Запретная. Не забуду тебя

Макс вёл себя как джентльмен. Галантно помог снять пуховик, заказал ужин, не прикасался. Просто сидел рядом на диванчике, закинув руку на спинку.

Краем глаз заметила, как они вернулись. Дана направилась прямо к нам, сияя, а Ярослав остался у бара. Даже не смотрел в нашу сторону.

— Конфетка, ты чего? Почему такая грустная, а? — блондинчик задал вопрос без привычных сальных интонаций, тепло и заботливо. Только заправил за ухо мою непослушную прядь и снова вернул руку на спинку. — И чего не поехала поткаться?

— А ты почему? Судя по тому, что ты здесь, а не на склоне, ты тоже не поехал, — улыбнулась в ответ, не смотря на крошево под ребрами.

Не смотреть на бар. Не смотреть на бар.

— Поехал, — пожал он плечами. — Но кататься там не с кем. Мои друзья обучают своих девушек. Абрамова вообще падает чаще, чем стоит. И нет, черт с ними! Я сделал для них все что мог, рад за них, но это не отменяет того факта, что вы, девушки, занимаете чертовски много времени!

— А что ты сделал? — Дана плюхнулась на диванчик напротив, игриво накручивая на палец идеальный локон.

Макс тут же улыбнулся ей.

— О! Если бы не их верный друг, они бы до сих пор страдали бы херней и строили друг другу глазки издалека! С Димоном было легче всего. Один раз в библиотеке с Абрамовой, и он взорвался от ревности. С Филом сложнее. Он твердолобый, но я… Я, дамы, хитрее.

— Ой, а можешь… — Дана наклонилась через стол, её голос стал томным, умоляющим. — Сделаешь так, чтобы Славик меня к тебе поревновал?

Я даже рот приоткрыла от нелепости и гадливости. Ей-то зачем? Он и так ее. А ей нужны его страдания?

Она, видимо, не понимала, какого это: ревновать.

— Ауч, — ухмыльнулся Макс, только в лице промелькнуло что-то нехорошее. Он тоже подался вперёд, щурясь. Выглядело так, будто эти двое флиртуют.

— А ты в курсе, что когда видишь свою девушку рядом с другим… это больно. Иногда до такой степени, что хочется сдохнуть. Или залиться до беспамятства, чтобы вообще ничего не чувствовать.

Его слова повисли в воздухе. Тяжёлые. Неожиданно откровенные.

И в этот момент краем глаза, против воли, я всё же глянула на бар.

И застыла.

Не забывайте про "звездочки" книге и отзывы, пожалуйста

Глава 10

Адель

Забрав бутылку у бармена, Ярослав пил прямо из горлышка, запрокинув голову. Свободная рука с белой повязкой на ладони впивалась в край стойки.

— Я делал это только чтобы открыть глаза своим друзьям, — продолжал Макс, и в его тоне впервые прозвучало лёгкое отвращение. — А вы уже вместе. Ты хочешь сделать ему больно просто так? Для развлечения?

— Ну, может, чуть-чуть… — Дана прикусила нижнюю губу, облизывая парня взглядом. — Чтобы не расслаблялся!

Смотреть на Громова было физически больно. Несмотря на то, что у нас не вышло, несмотря на утро и его ледяное равнодушие — я не желала ему боли. Никогда. Видеть, как он методично уничтожает себя, было в тысячу раз невыносимее, чем наблюдать его с ней.

Зачем ты так с собой?!

Из-за нее, да?

Она ведь это все в шутку, дурак… Какой же ты идиот, Громов!

— Адель? — серьезный голос Макса пробился сквозь гул в ушах.

Резко встряхнулась, вынырнув из оцепенения.

— Вспомнила, что записывалась в СПА на вечер, — выпалила первое, что пришло в голову, поднимаясь с дивана…

Бежала из ресторана. Как в тумане вниз на фуникулере, до домика по снегу в разобранном состоянии…

Ворвавшись в домик, задыхаясь, содрала с запястья браслет. Кожа под ним правда была красной, почти воспалённой...

— ИДИ ТЫ К ЧЕРТУ! ВАЛИ! — занесла руку, чтобы швырнуть, но в последний момент… Упала на кровать, сжавшись. Браслет оказался на мягком ковре.

Ждала, когда хлынут слёзы. Но внутри была только сухая, выжженная пустота. И дикое, неконтролируемое желание не чувствовать вообще ничего, как и говорил Максим.

За окном окончательно стемнело.

Снег прекратился.

Часы показали девять вечера.

