Развод по-драконьи

— Я, Ваше Высочество, не могу остаться, брат у меня болен. Поеду в свой городок, помочь ему надо.

— Дозвольте говорить, Ваше Высочество, у меня мать прихворала, — отозвался эхом еще один из рыцарей.

Алексо я взяла еще в прошлом году, и никакой матери у него и в помине не было. Я выкупила его из магического рабства в обмен на расшитое дорогими камнями платье.

Рыцари наперебой каялись, почему им срочно нужно покинуть двор. Баронесса Вашвиль молча стискивала подол платья, но побледнела так, что я стала опасаться за ее здоровье. Рухнет сейчас в обморок, а отвечать мне.

Фрейлины были поумнее.

— У меня, высокорожденные вейры, еще в том месяце нашли признаки магического истощения. Еду на средиземные воды, а как вылечусь, тут же во дворец и вернусь.

Это была графиня Фате, самая старая и мудрая из моих фрейлин. Здоровье у нее было железное, за всю жизнь даже не простужалась ни разу. Еще пять лет назад, совсем девочкой, я не поленилась, разобралась в деле ее сына и вытащила молодого драконира из тюрьмы.

— У меня полная комната накопителей, — неуверенно сказала баронесса. — Я могла бы…

Но Фате тут же вскричала, что не стоит, камни дорогие, а она старая, ей непременно нужно на воды…

Остальные фрейлины тоже не могли остаться служить баронессе Вашвиль по уважительным причинам. Две оказались беременны, одна выходила замуж, другая поступила в Академию, трое заболели и наперебой совали под нос диагнозы от лекарей.

Садовник бухнулся на колени и завопил, что он самый бесталанный человек на земле, напутал с дозировкой удобрений и зимний сад вымер до последнего цветочка.

— Встаньте, — сказала я с сочувствием. — Садик теперь не мой, а новая хозяйка все равно на свой лад переделает.

Дозировку я рассчитала самолично еще месяц назад, когда поняла, что развод неизбежен.

— Вон отсюда! — скомандовала ледяным голосом баронесса Вашвиль.

Но ни эскорт, ни фрейлины с места не двинулись, только и было слышно, как бухался головой о пол кающийся садовник.

Баронесса была так откровенно зла, что мне пришлось вмешаться.

— Идите, — сказала мягко. — Мне тяжело с вами прощаться, но желаю вам поправить свое здоровье и здоровье ваших родственников.

Мой бывший двор неохотно потянулся к выходу. Одна из фрейлин баронессы метнулась к двери и захлопнула ее прямо перед носом любопытствующих.

— Думаешь, победила? — прошипела баронесса. — Это я тебя уделала!

Вскочила, перегнулась через стол, уставившись мне в лицо зелеными сверкающими глазами. С печалью пришлось констатировать, что даже в гневе баронесса была ничего так. Хорошенькая.

— Если желаете и дальше оставаться для Тео хрупким цветком, то забудьте свои иномиряные выражения. Иначе он быстро обо всем догадается.

— Ты отправишься в ссылку, а я стану женой Теофаса!

— Примите мои соболезнования.

Последнее я сказала совершенно искренне, но баронесса вихрем пронеслась через покои к выходу, распахнула дверь и отшатнулась.

На пороге стоял Теофас.

Недовольным взглядом обвел покои, обследовав по военной привычке доступное пространство и в итоге задержавшись на мне.

— Тео… — голос у баронессы дрогнул.

Подозревала, что ее бриллиантовый все слышал. И правильно делала, у драконов был тонкий слух, а у наследника и вовсе, как у ночной бабочки. Если захочет — узнает, о чем мышки шепчутся в подвале. Последняя мысль вернула мне дурное расположение духа. Вот бы он захотел узнать, кто утащил его защитный артефакт или насыпал яду его баронессе. Но Теофас не захотел, его устраивала версия моей виновности.

— Что ты тут делаешь, Альве?

Я поднялась с кресла, рефлекторно сделала реверанс и только потом поняла, что он обращается к баронессе.

— О, я просто хотела помочь вейре Эльене, ведь ее слугам некуда будет пойти, когда она…

— Я не давал тебе разрешения.

С той секунды, как Теофас прошел в покои, его взгляд не отрывался от моего лица, даже когда он отчитывал свою ненаглядную Альве. Баронесса кусала губы с лицом провинившейся горничной.

Несладко же быть его любовницей. Впрочем, откуда мне знать, наш брак не был консумирован. У нас и поцелуй-то был всего один, пришедшийся на детские годы, когда мы еще неплохо ладили.

