало копить импульс.

— Вы не слышите меня? — разозлился Гарвэйга. — Эта тварь способна сожрать карман и вырваться на волю! И невесть что там натворить!

— Оно пожирает только материю, — невозмутимо проговорил Мельхиор. — Сейчас организм пережигает сам себя, чтобы пробить мой щит энерговолной.

— И?!

— И мы посадим монстрика в вакуумную клетку, пока не придумаем, как контролировать его гастрономические пристрастия. Но для этого мне придётся убрать защиту... Потерпишь?

— Любое физическое воздействие — будь то смертельный холод или испепеляющая жара — ничто в сравнении с вашей самоуверенностью и нездоровым любопытством, — Гарвэйга недовольно скривился, отступил за порог силового поля, быстро обрастая чешуёй.

Кесефа улыбнулась ему и кивнула брату. Щит упал, тварь радостно взбрыкнула и тотчас разочарованно взвизгнула, пойманная в сотканный близнецами из мембраны Пустоты пузырь.

— Я назову его Мирт, — ласково сказала Кесефа, пряча не пригодившиеся лезвия обратно в манжеты.

Гарвэйга закатил глаза. Цайары, чтоб их!

Глава II. Невозможно пропавшие

Говорившие спорили. Гарвэйга и близнецы голова к голове лежали на полу в спальне Мельхиора и внимательно вслушивались в тревожные голоса. Утром Гарвэйга незаметно подсадил своему деду Вельгехорге жучка-шпиона, и теперь троица могла не только слышать, но и видеть всех собравшихся в кабинете главы Дома Аль-Ферроц Деварда.

— Таллий, Индира и Алюмель, — перечисляла Нейзильбера, девятнадцатая из Деварда. Она говорила с нервной ноткой, несвойственной тем, у кого уже триста лет как отросли крылья. — А началось всё с Ковара и Рения.

— Цайары часто уходят в миры надолго, это ещё ни о чём не говорит, — высокомерно подметил Ниобий. В отличие от сестры, он (седьмой), как и Магнос с Галинстаном — семнадцатым и третьим из Семьи — в кабинете присутствовал лишь в виде мерцающей голограммы. — К чему паника?

— Связь с ними оборвалась! — Нейзиль начинала терять самообладание. — Никто не чувствует их! Ты, Нио, чувствуешь? А ты, а-ра Вельге, чувствуешь их Драконов?

Вельгехорга отрицательно покачал головой.

— Вот видите!

— Мы пока ничего не видим, сестра, — спокойно сказал Магнос. — В Шельйааре нет силы, способной причинить вред цайарам. А ты пытаешься убедить нас в обратном.

— Я пытаюсь предупредить вас об опасности! Ковар объединил свой мир с миром Рения. Он дал людям технологию выращивания корлиона. Людям!

— Люди слишком слабы, — голос Галинстана лязгнул металлом. — Они не понимают, что получили в дар.

— В том-то и дело, — Фрезерий, глава Дома, задумчиво постучал пальцами по столу. — Они могли превратить технологию в оружие.

— Отец, ты веришь в то, что наши братья и сестра пропали? — Ниобий повернулся к главе Семьи.

— Это очевидно, — взгляд Фрезерия посуровел. — Но мы не знаем серьёзности причин. Может быть, это всего лишь исследовательская миссия, о которой они нам забыли сообщить. А может... Что скажешь, а-ра?

— Скажу, что это выглядит странным, — Вельгехорга пожевал ус. — Как бы глубоко цайар не спустился в мир, свой ли чужой, все члены Семьи его так или иначе чувствуют. Знают, что он жив. А сейчас связь оборвалась, как я понимаю. Никаких данных. Не ясно, живы ли ваши братья, но и подтверждения, что они мертвы — нет.

На слове «мертвы» все цайары невольно поморщились. Ведь такого понятия у них не существовало. Когда цайар проходил свой Путь от начала до конца, он возвращался в эгрегор Семьи, обогащая его новыми знаниями и опытом. А потом его а-цур перетекала в эгрегор расы, а оттуда уже направлялась в лоно связанной обетом пары других цайаров. Бессмертие в Единстве, недоступное пока людям, у которых душа, наращивая опыт, ни с кем им не делится, перекидывая его себе же через инкарнации, как мячик.