Не думая, не видя перед собой ничего, на автомате взяла белый халат и шлёпанцы, предоставленные базой. СПА так СПА.

После часового массажа к десяти часам в комплексе почти никого не осталось. Всего пара таких же одиноких человек… И музыку сделали повеселее и погромче, видимо, спасая нас от тишины.

Попросив девушку-администратора сделать пару фото, попозировала, повалялась на шезлонге, рассматривая фотки, а после, стиснув зубы и продолжая настойчиво себя развлекать, решила зайти погреться в пустующий хаммам.

Ох…

Заворожённая, подошла ближе к панорамной стене-окну с видом на ночные горы и звездное небо.

— Ну, привет, солнышко.

Ярослав Громов толкнул меня спиной к стеклу, прижавшись всем телом.

***

Сжал в кольце рук так, что дышать стало больно. Пьяным взглядом поджигал душу, салютными залпами взрывая нашу переломанную несбывшуюся...

— Пойма-а-ал, принцесса. Я тебя наконец-то поймал, — улыбнулся, резанув по живой душе.

— Ч-что… — держал так, будто боялся, что исчезну. — ... ч-что ты....

Высокоградусным алкоголем заполонило воздух.

Лбом ко лбу прижался. Губами к губам, нежно потерся кончиком носа о нос, превращая тело в трясущееся желе.

— Это же ты, да? Реально ты? Настоящая? — пятерней впился в бедро, сжал, погладил, снова сжал. Пальцы другой руки нежно, почти с благоговением гладили щёку. — Или я ебнулся? Сдох в той подворотне, а? — одержимо рассмеялся, закинув голову назад.

Боже, что, что он нес?!

— Я-яросл-л… — пыталась оттолкнуть, упираясь в широкие плечи ладошками, но даже пьяным он не сдвинулся с места. — Ты не умер, не говори так, пожалуйста…

Кипящие, предательские слёзы подступили к глазам, стремительно размывая его красивое опустошенное лицо.

— Скучал. Подыхал. Аде-е-е-ль… Такая принцесса... — горькая улыбка, и снова губы в губы, потерся.—Моя «не моя»... — Как раненный зверь, заставляя проглотить огромный ком горечи в горле.

А ты, Громов, мой «не мой».

И кто виноват?

— Бля-я-я… — Облизнул мои губы, царапнув теплым металлом пирсинга. С шумом выпустив воздух.

А я вцепилась в его шею, только бы отрезвить, только бы привести в чувство…

— Я так и знал… Вишневая, мм? Охуительная, солнце.

Что, что, чтоо-о-о он говорил?! Что творил?!

Слезы собирались под веками. Трясло от горячих губ, от развязно гуляющих по талии, плечам и шее горячих ладоней… От плавных движений его бедер в мои, демонстрирующих его возбуждение.

Твердый, Господи, какой он был горячий и твердый, а я даже не знала наверняка, я ли этому причина или литры спиртного, плескающегося в дурной крови…

Нельзя, нельзя, нельзя!

— Отпусти… — голова кругом шла от вылизывающего шею языка, от давления штанги на пульсирующую венку. — Так н-нельзя-я-я… — первый громкий. Судорожный всхлип отскочил от каменных стен.

И он замер.

Выпрямился. Глаза в глаза. Зачаровано.

— Нельзя, понимаешь?! Нельзя! — уже не пряча слез, держалась за его руки. — У тебя Дана! Влюблена в тебя, идиота!! Слышишь! — хотелось трясти его, бить, колотить и царапать!

А он стоял каменным изваянием и смотрел.

Капля пота, упавшая с его мокрого лба на мои губы.

Спазмированный выдох.

Один на двоих.

— Прости, солнце, — с болью взвыв, с воспаленными блестящими глазами. — Не могу больше… — мое лицо в своих ладонях держал. — Я отпущу, слышишь? — и снова губы к губам, судорожно дыша. Как одержимый. — Только один раз… Пожалуйста…

И закружилось.

Стремительно взлетевшая ладонь накрыла затылок, запуталась в волосах заставляя откинуть голову назад, давая полный доступ к раскрытым губам.

Опаляющие, клеймящие, стирающие собственное имя влажные сладкие поцелуи.

— Шире. Не бойся, — Ярослав задыхался, выдыхая жадную просьбу вместо кислорода.

Мокро… глубоко… Без шанса на вдох без него.

Врываясь языком в мой рот, вылизывая, переплетая в безумном танце, надежно фиксируя голову, выпивал душу до черноты перед заплаканными глазами.