— Иди. Закройся в комнате и жди дальнейших распоряжений, — баронесса кивнула, лицо ее горело от унижения. Но едва она прошмыгнула к двери, Тео поймал баронессу за плечо. — Больше не своевольничай.

Все это время он не отрывал от меня ледяных янтарных глаз.

Захлопнув дверь за баронессой, Теофас прошелся по комнате, изучая незакрытый сундук, разложенные вещи, скинутые на софу бумаги и женские мелочи. В нем, еще совсем юном драконе ощущалась та жесткая военная собранность, присущая высокородным.

— Не бери много, оставь всю дворцовую ерунду. Это возьми.

Он кинул на софу знакомый ларец с тремя печатями, где хранились бальные драгоценности, выдававшиеся мне в особенные дни, когда приезжали иностранные послы или случались большие празднества. Но обычно ларец хранили в императорской сокровищнице между сосудом с драконьей водой и скипетром.

Теофас пришел, чтобы принести мне этот ларец?! Может, он свихнулся? Пригляделась внимательнее, отыскивая признаки горячки, но Тео выглядел вполне нормально.

— Бери, — поторопил он.

А… Понятно.

— За кражу из императорской сокровищницы положена казнь с отсечением головы, — сказала я медленно. — Вчера меня казнили за кражу артефакта из твоих покоев, но вчера я была особой графской крови, поэтому отделалась лишением титула и магии, а сегодня я уже вея. У веи нечего взять кроме жизни. Тебе недостаточно развода, ты хочешь, чтобы я совершенно точно умерла.

Ядовитая злоба растеклась в груди. За что они так со мной?

Теофас подскочил ко мне, впечатывая обратно в кресло, нависая сверху. Зрачок расползся на всю радужку, и из его глаз на меня смотрела смоляная тьма.

— Думай, что говоришшь...

Я вжалась в бархатные подушки, но дурной нрав требовал выхода. Хотелось отхлестать его по белым щекам до багровых пятен, вцепиться в кудри и оттаскать по полу. Эта мысль так меня изумила, что я почти подняла руку для смачной пощечины, но в последний момент остановилась.

— Действует, — шепнула счастливо.

Посмотрела в потемневшие до январской ночи глаза и рассмеялась. Когда Теофас был таким, я с ума по нему сходила. Всякий раз, когда видела его на пике эмоций, меня скручивало ответной реакцией. Дергало, как арестанта, вслед за конвойным по одной цепи. Хотелось зацеловать, затискать, утащить под балдахин, спрятать, подобно сокровищу, поддаваясь животному, неконтролируемому приступу влюбленности в Истинного… А теперь хотелось дать ему пощечину!

— Что действует?

Теофас с подозрением наклонился ниже. В глубине его глаз полыхнул огонек, сменяясь непроглядной тьмой.

— Разрыв связи! Я больше не люблю тебя, Ваше Высочество.

Счастливо рассмеялась Тео в лицо, чувствуя легкое опьянение от внезапно наступившей свободы. Стальные тиски, вечно сжимающие сердце, разжались.

— А раньше, что, любила?

Теофас положил мне ладонь на щеку и большим пальцем провел по губам. Раньше он никогда… Никогда. В нашей жизни случился всего один поцелуй, в день, когда обоим исполнилось по семнадцать лет. Сейчас мы были ненамного старше.

Что такое драконьи двадцать? В этом возрасте юные дракониры только пробуют свои силы в поступлении в Академию, оборачиваться еще никто не умеет. Даже наш брак имел статус помолвки. Мы жили в одном доме, ели за одним столом, учились с одним учителем, но не смели коснуться друг друга.

До исполнения двадцати пяти лет запрещалось скреплять магические браки на ложе, в лучшем случае это было просто опасно. Бывали случаи, когда Истинные, не утерпев, разрушали связь, не сумев удержать магию. Они калечились из-за нее или калечили друг друга. Ходили слухи, что прабабка нашего императора сожгла своего Истинного, потому что сочла традицию двадцатипятилетия сказочной и необязательной.

— Раньше любила.

С вызовом подалась вперед, уставившись Тео в лицо, с упоением отслеживая мимолетные эмоции. Растерянность, шок, обреченность. Похоже, новая Эльене, лишенная Виладжо нравилась ему куда меньше, чем та, которая заглядывала ему в рот и была готова целовать следы сапог.