— Драконы не связаны между собой так, как цайары, — продолжал Вельгехорга. — Но я давненько не получал вестей от своих сыновей и внуков. Я бы проверил версию об исчезновении с точки зрения угрозы Семье. Что если это начало цепной реакции?

— И тогда, — продолжил мысли старого Дракона Фрезерий, — наша связь из силы превратиться в нашу слабость. Ослабь одно звено — и распадётся вся цепь.

— Думаете, кто-то запятнал нас по расовому признаку и пустил по следу Ловчих? — спросил Магнос.

— Хорошая и страшная аналогия, — кивнул Галинстан. — Нам же пришла в голову идея отключить от людей канал Силы.

— Магнос подключает их обратно в рамках миссии своей экклезии, — Ниобий презрительно шевельнул крыльями, и наблюдавший за ним Мельхиор вновь подумал, что нынешние цайары слишком очеловечились, вынужденные постоянно вести дела с младшей расой.

— Как кириакон «Святого слова» я имею на это полное право, — возразил Магнос. — Те, кто осознал и принял Божественный Закон, достойны возвращения изначальных способностей. А прикрываясь желанием оградить братьев наших меньших от самоуничтожения, мы насильно забрали у них то, что было им подарено Творцом...

— Полемика не стоит внимания на данный момент, дети мои, — Фрезерий прервал сына взмахом руки. — Вернёмся к проблеме.

— Нужно спуститься в мир Ковара и его жены — Эрбии! — выкрикнула Нейзильбера то, что хотела предложить ещё в начале беседы. — Ковар и Рений пропали прямо в своих Домах!

— Если это действительно цепная реакция, то любой цайар — уязвим, — Галинстан скрестил руки на груди.

— Как и любой Дракон, — тихо добавил Вельгехорге. — Но тот, кто ещё не подключён к эгрегору Древа мог бы...

— Они ещё дети, а-ра, — глава Семьи с сомнением потёр губу.

— И они ведут себя как дети! — поддержал отца Ниобий. — Украли у меня...

— У тебя что-то пропало? — холодно поинтересовался у сына Фрезерий.

— Нет, но они скопировали...

— Раз не пропало — то кражи не было.

Ниобий поджал губы. С отцом не поспоришь и против правды не попрёшь. Кесефа подставила ладонь брату, и Мельхиор шлёпнул по ней своей ладонью, мол, шалость удалась. Гарвэйга радости близнецов не разделил — его настораживало то, к чему скатывался разговор мессеров.

— Вельгехорга прав, — медленно проговорил Фрезерий после недолгих раздумий. — Мы должны во всём разобраться. И послать близнецов в мир Ковара. При всей своей незрелости они обладают гибким умом, не затемнённым пока голосом Разума. Их свободная воля позволит нам объективно оценить угрозу.

Мельхиор и Кесефа переглянулись. Гарвэйга нахмурился.

— Отзываем жучка, — шепнул Мельхиор. — Кажется, нам пора собираться в дорогу.

— Дом Ковара закрыт, а мир отдаёт последнюю энергию Древу, — мессер Фрезерий оценивающе разглядывал близнецов. Гарвэйге казалось, что глава Семьи до сих пор сомневается в том, стоит ли отправлять своих младших детей на столь ответственное задание. — Вам придётся идти через Пустоту. Поэтому возьмёте мой кнорр.

— В этом нет необходимости, отец, — отмахнулся Мельхиор, но отец жестом оборвал его.

— Мы не знаем, что ждёт вас внутри погибающего эхада, — сказал мессер Фрезерий. — А черпать чистую силу в нём вам будет неоткуда. И с вами летит ваш а-ве, которого вы должны беречь.

Гарвэйга потупился, вдруг почувствовав себя обузой. Зачем брать его с собой, если он будет только путаться под ногами?

— ... и который убережёт вас от принятия неверного решения, — словно подслушав его уничижительные мысли, добавил глава Семьи. — Прислушивайтесь к нему, я наделяю его слова властью. И назначаю капитаном корабля.

Мельхиор и Кесефа обернулись на своего а-ве так резко, что Гарвэйга чуть не отшатнулся. Всколыхнувшееся изумление стремительно сменилось страхом: не справлюсь. Но в глазах близнецов светился интерес, и Гарвэйга немного успокоился. Для них, очевидно, всё это — не более чем игра, где игроки на время поменялись ролями.