А еще его трясло… Колотило… Сердце рвалось из грудной клетки, будто пытаясь врезаться в мою и остаться там навсегда. Пот катился ручьями.

Хаммам и алкоголь, помешанные на взрывающееся сексуальное напряжение… бедное его сердце…

Я запищала прямо в поцелуе, когда мужская ладонь, дернув наверх чашку купальника, накрыла мою грудь, вырывая из сладкого ядовитого морока.

Нет, нет, только не так…

Не так, не здесь, не мы!

— Какая ты мя-я-ягкая. Охуенно… — прохрипел прямо в губы, и в его голосе было дикое, пьяное восхищение. — Такая сладкая, принцесса… Мечта. Ты моя мечта, Адель Волконская.

А все, о чем мечтала я — нежный первый раз, любовь — рушилось на глазах, пачкалось в отчаянной пьяной грязи, которую не отмыть…

Влажные губы обхватили сосок вместо пальцев, и острый, обжигающий язык грубо лизнул чувствительную кожу, ударяя штангой. Тело подводило, таяло, выгибалось в его руках.

— Мм… — Ярослав застонал, и звук, низкий и похотливый, отозвался во мне спазмом глубоко внизу.

— Останов…ись…

— Не плачь, только не плачь… — пробормотал, не отрывая губ от моей груди, и шепот, приглушённый моим телом, звучал так мучительно мягко, разрывая сильнее любой грубости.

Он смотрел на меня снизу вверх воспалёнными, безумными глазами, а в них читалась вселенная боли и желания.

— Нравится? — язык описал медленный круг. А мне было и больно, и стыдно, и так безумно хорошо от его прикосновений, что мир таял.

Добрался, мальчик) Дадим ему карт-бланш или дадим по башке?)

Глава 11

Адель

— Очнись, пожалуйста… Я н-не хочу… делать больно… — бормотала сквозь ручьи слез, вцепившись в его плечи до кровавых отметин.

Еще чуть-чуть. Совсем немного и закричу.

Только этот придурок совсем не реагировал. Не сдвигался с места в ответ на попытки толкаться и царапаться… Целовал, трогал, прижимал к себе будто все это было по-настоящему.

Невыносимая пульсация болезненным поясом сковала низ живота. Замерла, дышать перестала, растворяясь в жарких касаниях ладоней и языка к собственной разгоряченной коже.

Надо, — мне надо! — было остановить его, чтобы завтра не возненавидеть себя! Чтобы иметь возможность смотреть в глаза ему, его девушке и собственному отражению в зеркале!

А Ярослав не слышал, не понимал. Даже пьяным до беспамятства прикасался с сердцедробительной смесью нежности и страсти, умело перемешивая в этом сорокоградусном кошмаре боль и наслаждение.

— Тебе понравится, обещаю… — прохрипел, накрыв и сжав холмик груди. Зубами зацепил сосок другой, заставив выгнуться и вскрикнуть от остроты нарастающего помешательства.

— … ммм… — обоюдный стон изо рта в рот, когда, толкнувшись пахом, прижал за ягодицы к себе.

Кончиками пальцев скользнул под бикини, огладив гусиную кожу.

Ну что ты за человек такой, Громов?!

Больно, это было больно, черт возьми! Почему все это должно было так действовать на меня?! Бороться приходилось не только с ним, но и с собой.

— Ты пьяный, понимаешь?! — с остервенелой силой ударила эту бесчувственную машину в грудь, пытаясь достучаться до остатков его рассудка.

И Ярослав вдруг поддался. Медленно выпрямился, пронзая взглядом. Смотрел, тяжело дыша. Грудная клетка ходила ходуном…

— Хочешь, я тебя поцелую по-настоящему? Между ножек?

Растаяла. Замкнуло и кортнуло, дар речи потеряла.

А он, шатаясь, рухнул на колени.

Цепкие пальцы на моих бедрах… прижимаясь лбом к низу живота, слишком близко к тому месту, где тонкая ткань купальника стала предательски влажной от собственной реакции на него. Даже на такого угашенного придурошного идиота…

— Так пахнешь, — втянул воздух, широко открытым ртом касаясь ткани там. — Почему ты так пахнешь, солнце?... Почему ты, принцесса?..

А почему ТЫ?!

— Яросла-а-ав… - заревела, захлебываясь слезами, когда большие пальцы скользнули под завязки, огладив тазовые косточки.

Слабачка!