Но это неважно. Главное, чтобы мне она нравилась.

Я отрыла рот, намереваясь изречь еще какую-нибудь доводящую Теофаса до бешенства гадость, но тот с силой сжал меня за плечи и поцеловал. Хотя на поцелуй это походило так же мало, как нападение дикого бизона напоминало полет лебедей. Он жарко атаковал мой рот, сжимая плечи, полностью заперев меня в чертовом кресле и не давая шелохнуться. Это было почти больно, но я терпела. Сколько лет я мечтала о таком поцелуе? А он оказался болезненным и жестоким.

Теофас, словно почувствовал, сменил тактику, нежно скользнув языком по израненным губам, уже не сжимал руки так сильно. Уговаривал, ласкал. Желание прострелило привыкшее к аскезе тело, и вот тут-то я испугалась по-настоящему. Столько лет я ложилась далеко за полночь, а вставала до рассвета, что организм, видимо, от отчаяния перешел в режим энергосбережения. Такие естественные для драконов порывы, как близость, ласка, мимолетное прикосновение, во мне полностью застыли. Атрофировались. А Тео простым прикосновением губ разбудил их снова.

— Любишь, — Тео оторвался от меня с торжествующей улыбкой победителя. — Жить без меня не можешь.

Я вскочила и отвесила ему со всей силы пощечину. А после еще одну. Я бы и третью залепила, но Тео даже не отшатнулся, продолжая смотреть на меня все с той же высокомерной улыбкой.

«Любишь», — шепнул он одними губами.

3. Обман

Все кончилось тем, что Тео, заперев дверь, выставив стражу, фрейлин и Инес даже не из покоев, а за пределы выделенного мне дворца, взялся выворачивать мои вещи.

Это было совершенно дико, безумно! Но мои слабые попытки ему помешать закончились быстро и глупо.

Когда я наскочила на него пару раз и забарабанила кулаками по груди, он просто прижал меня одной рукой к горячему боку, а другой опрокинул сундук.

— Что ты творишь?! — зашипела, пытаясь выбраться из стальных рук.

— Не дергайся, покалечишься.

Теофас лениво глянул и снова сосредоточился на вещах. Я еще сопротивлялась, но невольно увлеклась тем, как он быстро и по-военному четко раскладывал вещи. В сундук он сложил пять теплых платьев, пять летних, три костюма для тренировок, темный плащ, удлиненную военную куртку, доставшуюся от матери, отороченную коротким волчьим мехом. Платья брал только мамины. Белье выкинул. Следом выкинул книги, тетради, канцелярский набор, несессер и ту самую шкатулку с отломанным вензелем. Зачем только Инес ее засунула!

— Это личные вещи, — мне, наконец, удалось выбраться из кольца рук, и теперь я из кресла наблюдала, как Тео потрошил одежду. — Вряд ли твоя Вашвиль будет пользоваться моим несессером или бельем.

Если бы Инес не засунула все это в сундук, мне бы и говорить не пришлось. Стыд обжег щеки, я почти чувствовала, как загорелось лицо. Это было унизительно. Можно подумать, я жадно тащила из покоев все, что не приколочено.

— Купишь другой. Из дворца ничего не бери, ясно?

Тео развернулся ко мне, давя взглядом и драконьей аурой. Теперь, когда связи больше не было, я чувствовала его биополе, как плотный воздух или пляжные песчинки, осевшие на коже. Жить с этим можно, но хочется стряхнуть. И как баронесса справляется?

— Не переживай, лишнего не унесу, — сказала холодно, на что Теофас только дернул уголком губ.

Он уже добрался до портмоне с документами от брата и внимательно рассматривал бумаги на дом.

— Дом в Верцене, значит… — задумчиво хлопнул бумагами по руке. — Прекрасно, пусть будет в Верцене. Трепи о нем поменьше, езжай туда и сиди тихо, поняла? Живи, как живут мертвецы в могиле. Чтобы ни звука, ни мышиного писка о тебе до столицы не доносилось.

Вздрогнув, подняла на него взгляд. Это говорил человек, которого я любила до потери сознания, ради которого была готова умереть, тот, кто меньше десяти минут назад жадно целовал меня.

— Ясно?

Теофас легонько встряхнул меня и, не дожидаясь ответа, вытянул из кармана тонкий простой браслет, похожий на те, что продают детям на день Снега. Не успела и глазом моргнуть, как он быстро защелкнул его на моем запястье.

— Что?! Что ты делаешь?