— Мы не можем выходить на контакт с людьми напрямую, — продолжал мессер Фрезерий. — Восприятие времени у человека линейно, непосредственный диалог может лишить его рассудка. Мы сжимаем время в пучок, когда общаемся по удалённой связи с Драконами... или с детьми. Но это требует колоссальных усилий и работает по малым площадям.

— Мы поняли, отец, — улыбнулся Мельхиор. — До совершеннолетия у нас перед взрослыми цайарами преимущество в нашей примитивности. Нам опросить местных?

— По возможности. И помните: мы чтим Божественный закон. Жизнь во Благо.

— Жизнь во Благо, — хором отозвались близнецы.

— Жизнь во Благо, — негромко повторил Гарвэйга.

Кнорр висел над мраморной плитой посреди двора Дома и переливался в лучах заходящего солнца всеми оттенками заката. Остроносый и крутобокий, он горделиво расправил крылья-накопители и наслаждался струящимися на него лучами тепла и света. Далайн, так его звали.

— Здравствуй, — прошептал Гарвэйга, любуясь кораблём.

Далайн потянулся к нему разумом, коснулся мягко, вопросительно. Гарвэйга послал кораблю ласкающий импульс — всё равно, что погладил — и кнорр довольно завибрировал.

— Ты ему нравишься, — сказал подошедший Мельхиор и хлопнул Дракона по плечу. — Капитан.

— Всегда мечтал полетать на таком, — чуть смутившись, проговорил Гарвэйга. — Но мои мечты дальше пилотирования не заходили.

— Мечты на то и мечты, чтобы не знать границ, — усмехнулся его мессер. — Нужно быть смелым, чтобы правильно мечтать. Иначе за самодельным потолком можно не увидеть звёзды.

— Ты прав, — Гарвэйга зажмурился с блаженной улыбкой.

— Что ты делаешь?

— Добавляю смелости в свои грёзы.

— Молодец, но время ты выбрал не самое подходящее.

— Ты сам сказал — никаких границ.

— Моё безграничное сейчас накладывается на твоё, — в голосе Мельхиора послышалось раздражение. — Так и формируется реальность. Нам нужно вылетать... капитан.

— А где Кэс? — Гарвэйга открыл глаза.

— Как обычно явится в самый последний момент. Она выбирает себе человеческий образ.

— О!..

— Да, это долгий процесс, — Мельхиор вздохнул.

Сам цайар был в целом похож на себя обычного, только лысая голова приняла более округлую форму и украсилась ёжиком тёмных волос, уголки раскосых глаз опустились, нос чётче проступил на лице, а уши стали похожи на небольшие раковинки. Рост в шесть с небольшим футов — обычный для цайара-подростка — был высоковат для нормального молодого человека, но картину не портил. Мельхиор придал своему корлиону, имитирующему человеческую кожу, — розоватую, а не голубую, как у цайаров, — бронзовый оттенок, что в сочетании со светлыми глазами на взгляд Гарвэйги ужасно ему шло.

— Подготовим пока корабль и перепроверим курс, — Мельхиор взмахнул рукой, и они с Гарвэйгой переместились на кнорр.

Далайн встретил гостей волной дружелюбия и нетерпеливого предвкушения полёта, обвил щупальцами эмпатической связи голову цайара сразу, как только тот занял кресло первого пилота, и выдал Гарвэйге всю техническую информацию валом, не успел тот встать за трибуну капитана.

— Не так быстро, дружище! — вскрикнул Гарвэйга, часто заморгав от плотности информационных потоков. — Давно тебя погулять не выпускали, да?

Далайн задрожал всем телом: «Да!». Цайары не часто пользовались корлионовыми кораблями: они могли свободно перемещаться как в эктоплазме Древа, так и в ткани Пустоты. Но с зарождением в Шельйааре людей появилась необходимость в создании безопасного транспорта, умеющего генерировать поля разной напряжённости и пропускной способности, а также оберегать мозг младшей расы от пространственно-временных перегрузок.

— А вот и я! — Кесефа выскочила из пурпурного зёва перехода прямо перед креслом второго пилота.

