Нежеланная императрица, или Постоялый двор попаданки

— Госпожа, — тихо шипит она. — Ваш муж… он улетел?

Она боится его до одури, стоит втянув голову в плечи. Во мне все же меньше страха.

— Да, упорхнул, как перелетная птичка, — отшучиваюсь. — Бетти… Скажи, а ты много о нем знаешь?

24

Бетти смотрит на меня долгим удивлённым взглядом. Ее напряжение и страх никуда не уходят. Вот как так? Дракон улетел, его тут нет — а подавляющая властная аура всё никак не испарится. В таком состоянии моя служанка мне ничего не скажет. Бедняжка, кажется, переживает больше моего. Это она ещё про обещание императора казнить ее со мной за компанию не знает…

— А что у нас сегодня на ужин? — пытаюсь отвлечь Бетти от пережитого стресса. Потом ещё раз попытаюсь расспросить. В более спокойной обстановке.

Девушка немного расслабляется. Потом всплескивает руками и с криком «Как я могла забыть? Сейчас убежит!» кидается на кухню. Я спешу за ней. Бетти подбегает к горшку в очаге, из которого лезет пена. Падая в огонь, она шипит, а ее изначально ароматный овощной запах быстро превращается в прогорклый.

Девушка по незнанию или неопытности норовит схватить посудину руками, но я вовремя оттесняю ее и подхватываю горшок зажатым в руках полотенцем. Быстро перетаскиваю на стол. В горшке бурлит. Из-под крышки с пеной вырывается густой ароматный пар.

Бетти тяжело дышит и наконец отвечает на вопрос:

— Суп. На ужин овощной суп.

Пока мы разливаем его по тарелкам, я предпринимаю новую попытку:

— Бетти, помнишь, я говорила, что потеряла память? Так вот, она пока никак не хочет возвращаться. Помоги мне вспомнить моего мужа. Какой он? Чего от него ожидать?

Бетти медлит. Но наконец оглядывается и, убедившись, что никого, кроме нас, на кухне нет, отвечает:

— Ваше Величество! Я бы и рада помочь, но вы никогда особо не откровенничали со мной. Не рассказывали про Его Высочество… А так я знаю то же, что и все: император Эдвард Дарквелл — великий, строгий и при этом справедливый правитель. Храбрый воин. Могучий дракон.

Подобное можно сказать о любом диктаторе. Это не то, что мне нужно. Поэтому стараюсь направить мысль Бетти в другом направлении:

— Ну а что он за человек? Злой? Капризный? Несдержанный? Может, обижал меня?

Служанка пристально смотрит на меня, а потом выдает:

— Ваше Величество, после замужества вы казались мне счастливой женщиной. Как было на самом деле, я не знаю. Но вы ни разу не дали повода заподозрить Его Величество в жестокости по отношению к вам. Наоборот. Он вас баловал.

— Это как?

— Дарил подарки. Платья. Драгоценности.

Мой муж из той, другой, жизни тоже меня баловал. Нет, драгоценностей или брендовых шмоток не дарил. Смешные кружки к празднику, очередной ежедневник, или очередная приспособа для кухни, типа чеснокодавки — предел его фантазии. Но, как показала жизнь, подарки ещё ничего не значат. Может, соседке мой бывший неблаговерный дарил что-нибудь более существенное. Но этого я уже не узнаю.

А Бетти вдруг восклицает:

— Вспомнила! Вы говорили как-то, что ваш муж очень по характеру похож на Дориана из вашей любимой книги «Тайны сердца»!

Лёгкое отвращение бывалого редактора волной пробегает по телу. Господи, ну и название! Но, видимо, придется почитать. Может, на страницах книги я найду какие-нибудь ответы…

— А она у нас тут есть?

— Ну как же, Ваше Величество! Я сунула ее в сундук перед поездкой сюда…

Точно. Было такое. Улыбаюсь своей помощнице:

— Спасибо, Бетти. Ты это здорово придумала!

После ужина я планировала заняться последними неубранными комнатами, но силы на исходе. Кажется, эмоциональная встряска от визита муженька высосала остатки энергии. Из последних сил убираю со стола, мою посуду в нагретой заранее воде и, ощущая тяжесть во всем теле, с трудом поднимаюсь по лестнице.

Организм требует сна, но я должна, просто обязана понять, что за человек (и человек ли, если он, по сути, дракон) мой, то есть Аделины, муж. Поэтому меня ждёт чтиво…

Книжонка, честно говоря, дрянная. Типичная сентиментальная история. И единственный ее несомненный плюс — это весьма и весьма колоритный главный герой Дориан. Могучий дракон. Горячий, несокрушимый, властный, неумолимый, решительный. И при этом заботливый, верный, трепетный и нежный. Вот так коктейль!