— Ты… пожалеешь… — дрожащими пальцами путалась в коротких, волосах, не в силах ни оттолкнуть, ни притянуть. — Я закричу! Знаешь, что будет дальше?! Сюда прибегут… ТЫ знаешь, в чём тебя могут обвинить?! Понимаешь, что будет с тобой?! С твоей жизнью!!

Руки на моих бедрах замерли, потому что этот безумец, поднял свою дурную голову.

В душу смотрел.

И так широко, безумно и дьявольски красиво улыбался…

— Так это цена?

— Какая ещё цена?! — а у меня натурально истерика начиналась, нервы сдавали.

— Я разобью головы каждому, кто войдет. Всем.

Он говорил спокойно, будто обсуждал погоду. Смотрел из-под длинных ресниц, как чертов Дьявол смотрел на Еву в Эдеме!

— Попытка изнасилования, тяжкий вред здоровью… Думаешь, я не считал? Тянет на полжизни, да?

Подбородком уперся в моя живот, руками скользнул к заднице, сжимая, а у меня голова шла кругом и ужас сковывал от его слов.

— Что ты несешь…

— Я согласен. Кричи.

А после зубы прикусили кромку ткани бикини, слегка оттягивая. Зажмурилась, готовясь к грубому рывку, набирая в легки побольше воздуха…

Но его губы снова прильнули к ткани.

Не стаскивая.

Целуя меня сквозь неё, едва касаясь самого чувствительного места через ткань бикини. Нежно, почти благоговейно, пока теплые руки гладили бедра, прикасаясь как к святыне…

Пальцем чуть отодвинул белье…

— Дана… тебя ждёт… — выдавила последний, жалкий аргумент.

Спазмированно выдохнув, Ярослав внезапно отстранился. Уперся ладонью в стекло позади нас. А я, закрыв глаза, уперлась в стекло затылком.

Имя сработало. Секунды тягучей тишины и осознания, и вот он же должен был встать?

— Какого… — судя по хрипу, едва дышал.

Алкоголь. Жара хаммама. Дикий всплеск возбуждения и агрессии.

Как я раньше не подумала?! Его сердце… Да всё его состояние! Распахнув глаза, наткнулась на теряющего сознание парня.

Прислонившись спиной к ближайшей стене и согнув ноги в коленях, он так и сидел на полу с закрытыми глазами, рвано дыша.

— Нет-нет-нет! — подскочила, опустилась на корточки, схватила за холодеющие мокры щеки. — Тебе надо на воздух. Срочно! Слышишь?!

— …ебнулся, когда тебя в том чёрном… платье увидел… а потом браслет этот… цветы. Нереальная… — а этот дурак нёс какую-то околесицу!

С трудом вспоминала обрывки знаний — нельзя тащить его на холод, перепады температур добьют. Сама подскочила, распахнула дверь, ведущую к уличному бассейну. Пар клубами повалил наружу, а к нам хлынул свежий отрезвляющий воздух.

Теперь не отключится, а мне надо было позвать помощь.

— Не уходи, а — срывающимся хрипом в спину.

Пять минут! Потому что выглядел он как человек, способный отключиться в любой момент. Не хватало еще, чтобы голову разбил о камни.

— Ну, вот чего тебе не хватает? — осторожно садясь на пол рядом. Вытерла щеки, мокрые от слез и пота.

— Тебя, — так тихо, будто и не говорил. — Два года…

Сердце замерло.

Он был пьян.

Но что, если… Что у трезвого на уме, да? После всего я имела право воспользоваться моментом и спросить.

Сглотнув, я подползла ближе

— Два года? Правда?

— Ага, — свесив руки с колен, так и сидел с закрытыми глазами. — Просто мысль влетела… Пфф. Как это — трахнуть папину дочку?

… не реветь, не реветь!

Но он никогда не разговаривал так грубо со мной!

Трахнуть папину дочку… И все, значит?

— Только… трахнуть? — с замиранием сердца.

Глава 12

Ярослав

В башке обезьяна с тарелками, во рту мыши сдохли. Веки опухшие, будто изнутри свинцом залили.

С трудом перевернувшись на бок, накрылся одеялом с головой, пытаясь спрятаться от ебучего солнца. Только минут через пять сообразил.

Одеяло и кровать… Такое себе начало.

Проспиртованные извилины соображали туго, но чуйка напряглась в ожидании воспоминаний в стиле «кто я, где я и как тут оказался»? И, самое главное, что успел нахеровертить?

И нифига. Чёрная дыра, обрывки, туман.