Вырвала руку, но было поздно. Металлический браслет посверкивал на запястье графитовым боком.

— Это чтобы приглядывать за тобой, любимая.

Браслет-слежка. Я читала , что их надевали на руки преступникам или подозреваемым, чтобы отслеживать местонахождение, а теперь и вовсе сделалась счастливой обладательницей такого украшения.

Несколько секунд тупо смотрела на браслет. Все не просто закончилось, все закончилось грязно и унизительно: перебор вещей, слежка, указания.

— Если ты закончил, то мне пора идти, стража уже трижды торопила, — сказала устало.

Что-то в моем тоне насторожило Теофаса, он шагнул ближе и почти коснулся щеки.

— Ты…

Двери распахнулись, гулко ударившись о стены, Тео резко опустил руку и едва не отпрыгнул от меня. Вошел начальник королевской стражи, обязанный сопроводить меня к месту.

— Ваше Высочество, — он по-военному коротко склонил голову. — Ее Высочеству… вейре Эльене нужно идти.

— Что же, тогда прощай, Эль. Видеть тебя все эти десять лет было мукой, так что, надеюсь, мы больше не встретимся. Но ты была хорошей женой, я разрешаю воспользоваться нашей милостью один раз. Попроси у меня, и я тебе дам.

Я уже открыла рот, намереваясь сказать, что мне ничего не нужно, как Теофас поднял руку.

— Не торопись. Верцен тихий и славный город, поживи, подумай, не торопись. Быть может, однажды ты снова захочешь замуж или пожелаешь купить титул, приобрести поместье.

На что я куплю поместье? Если мне и дозволят что-то приобрести, у меня нет денег даже на еду. Прямо сейчас я сама стоила меньше, чем крепкий телок. Вяло пожала плечами, если Теофас хочет побыть благородным перед начальником стражи, то пусть.

— Прошу вас, Ваше… вейра, — начальник, помявшись, подхватил мой сундук и прошел вперед.

Я двинулась следом, чувствуя лопатками взгляд Теофаса. На пороге не выдержала, обернулась, вбирая глазами его побледневшее лицо, золото волос упрямо сжатый рот. Прощай, прощай, моя первая любовь.

За дверью меня почти сразу взяли под конвой, словно опасались всплеска магии или побега. Да куда я побегу? В платье до пят, да еще и без сменного белья. Нашли дуру.

Вдоль стен выстроились придворные, с любопытством провожающие взглядами нашу процессию. Шепотки в спину пока еще несмелые насмешки, почти детская радость на лицах тех, ради кого я не спала ночами, разбирая мелкие жалобы, вникая в дела чужих поместий и родословных. Лучше бы подумали, кто теперь будет этим заниматься. Я-то делала это добровольно, никому не было дела до мелких баронов, виконтов, антов, притесняемых собственными семьями. А теперь идите в императорский суд, через три круга правды годами ждите решения тяжб…

У двери в магическую конвой чуть замедлился, спускаясь в неприметный коридор, ведущий к тюремной башне. Страха не было, если Теофас приказал отправить меня в Верцен, так и будет, за непослушание он бестрепетно снимет голову, а то и титул, и землю.

Казематы я узнала по вечно влажному каменному полу, кислому запаху страха и пота, я спускалась сюда несколько раз, разбирая несправедливые аресты. Только пользовалась центральным входом, но оказалось, тюрьма была пугающе близка — буквально за стеной одного из боковых коридоров.

— Сюда, Ваше Высочество, — начальник стражи толкнул массивную дверь в каморку.

Прошла внутрь без единого возражения. Не было ни страха, ни стыда.

Комнатушка напоминала карцер: темно, сыро, запах плесени и подгнивающей воды, тусклая полоска света от окна под самым потолком. Первым я увидела крупный черный постамент с разложенным на нем простым холстом, кистями и тушечницей.

— Нир Шелен был отстранен за своеволие, поэтому вашу магию заблокирую я, уж не гневайтесь, Ваше Высочество.

Ко мне подошел совсем еще молодой драконир Целес, ант клана Винзо, который провел половину детства при дворе. Мы часто виделись, бывало, что вместе играли и ходили на лекции по магии. Скорее всего, Целес станет следующим придворным магом, когда войдет в полную силу. Редчайший лекарский дар Винзо передался не законному сыну, а всего лишь анту.

— Я очень умел, поэтому боли не появится, но может быть неприятно.