А ещё книга переполнена слезливыми многословным письмами. От них во рту становится приторно сладко. Вот хотя бы такое:

«Дорогой мой,

С каждым днем, когда я думаю о тебе, мое сердце наполняется нежностью и теплом. Ты — как светлая звезда, освещающая мой путь в темные времена. Я часто вспоминаю наши встречи, когда время останавливается, и мир вокруг нас исчезает. В твоих глазах я вижу отражение своих самых сокровенных мечтаний.

Каждое мгновение, проведенное с тобой, словно волшебство, которое окутывает меня своей магией. Я чувствую, как твое присутствие наполняет мою жизнь смыслом и радостью. Ты — мой вдохновитель, мой друг и моя любовь.

Я мечтаю о том дне, когда мы сможем быть вместе, когда наши сердца сольются в едином ритме. Пусть расстояние между нами будет лишь временным испытанием, которое мы преодолеем с достоинством и верой в наше счастье.

С любовью и нежностью,

Твоя преданная поклонница…»

Просыпаюсь от крика петуха. Кажется, я так и уснула — с книжкой в руках. Она мне толком так и не дала понять, каков из себя Эдвард Дарквелл. Слишком уж противоречивый характер получился у его литературного двойника Дориана.

С такими невеселыми мыслями вхожу в новый день. Скоро все просыпаются. Когда на кухню вползает сонная Бетти, я как раз нарезаю на порции омлет. Завтракаем в привычном составе. Как только мы завершаем трапезу, в главном зале слышится скрип входной двери и глухой топот.

Вскакиваю и иду посмотреть, кого там принесло в такую рань. Вдруг новый постоялец. Или, не дай Бог, муженёк вернулся…

Увидев вошедшего, я резко останавливаюсь. В душе борются разочарование и радость.

25

У двери скромно топчется Джон. При моем появлении он кланяется и протягивает матерчатый узелок:

— Ваше Величество! Это вам от Матильды. За то, что не оставили нас в беде и подняли меня на ноги.

Принимаю подарок. Узелок крепкий, набит чем-то мелким, круглым и твердым. Кажется, орехами. Благодарю и отмечаю, что плотник выглядит гораздо лучше, чем пару дней назад, но с легким укором добавляю:

— Вам бы, конечно, стоило отлежаться еще хотя бы денек! Я все равно собиралась зайти проведать вас…

— Куда лежать, когда столько дел накопилось?! Как на ноги поднялся, сразу пришел к Вам, — немного смущенно отвечает Джон.

Следующие пару часов мы с ним ходим по таверне, изучаем каждую комнату, обсуждаем возможности. Он проверяет мебель, изучает дыру в кухонном полу, с которой мы жили все эти дни.

С нескрываемым удивлением рассматривает собранную мною этажерку. Потом ласково поглаживает покатые бока бочек, вполуха слушая мои планы сделать из них шкафы или тумбы.

После этого погружается в мысли и через некоторое время предлагает пути решения.

Начать, конечно, надо с пола в кухне. Причем вывод Джона неутешительный: менять надо целиком, ибо доски сгнили почти полностью. И только каким-то чудом, не иначе, мы все не провалились вниз раньше.

Для ремонта нужны доски, а их после изоляции и частичного вымирания деревни взять особо неоткуда. Хорошие доски пригодились бы и при починке остальных помещений и мебели, но проблема та же — взять их негде. Идея переделать бочки в тумбочки Джону понравилась. Но и тут, ясное дело, — нужны доски и петли…

Джон уходит, а я остаюсь наедине с грустными мыслями. Ума не приложу, что делать и как быть. И очень ясно осознаю, что если я не придумаю выход, то никто это не сделает. И вместо беспомощности и отчаяния опять накатывает злость.

Поскольку в моих обстоятельствах надо использовать всё, то и злость я тоже решаю направить в созидательное русло. Пока мой боевой настрой и пламя ярости не угасли, беру Джейкоба и направляюсь с ним к Винсенту. Я взвинчена настолько, что, кажется, готова разорвать дельца голыми руками и без участия сопровождающего меня крепыша.

Закутываюсь в теплый плащ, чтобы прикрыть жалкое состояние платья. Постирать его пока не было возможности, да и вряд ли получится избавиться от сложных пятен в этих условиях. А пачкать те немногие наряды, которые остались после моих дизайнерских экспериментов, не стоит.

Ледяной ветер нещадно лупит по лицу, ноги вязнут в грязи. Со смачным хлюпаньем с трудом вытаскиваю их из липких и холодных объятий противного месива.

Подходим к последнему дому на улице. Он обнесен крепким высоким забором. Выглядит явно лучше, чем остальные жилища. Собака во дворе заливается хриплым воем.