Вот тут стоило бы напрячься по-настоящему. Потому что последний раз, когда напивался до беспамятства, был хренову тучу лет назад.

Мне было семнадцать, мы глушили палёную дрянь на вписке, и дурная кровь привела прямиком в КПЗ. Я ограбил какого-то мужика. На спор с отморозками, которые доставали нам эту алкашку.

Думал, крутой, да только думал тем местом, на котором нормальные люди сидят.

Ба, узнав, загремела в больничку с давлением, а я клялся, бухать — да больше никогда. Если и пил после, то редко, и всегда знал, когда остановиться. Не считая вчерашего вечера, по ходу.

Прикинуть, че я мог выкинуть, находясь в состоянии невменяемого дегенерата, было страшно. Реально страшно. Знал же, на что способен.

Особенно когда Она была в шаговой доступности…

Дерьмо.

Ледяной пот прошиб от последней мысли.

Откинув одеяло, заставил глаза сфокусироваться. Белое постельное, пахнет цветочным ларьком, на одной из прикроватных тумбочек десять банок с кремами. Я в своем шале, раздетый, но один.

Ебать, спасибо!

Отличное начало, аж отпустило. Хотелось верить, что из злополучного бара пришел прямиком сюда и вырубился, но что-то подсказывало, что вот сука не все так просто. Не у меня.

Снова закрыв глаза, попытался восстановить хронологию адских суток.

Кухня, Адель, ее слова, ощущение гребаной тотальной ошибки, Макс, ревность, перелет, снова голубые глаза и долбанный Макс, таскающий ее чемоданы, ревность-ревность-ревность-бар.

И вот тут картинки теряют четкость. Бар же, сука, бар!

Снова Она… Мельком, за столом, снова рядом с Разумовским… Никогда не думал, что окажусь на грани из-за ревности… Из-за долбанной ревности! Чуть не оттащил доморощенного Дон Жуана от девчонки, но вовремя себя стопорнул.

А дальше принцесса быстро исчезает из воспоминаний.

Бар... И нас двое.

Я, развалившийся на диване и заливающийся вискарем как не в себя. Не слушающий ничего из того, что несет Макс, выпроводивший мою недодевушку. Парень года. Даже не спросил, куда Данка направилась…

Пялился в потолок.

А состояние — как два года назад…

Трубка торчала из руки, но меня больше не обкалывали обезболом. Смог четко рассмотреть силуэт того, кто захаживал в палату не в первый раз. Мужик за сорок в костюме.

—А ты живучий, парень.

Какого…

—Я бы тебя даже нанял, если бы не одна деталь, —по-хозяйски уселся на стул, расстегнув пиджак.

Помню, что обратил внимание на татухи на фалангах. Морды волков и анафас, и в профиль, и рычащие. Видел их…

—Арсений. Волконский.

Я видел этого мужика в местах, в которые такие, как он, не совались. Батя у принцессы, значит, прилюбливал посидеть с компанией сорокалетних байкеров в одном из баров за городом?

А сейчас пялился на меня, как на кусок говна. Сраный лицемер.

Вырывая из воспоминай угашенный в хлам Макс сунул в лицо мобильник.

— Ты посмотри какая… аррр! — веселился, разглядывая фотки очередной фанатки, видимо.

Слабо оттолкнул руку, не желая фокусироваться на настоящем. Хотя разницы не было. Что в прошлом, что в настоящем – дерьмо дерьмом.

— Како-о-о-й верный! — Макс, не обидевшись, пнул под ребра. — Че, мимо свой Даны ни одним глазком, а?..

Верный! Куда орать-то?

Еще глоток пойла.

Снова воспоминания, снова палата вместо бара и долбанный конец света на повестке.

—Пришли сказать, что б яйца не подкатывал?

И где ты, сука, был, когда к ней полезли, а?! Она не хотела ни этого ебучего ресторана, ни празднования, ни видеть пафосные рожи! Но ты же умнее! Ты ж, бл, не спрашивал, да?

—Выбирай выражения, —даже бровью не повел. А у меня подгорало.

—А то что, папаша? Добьешь?

Минутная пауза и убил.

—Адель моя дочь, —медленно и доходчиво.

Моя.

Впервые кто-то назвал ее «своей» при мне, так, бл, будто имел на нее все права.

—… восстановят… реабилитация в их санатории…

Сдетонировало. Кровавым маревом заволокло. Грудь ходуном, зубы в крошево…

—… компенсация за выпавший из жизни год. Я благодарен, Ярослав, но больше ты ее не увидишь, —встав со стула, направился к двери.