Целес осторожно и твердо взял мою руку, поворачивая запястьем вверх, но пальцы у него подрагивали. В глубине души я всегда подозревала, что Целес был в меня немножко влюблен, был случай, когда сама пригласила его на снежный танец, желая заставить Теофаса, наконец, смотреть на меня. И Теофас смотрел, горел от ярости, а я наслаждалась. Теперь эти мысли, да и сам поступок, казались отвратительными.

— Мне очень жаль, что это вы, — сказала честно.

— Нет, — не поднимая глаз, Целес взял кисть, обмакнул ее в вязкий черный раствор, от которого фонило магией, и поднес к коже. — Лучше это буду я, чем кто-то другой.

Он оказался прав, было почти не больно. Завитки рун ложились на запястье и жгли, но терпеть было можно. В тишине слышалось только наше дыхание, Целес молчал, а мне и говорить было не о чем.

— Я закончил, — наложил плотную хлопковую повязку на запястье. — Носите дней десять, магию использовать не пытайтесь.

— Закончили?

В дверь постучал один из стражей, но, к моему удивлению, Целес крикнул:

— Нет. Процесс блокировки магии небыстрый и кропотливый, не торопите! — и совсем тихо добавил. — Я просил о вашем помиловании Его Высочество, и буду просить снова. Вы ведь знаете, как я отношусь к вам.

Стало не по себе. Я знала, но причин говорить об этом сейчас не видела, поэтому просто кивнула. Не было смысла юлить и лгать, да и хранить верность тоже больше некому.

— Догадываюсь, но…

— Я знаю.

Целес поднял взгляд. Характерные для всех драконов светлые волосы немного свисали на карие глаза, в которых вместо любви светилась жалость.

— Носите повязку, не снимайте. Нельзя снимать. Выпускайте!

Он резко развернулся и вышел в неприметный проход в глубине темной каморки, попутно стукнув в дверь, давая сигнал, что блокировка магии окончена.

Я поспешно толкнулась в дверь следом, но та оказалась закрыта.

— Ждите, — глухо отозвался голос незнакомого стражника.

Чего ждать?

Несколько секунд растерянно стояла в полутьме, не понимая, как быть. Целес ушел, магию заблокировали, но могильная тишь и звуки капающей в отдалении воды приводили меня в ужас. Каково тут узникам?

— Мое дитя.

Я едва не подпрыгнула от ужаса, а после обернулась, узнав голос. Хотела по привычке броситься в объятия, но в последний момент остановилась.

Передо мной стояла императрица.

Было дико видеть ее стоящей посреди сырой жуткой камеры, без охраны, в простом домашнем платье с косой через плечо. Она словно не заметила моей заминки и протянула ко мне руки.

— Ну же, иди ко мне, девочка, — и я без единого сомнения бросилась к ней.

Единственный человек на земле, который любил меня в этом холодном дворце, прикрывал ошибки, учил избавляться от слабостей, быть сильной, гордой, терпеть, прощать, любить.

— Покажи руку, девочка моя.

Интуитивно поняла, что она говорит о той руке, которую сожгло при расторжении рун, и несмело закатала рукав. Императрица коснулась зажившей кожи и улыбнулась.

— Я счастлива, что драконья вода сумела помочь, а где же амулет? Неужели Тео не передал его?

Несколько секунд я переживала острый приступ боли. Значит, не Теофас передал драконью воду, не он беспокоился о моем здоровье. Ну разумеется. Кому вообще могло прийти в голову, что бывший муж обо мне волновался. За десять лет брака Тео не прислал мне ничего, кроме положенных по статусу драгоценностей, да те выбирали за него секретари.

— Благодарю вас за милосердие.

— Амулет он не передал? — императрица выпустила мою руку и отвела глаза. — Прости, девочка, Теофас иногда своеволен. Как освоишься, и стихнет гнев супруга, я передам тебе кое-что из полезных вещиц.

— Да, благодарю вас, — с трудом выговорила я. Но потом, не удержавшись, спросила: — Трудно было достать драконью воду?

Ответ я прочитала по беспомощно дрогнувшим векам. Быть Истинной еще не значит, быть любимой, лелеемой, единственной. Быть Истинной, это как быть драгоценностью — камнем, который можно запереть в ларец и спрятать за семью замками.

Император, если и любил Ее Высочество, часто бывал к ней жесток. Ограничивал траты, реформы, случалось даже в подбор фрейлин вмешивался, а уж сколько он этих фрейлин перепортил, лучше не думать. И это без стеснения, на глазах у всего двора. Теофас шел по стопам отца.