Крутанулась, демонстрируя модифицированный организм, как новый наряд, и плюхнулась на ложеместо. Гарвэйга успел отметить, что цайара усовершенствовала свои навыки по приданию естественности отдельным сугубо женским частям человеческого тела. Покачал головой, поймав себя на мысли, что эксперименты с внешностью мессеры только усугубляют то его чувство, которое зародилось в нём к ней ещё давным-давно. Запретное для Дракона чувство.

— Мальчики, — Кесефа легкомысленно взмахнула длиннющими густыми ресницами и кокетливо поправила пышную копну медово-жёлтых волос на голове. — Чего вы копаетесь? Мы летим или как?

— Капитан? — Мельхиор, бросив равнодушный взгляд на сестру, откинулся в кресле.

— К взлёту готовы, — отозвался Гарвэйга. — Тридцать секунд свободного полёта и уходим в Пустоту.

— Понял.

Далайн заурчал, как громадный кот, сменил яркое освещение кабины на приглушённое, соединился с цайарой, объединяя пилотов со своим разумом, запросил подтверждение на взлёт у капитана. И, получив положительный ответ, рванул в небо, которое, чистое и ясное над двором, на короткий миг стало грозовым небом мира гостящей в Доме родителей Нейзильберы, а потом внезапно лопнуло, обнажая иссиня-чёрные просторы Пустоты.

***

Когда мессер Ковар и мессера Эрбия создали пару, их эхады — первомиры, или миры Истинные, — слились воедино, чтобы дать жизнь новому Древу, на ветвях которого их дети в день своего совершеннолетия — в сто сорок лет — свернутся в кокон и обрастут своим миром. Как только Семя Древа проклёвывается в объединённом эхаде, запускается процесс самоуничтожения мира. Внутри эхада могут пройти миллионы лет прежде, чем новое Древо высосет из него всю жизненную энергию, оставив паре цайаров лишь небольшой островок реальности, именуемый Домом.

Рыжеватая сфера Коэра на подлёте казалась какой-то пыльной, безжизненной. Его некогда яркое голубое сияние потускнело до еле заметной дымки по всему телу мира, стянутое в полупрозрачный и пока совсем крохотный Росток Древа. Далайн даже не замедлился, ныряя в Коэр, не посчитав истончившуюся мембрану за препятствие, выскочил на космическую артерию на полной скорости и уже через несколько минут вошёл в атмосферу обитаемой планеты. Однако когда в обзорных экранах замелькали укрытые до подножья песчаным покрывалом красноватые гребни скал, кнорр неожиданно оборвал связь и начал стремительно падать.

— Что случилось?! — Мельхиор стряхнул с головы и плеч обмякшие щупальца Далайна и повернулся вместе с креслом к Гарвэйге, сосредоточенно проводящему пассы над капитанской трибуной.

— Далайн заснул, — Гарвэйга сдвинул брови. — Я перешёл на ручное управление. Выравнивайте корабль.

— Причины? — близнецы переглянулись и склонились к своим экранам, разворачивая их в сенсорную полусферу.

— Без понятия, — ответил Гарвэйга. Падение кнорра перешло в мягкое планирование. — Что-то на поверхности планеты оттягивает силу. И это что-то никак не связано с Древом. Противоположный вектор.

— Вижу строения, — Кесефа погрузила руку в свою полусферу, пошевелила пальцами. В одном из экранов появилось изображение высоких ступенчатых многогранников с конусообразными монолитами у снования. — Вон те столбы похожи на причальные башни. Сядем там.

Кнорр по широкой дуге облетел строения, клюнул острым носом вершину монолита, пошарил вибриссами и, не найдя энергетическую жилу, замер. Он не сменил форму на более удобную для подзарядки — дисковую, только сложил вдоль блестящего тела крылья.

— Интересно, — Мельхиор погасил экраны и озадаченно уставился на свои руки.

— Да, — согласилась Кесефа, склонив голову и будто прислушиваясь к чему-то.

— Что? — спросил Гарвэйга. Сам он ничего не слышал и не чувствовал.

— Совсем нет восходящих потоков чистой силы, — пояснил Мельхиор. — Даже намёка.

— Как это? — не понял Гарвэйга.

— Что-то забирает всю энергию, — Кесефа совсем по-человечески поёжилась. — Высасывает из планеты и из всех, кто на ней. Вероятно, это то же самое, что усыпило наш корабль.

— Мы совсем как люди, — Мельхиор с восторгом посмотрел на своего а-ве. — Понимаешь?