Джейкоб стучит в ворота. Собака истошно лает. Через некоторое время ворота приоткрываются. В узенькую щелочку показывается злобный глаз. Настороженный голос спрашивает:

— Кто?

— Её Величество императрица Аделина Дарквелл! — грохочет Джейкоб. — Открывай немедленно.

Одна створка со скрипом распахивается и пропускает нас во двор. Я бросаю быстрый взгляд на согнувшегося в поклоне мужчину и, не спрашивая разрешения, сразу направляюсь к дому. Изображаю величие и властность, но на самом деле мне просто хочется в тепло.

Входим. Убранство тут однозначно лучше, чем у тех крестьян, кого я успела посетить. Во дворе до хрипоты надрывается собака. И больше никаких звуков: ни детского плача, ни ворчания супруги, ни перебранки слуг вполголоса за стенкой. Да и беспорядок намекает на отсутствие хоть какого бы то ни было женского присмотра. Выходит, Винсент живет один? Вот сквалыга!

Останавливаюсь по центру комнаты и натыкаюсь взглядом на хозяина дома. Он такой худой и немощный, что Джейкоб может случайно убить его простым прикосновением… Значит, воздействовать на скупердяя буду я. Тем более, я императрица — или кто? Не пристало мне прятаться за спинами слуг. Надо решать проблемы самостоятельно. Дипломатическим путем, а не грубой силой.

Взгляд скряги острый, злобный, настороженный. Он прекрасно понимает, зачем я пожаловала. Трясущиеся бледные губы под крючковатым носом сжимаются в тонкую линию. Он всем своим видом демонстрирует, что не собирается уступить ни медяка.

Каким бы жалким и слабым Винсент ни выглядел, я отчетливо ощущаю: передо мной жестокий хапуга. Стоит мне дать слабину, и он вцепится в мое императорское горло. В переносном смысле, конечно.

— Джейкоб, — прошу не оборачиваясь к охраннику, — принеси мне стул. Нас ждет до-о-олгая беседа.

Великан молча выполняет приказ. Я по-хозяйски сажусь и втыкаю в Винсента суровый взгляд. Он выдерживает. Я делаю первый ход:

— Здравствуйте, Винсент. Вы догадываетесь, по какому вопросу я пришла?

Он хищно улыбается и протяжно произносит со змеиной интонацией:

— Ваш-ше Величество желает приобрести зерно для таверны?

— И это тоже, — прибавляю голосу деловой холодности. — Но я здесь не как потенциальный покупатель, а как защитница простого люда, который вы внаглую обдираете.

Его глаза на миг расширяются. Он не ожидал, что я начну вот так сразу. Но надо отдать ему должное, он прекрасно держит себя в руках. Через мгновение передо мной все тот же волк в овечьей шкуре. И он делает, как ему кажется, отличное предложение:

— Ваше Величество! Я готов продавать Вам зерно по обычной цене. Только вам, как самому дорогому и ценному клиенту!

Вскидываю бровь и спрашиваю:

— И по какой это цене, если не секрет?

Винсент продолжает, жадно потирая ручки:

— Вам — по медяку за фунт, а остальным, соответственно, по три медяка.

Фунт — это сколько? Кажется, граммов четыреста. Курицам на полдня… А муки из этого количества сколько получится? Еще меньше…

Я замолкаю, производя все эти расчеты в уме. Он же воспринимает мое молчание как заинтересованность и ужимки. И поэтому тихим шепотом добавляет:

— А еще я буду платить вам налог. Только вам! В казну — отдельно. Вам — отдельно!

Я смотрю на этого наглеца и теряю дар речи от его непоколебимой уверенности в том, будто императрица — это базарная баба или провинциальная жена чиновника средней руки.

Винсент

И если я сейчас что-то не придумаю, то не смогу прижать этого жука. И подведу всех, кто на меня надеется…

26

Но решение приходит почти мгновенно. С подобным типом людишек есть лишь один способ общения: срывать с их грязных намеков покрывало иносказательности.

— Вы что же, предлагаете мне взятку? — чеканю суровым голосом.

Его глазки тут же начинают бегать из стороны в сторону.

— Дача взятки — это, между прочим, преступление, — отстраненным тоном произношу я и начинаю рассматривать ногти на руках.

Вообще-то, я не в курсе местных законов. Но я хорошо знаю мировую историю. И помню, что государство желает быть единоличным рекетиром. Вы ему — налоги, оно вам — защиту. Собственно, это основа для зарождения любого государства начиная еще со времен Месопотамии. И ни в одной стране не приветствовались налоги мимо кассы, то есть казны.

Винсент сереет.

— Что вы, что вы?! И в мыслях не было… — блеет он бесцветным голосом. — Я всего лишь хотел помочь вам тут освоиться…