Нет, Босс! Да, Шеф!

Шеф совладал с собой, сделал издевательский, легкий полупоклон и сквозь зубы процедил:

– Я приношу свои извинения. Что я могу для вас сделать, чтобы исправить ситуацию?

– Научиться готовить? – то ли спросила, то ли предложила я и машинально вжала голову в плечи, уже понимая, что перешла все возможные границы.

Из-за спины Шефа выглянула Дина. У нее были страшные глаза чуть ли не во все лицо и в них читалось очевидное: «Тебе конец, Клюковкина! Если он сейчас не прибьет тебя, это сделаю я – твоя Динь-Динь – тебе капздынь!».

– Что ж, я приложу для этого все усилия, – Шеф справился с эмоциями, и на губах его мелькнула зловещая ухмылка.

Я встала из-за стола и, стараясь унять дрожь в коленях, двинулась было к выходу. В моих планах было пересечь зал исполненной достоинства и холодности, но не успев и шагу ступить от своего стола, запнулась о ножку стула и полетела носом в пол.

Шеф подхватил меня за талию.

«Какие горячие у него ладони», – подумала я.

По телу пробежал электрический ток от его прикосновения. Он буквально прижал меня к себе, не дав упасть. Сердце вообще нафиг спряталось в одну из пяток и больше не собиралось разгонять по венам кровь. Краска бросилась мне в лицо, дыхание перехватило, я чувствовала его руки, его тело и запах этого тела.

Я снова примагнитилась к его глазам. Впрочем, как и он к моим.

Он тяжело дышал. И у меня сбилось дыхание.

Зал, люди исчезли.

Я посмотрела на его губы. Он на мои.

Кто-то ахнул, кто-то где-то засмеялся, момент рассеялся, и я хотела одного – только бы поскорее отсюда убраться. Но он не отпускал.

– Завтра приходишь сюда в качестве официантки, это не обсуждается, – зло шепнул мне на ухо шеф.

Все это произошло в одно мгновение, но, мне казалось, что прошла целая вечность.

– Я провожу вас, – Дина ослепительно улыбнулась и повела меня под локоть к выходу.

– Клюковкина! – обрушилась она на меня, когда мы оказались на улице. – Ты в своем уме вообще? Научись готовить? Ты вообще понимаешь, что ты теперь во всех черных списках, в каких только можно? Хочешь до конца жизни крутить шаурму где-нибудь в подворотне?!

– Не звени, Динь-Динь, – после этой эмоциональной встряски я была на нуле, ничего не соображала и ничего не чувствовала. Спина все еще хранила жар его ладоней, меня окутывал его запах, я бы хотела еще немного побыть в этом состоянии, которому не могла дать названия.

Дина не поняла моего состояния, с сочувствием посмотрела на меня и попробовала успокоить:

– Ладно, Алечка, образумится все.

– Конечно, образумится, – кивнула я, достала из сумочки телефон и вызвала через приложение такси.

– Я побегу, – будто виня себя за то, что оставляет меня, сказала Дина.

– Да, Дина, тебе работать нужно, я справлюсь.

Подъехало такси и я, глядя в вечернее небо, непонятно кому сказала: «Спасибо», – благодаря, видимо, провидение, что не пришлось долго ждать.

Я вышла из машины и глянула с замиранием сердца на окна квартиры. Свет горел. Значит, Женя не ушел, как обещал. Мне стало немного легче. Сейчас больше всего мне не хотелось оставаться одной. Хотелось совсем по девчачьи положить голову на грудь, поплакать, пожаловаться и услышать слова утешения. Мне хотелось верить, что Женя на это способен.

Я повернула ключ в замке и вошла в квартиру. Женя вышел из комнаты и снова замер в дверях так же, как когда я уходила. Он сложил руки на груди и пристально смотрел на меня, не замечая моего растрепанного состояния.

Я закрыла дверь, оперлась на нее спиной, не в силах даже разуться.

– Прости меня, Жень. Я знаю, что поступила нечестно. Знаю, что мы договаривались, что сегодня важный для нас с тобой вечер, я все помню. Лучше бы, и правда, я поехала знакомиться с твоими родителями. Простишь? – я глянула на него с надеждой. – Мне очень было нужно попробовать. Я не могла поступить иначе.

– Могла. Ну, что устроилась к шефу? – спросил Женя, как мне показалось с каким-то злорадством.

– Я рада, что ты не ушел, – увильнула я от вопроса.

– Так что?

– Нет.

– Не удивительно, – фыркнул мой жених.

– Почему?

– А ты думала, что сразу из грязи в князи, ты хоть думала, на каком уровне находишься ты и на каком он? Пришла, увидела, победила – ага, сразу на кухню к звезде. Аль, ну спустись уже с небес на землю.

Мне нечего было ему ответить. Как бы ни ранили его слова, он был прав. Но все же я совсем не этого ждала от него. Точнее, я надеялась, что мои ожидания не оправдаются, и будет утешение и сочувствие. С чего я это взяла?

– Да, наверное, ты прав, – сказала я и почувствовала, как во мне понемногу закипает негодование.

В одно мгновение апатия сменилась решимостью. Мне захотелось во чтобы то ни стало доказать жениху, доказать этому невыносимому Шефу, что я не просто чего-то стою, что я лучшая!

– Он предложил мне устроиться официанткой, представляешь? – бросила я и скинула с ног туфли. Это была еще одна попытка вызвать жалость у вечно недовольного мною Жени.