— То есть беспомощные и уязвимые для любого воздействия? — где-то в животе у Гарвэйги начал скручиваться клубок страха. — В ловушке умирающего мира? С разряженным кораблём?

— Почти, — улыбнулся цайар. — Захватывающе, да?

— Шутишь?

— Нисколько. Только мы не беспомощные. У нас пока есть запас личной силы, есть ты, наш аккум, и есть время, чтобы со всем здесь разобраться.

— Времени у нас может оказаться гораздо меньше, чем мы рассчитывали, — Кесефа взъерошила пальцами свои роскошные волосы. — В эхаде осталось слишком мало жизненной энергии — меньше, чем должно было быть при таком молодом Ростке Древа. А эта планета — важнейший колодец силы. Пересохший.

— Хочешь сказать, — Гарвэйга открыл для всех мерцающий переход прежде, чем подумал, что экономичнее было бы опустить корабль на землю и выйти через аварийный шлюз. — Кто-то ворует силу? Если Древо не получит достаточно энергии для роста, оно может остаться бесплодным! Так?

Переход выпустил троицу на горячий песок под пару палящих с разных концов горизонта солнц, и Дракону никто не ответил.

***

Шурх не мог поверить своим глазам. Он уже отчаялся вновь увидеть Стальную Птицу Доминатов. Когда Боги покинули этот мир, технологии выращивания живых кораблей сгинули вместе с ними. А что перед Шурхом именно живой корабль, наг не сомневался, хотя до этого видел Стальную Птицу только на картинке.

Шурх растолкал брата, задремавшего на тёплой плите пирамиды:

— Эй, Вааск! Вааск! Да проснись же ты! Доминаты вернулись!

— А? — Вааск непонимающе заморгал спросонья.

— Доминаты! Смотри! — Шурх схватил приподнявшегося на хвосте брата за плечо и развернул в сторону замершей над обелиском Птицы. — Вон! Они вернулись, как и говорила принцесса!

— Да вроде ж это люди, — Вааск сощурился, вглядываясь в появившуюся из переливающегося облака троицу. — По две руки у них, видишь?

— Но Птица!?

— Научились делать? Или угнали. Или это очередная подделка.

— Они спустились с неба! Я сам видел! Бесшумные, а не как харуи у людей — одна вонь и грохот. Может, это посланники Доминатов?

— Не знаю, — Вааск поскрёб затылок под высоко собранными в тугой хвост волосами. — Но в любом случае нужно сказать принцессе. И раньше, чем это сделают люди.

— Ты ползи к ней, а я спрячу гостей, пока Шакран не схватил их.

Два сине-зелёных чешуйчатых тела метнулись с плиты в разных направлениях за несколько секунд до того, как на пирамиду упала тень рычащего и фыркающего огнём из сопл харуя-разведчика.

***

Рёв с неба и ветер, поднявший тучу песка, заставил Дракона и близнецов пригнуться к земле. Махина, похожая на летающую плавильню, обогнула вершину строения и неуклюже завалилась набок, выполняя сложный для её конструкции разворот. На коротких отростках по бокам громоздкого тела, напоминающих крылья, поднялись округлые башенки, из которых со щелчком выскочили металлические полые трубки. В жерлах трубок предостерегающе зарокотало.

Гарвэйга сжал кулаки, готовясь обрасти чешуёй, но Мельхиор схватил его за руку и отрицательно покачал головой.

— Не начинать же нам с конфликта! — прокричал сквозь рёв он.

— Но...

Гарвэйга не успел высказать свою мысль. Одна из плит ступенчатого строения отошла в сторону, и из открывшегося прохода в махину вылетел сгусток белого пламени размером с крупный арбуз. Раздался взрыв. Махину закрутило в воздухе. Кто-то пронзительно засвистел. В голове Гарвэйги возник образ тёмного тоннеля, уходящего глубоко под землю, и появилось чёткое знание, что там безопасно. И пришла уверенность, что с Далайном ничего не случится.

— Внутрь! — заорал Гарвэйга. — Бежим! Верьте мне!

Близнецы переглянулись и без единого вопроса последовали за прыжками понесшемуся к чернеющему в плитах зёву Гарвэйгой. Когда троица влетела в спасительную прохладу тоннеля, плита за их спинами с сухим скрипом задвинулась.