Вот так легко бросил подачки, отбирая единственное хорошее, что я вообще видел в ебучей жизни.

Единственное, что само долбанным чудом пришло в руки.

Единственное, ради чего стал просыпаться и не думать, что каждый день может быть последним.

Хера с два я ее отдам. Выйду отсюда – первым же делом заберу, папаша.

— Хочешь правду? — сквозь стиснутые зубы.

С трудом садясь и задыхаясь.

В спину у выхода.

— Твоя принцесса сама попросила поцеловать. Сама искала поводы для встреч, придумывала отмазки для охранника и готова была запрыгнуть на м… —он оказался рядом быстрее, чем успел моргнуть.

Пальцы сдавили челюсть.

Видел глаза в упор.

Такой же, как я. Только в костюме и с деньгами. Два готовых прикончить друг дура отморозка…

—Засунь свою благотворительность себе в зад, —не размыкая зубов.

Фак.

Я нажрался-таки с белобрысым клоуном и устроил себе мазохистский киносеанс с папашей Адель в главной роли, но выглядело все весьма невинно. Тогда какого хера внутри такая мясорубка?

Растер лицо руками до жжения, затылком вжался в изголовье, сдавливая виски.

Надо вспомнить дальше. Быть уверенным, что не занесло, что не добрался до нее, что не… Не… Какого хрена так отшибло?! От вискаря?! Чисто от вискаря?!

Бармен, Макс, телефон… Полоса шотов на столе… Вот оно.

«Убойная вещь. В меню нет, мой эксперимент».

СУУУКА! Эксперементатор херов!

Макс… Его телефон… Он в него утыкается, залипает, что-то бормочет, показывает… Глаза горят пьяным восторгом.

А после окончательный полный блэкаут. Убойная вещь сработала на ура, оставив в башке на память обрывки ярких ощущений, слишком реальных…

Лютая жара… пот, соль, вода, темно… Мягкая бархатная кожа под пальцами… губами… Сладкая. И везде, в каждом вдохе, этот запах — вишни…

Стояк вернулся мгновенно от одних невнятных образов.

Она-она-она-она.

Гремучая смесь. Реальные воспоминания перемешались с личными отборными порно-фантазиями с моей принцессой в главной роли. Всегда с ней.

Всегда она.

Оттраханная до потери пульса, дрожащая, потная, распятая на моем члене или трахающая меня, откинув назад свою хорошенькую головку… Сидящая на коленях и полностью управляющая процессом нашего общего помешательства…

— Бля…

Мышцы живота свело крутой судорогой, член уперся в боксеры, в темноте под веками закрутилось дешёвое порно с потерявшей стыд принцессой.

— Слав? Уже проснулся?

Пружины жалобно взвизгнули, а я не сразу смог сфокусироваться не на той девушке… Увы, не на той.

— С добрым утром, — сверкая глазами, промурлыкала Дана, и ее рука накрыла вздыбленный член под боксерами, сжимая. — Помочь?

Для тех, кто хочет узнавать новости раньше, наслаждаться артами, видео и закулисными диалогами, мой ТГ "твой автор, Лисса Джонс"

И, пожалуйста, не бойтесь оставлять комментарии, делиться переживаниями, добавлять книгу в библиотеку и просто писать автору!❤️

Глава 13

Ярослав

По-кошачьи выгнув спинку, Дана нависла сверху, вовсю хозяйничая у меня в трусах. Умело работала ручкой, скользя по длине, томно глядя из-под ресниц и многозначительно облизываясь, а у меня безбожно падал.

Смотрел на приоткрытые губы, на просвечивающиеся сквозь сетку сиськи, на готовую поработать ртом, сделать хорошо девчонку и не торкало, не искрило… Член у нас резко стал избирательным.

Принцесса моя вернулась. За сутки посадила на короткую цепь.

Её подавай. На завтрак, обед и ужин.

Ну че ты со мной сделала, зараза мелкая?

— Не надо, — перехватил запястье, тормозя неудачную пародию на секс.

Дана убрала руку и отодвинулась, никак не прокомментировав происходящее. А я, не в состоянии смотреть на нее, сел на край, спиной к девчонке, разминая затекшую шею. Сука, че так горит? Будто кошки расцарапали.

— Что-то не то? — Дана подползла сбоку, положив ладонь на спину.

Да все не то. В тебе все не то. Глаза не те, руки не те, голос не тот. Ты даже пахнешь не так!

Но ты невиновата. Просто у меня давно уже сдвиг по фазе.