— Прости его, прости моего мальчика. Наказав тебя, он наказал и себя. Можно разорвать связь Истинных, а склеить обратно уже не получится, вечно ходить ему одному, вечно чувствовать пустоту в сердце.

И мне тоже… Я слышала истории о жутких случаях, когда связь Истинных рвалась насильно. В роду Винзо был стародавний случай, когда красавицу-маркизу разлучили с Истинным, проведя обманом обряд отлучения, и выдав замуж за другого. При дворе это оправдали. Где это видано, чтобы маркиза за вея замуж шла? Чернь, крестьянин, полвека за сохой. Однако при дворе Истинные встречались так редко, что, встретив их, драконы были готовы связать свою жизнь и с веем, и с веселой вдовушкой, и с неразумным подростком. И были счастливы… ведь были!

— Я молила сына простить тебя, но он даже слушать не хочет. Вбил себе в голову эту жалкую девчонку, иномирянку, сошел с ума. Говорит, сила у нее редчайшая, ходит вокруг баронессы кругами, как привязанный, на все лады склоняет, как эту силу заполучить. Ах, я в отчаянии… Что останется у меня, когда ты уедешь?

Сила? Так вот что Теофасу понравилось в красивой иномирянке. Это походило на правду больше, чем сказка о неземной любви. Впрочем, мне-то какое дело?

Ласково взяла руки императрицы и сжала холодные пальцы.

— Отказаться от Истинной — чудовищная, непоправимая ошибка. Отец-дракон накажет его, мой ребенок накличет беду на всю империю.

— В этом нет вашей вины, — сказала я через силу.

Порывисто императрица обняла меня, и я подавила желание снова попросить о помощи. Я-то знала, что помочь она мне не сможет, император любил ее, но вечно все делал по-своему.

— Что это? — вдруг спросила императрица.

Она уставилась на тот самый браслет, который надел мне Теофас, ноздри у нее гневно раздулись.

— Слежка! Какой мерзкий, какой недостойный поступок! Ротокан!

В камеру тут же прошмыгнул ее личный слуга. Я Ротокана боялась и не любила, но вот императрица верила ему безоговорочно.

— Сними эту мерзость! Недостаточно искалечить девочке жизнь, надо еще и посадить на поводок? Мой ребенок, мой драгоценный ребенок сошел с ума…

Ротокан повертел вместе с браслетом мою руку, словно та тоже была вещью.

— На совесть сделанная, руку оторвать проще, — крысиная мордочка слуги счастливо скривилась, словно ему набор жемчуга подарили. — Сынуля ваш сам делал. Талантливый, умный ребенок, но Ротокан умнее. Ротокан услужит Вашему Величеству.

— Снимете?

Спросила без интереса, скорее для проформы, чтобы руку мне не оторвал вместе со слежкой. Хотя зачем мне р ука… Мне жизнь сломали.

— Снять не сниму, но попорчу, — слуга взметнул на меня черные буравчики глаз, а пальцами шустро перебирал, дергал синие жилы потоков, прошивающих слежку. — А вот и готово. Снять не смогу, но и следить он не сможет.

Слежка все еще плотно сидела на запястье, сила от нее больше не исходила. Но… что-то было не так.

— Кажется, в браслете еще остались потоки силы.

Неуверенно повертела рукой, пытаясь уловить накрывшее меня чувство, но мне ведь заблокировали магию. Невозможно понять, что там еще было спрятано в этом украшении.

— У браслета есть еще какая-то функция, — с неудовольствием согласился Ротокан. — Но вот какая — не разобрать.

— Мой сын глуп, но не жесток. Он бы не причинил Эльене вреда, — голос императрица дрогнул. — Да и Верцен добрый и славный город, ты сможешь вести там достойную жизнь. А года через три, как уляжется его безнадежная любовь к баронессе с ее странной силой, я постараюсь вернуть тебя.

Кивнула, хотя больше всего на свете хотела остаться в одиночестве и дать прожить себе хотя бы этот день. Прощаться с женщиной, которая стала второй матерью за эти десять лет, было сложно. Украдкой промокнула слезы, стараясь справиться с накатившим отчаянием. Как бы плохо ни было, а перед слугами нужно держать лицо, чтобы ни одна дворцовая мышь не прознала, насколько мне больно.

— Благодарю, Ваше Величество.

— К чему эти титулы, девочка, зови меня матушкой… Ну, иди. Я здесь тайно, сын не простит, если узнает, что пошла наперекор его воле.