– Во! Это в самый раз, Аль. Какая разница, что повар, что официант – все это обслуживающий персонал. С твоей внешностью, там у тебя хоть какой-то шанс на карьеру есть. Как у твоей подружки. Глядишь в директора лет через десять выбьешься.

Я никак не могла понять – это сарказм или он говорит серьезно. Попытка вызвать жалость провалилась. Незачет, Женечка, незачет.

– А знаешь, ты прав, пожалуй, я пойду в официантки!

Это был не каприз. Я вдруг четко поняла, что не сдамся. И для того, чтобы добиться своей мечты, я готова на что угодно, лишь бы быть хотя бы неподалеку от того места, где хочу оказаться. Если у меня вот такая кривая дорога, что ж, никто другой вместо меня по ней не пройдет.

– Без толку с тобой разговаривать, Аля, пошли спать уже.

«Смотри-ка, Аля, – сказала я себе, – какой расчудесный зоопарк собрала. Тут тебе и грубиянский женофоб и больной сарказмом жених. Хоть в галерею портреты вешай. Какой прекрасный день, просто, черт его подери, замечательный», – подумала я, повесив голову, и поплелась в ванную.

Завтра я иду в официантки к шеф-засранцу.

Глава 4. Флешбэк

Она очень красива. И я залип. А это недопустимо.

А еще в ней была обманчивая прямота и искренность, от чего мелькнула опасная мысль – такая не будет таить обиды и камни, чтобы в нужный момент побольнее раскроить тебе череп, а выложит все как есть тут же.

Несдержанная, как и я.

Красивая женской тугой красотой.

Черт, как же она…

Бесит.

Худшее открытие ресторана в моей жизни. Сплошные нервы. Я давно не чувствовал себя настолько взвинченным. Что угодно могло меня вывести из равновесия, но я и представить не мог, что такое может случиться из-за взбалмошной девицы.

Какой-то совершенной лютый флешбэк при одном только взгляде на нее, и одного этого уже было достаточно, чтобы вечер покатился к чертовой матери.

Нет, Алю я видел в первый раз в жизни. Откат в прошлое случился совершенно в другую историю, просто Аля, а точнее, то, что я испытал к ней, вернуло меня в воспоминания, от которых я очень долго избавлялся.

Я ударил по рулю. Черт. Я же ее сразу послал, так какого хера я позвал ее официанткой? Редкостный идиот.

Этот ее весенний запах. Казалось, он повсюду. Пьянит. Обещает.

Я сидел в машине на парковке и подниматься в квартиру не было никакого желания. Я и так-то особо не люблю свое жилище, но сегодня вообще все обострилось. Наверное, мне не стоило возвращаться в Москву, домой.

Я думал, что давно уже примирился с этим городом и со своим прошлым, но нет. Оказалось, что прошлое только покрылось пылью, и стоило подуть легкому ветерку, как пыль сдуло, и все под ней обнажилось.

Я все-таки вышел из машины, дошел до дверей персонального лифта и вызывал кабину.

Жесть, как медленно движется лифт. Мои внутренности выкручивало будто на стиральной машине в режиме отжима.

Машинкой была Аля.

И мое прошлое.

В холле принюхался, фух, хотя бы здесь исчез запах весны, который она протащила в мой кабинет. Здесь запахи отсутствовали полностью, значит клининг справляется как надо. Это важно, чтобы в квартире ничем не пахло и всегда была стерильная чистота. Вокруг меня слишком много запахов и вкусов. Хотя бы дома обоняние должно отдыхать.

Непросто жить в мире запахов, когда рецепторы обострены так, как у меня. И еще сложнее, когда запахи и вкусы – это главный инструмент моего мозга для отрисовки моей субъективной реальности. Я, как какая-нибудь собака, вижу этот мир через запахи. Любой, даже самый тончайший оттенок у меня к чему-нибудь привязан, если нужно что-то вспомнить, я сначала вспоминаю запах, и он уже тянет за собой все остальное.

В принципе, это никогда не было особой проблемой. До тех пор, пока восемь лет назад, когда я еще ничего из себя не представлял, от меня не ушла Катя. Я так долго избавлялся от ее запахов в квартире, чтобы ничто о ней напоминало, что дошел до исступления.

Пришлось ободрать пол и стены до бетона, чтобы после ремонта я мог нормально существовать в этом жилище. И дело было не только в том, что я любил её так, что эта любовь была больше похожа на помешательство, не только в том, что она ушла, а в том, как она ушла и, что при этом сказала:

– Яковлев, я не могу жить с человеком, который вообще из себя ничего не представляет и не собираюсь влачить свое существование в нищете, я попросту не верю в такие отношения, ты уж прости.

Любовь? Ага, расскажите мне про любовь, а я скажу сколько она примерно стоит, какая у нее арендная плата и какие ежемесячные проценты.

Поэтому я и вожусь с новичками. Я одержим дать дорогу тем, кто в начале пути. Я одержим тем, чтобы увидеть потенциал, который еще не проявил себя в полной мере. Чтобы хотя бы кто-то знал, что если у тебя есть талант – его видят.

Даже, «если ты ничего пока из себя не представляешь».

Сука меркантильная.

Я плеснул в стакан виски на два пальца и развалился в кресле. Сегодня избавиться от воспоминаний уже не получится и лучше мне от них и не бежать: изжить их из себя, избыть, чтобы завтра вернуться в свое привычное состояние.

Я пытался отследить механизм, который меня так зафлешбэчил, и это точно были не запахи. Девица, Аля, пытавшаяся устроиться ко мне поваром, не пользовалась похожим на Катин парфюмом, да и сама пахла совсем иначе. Что-то очень свежее, весеннее, словно купаж из ранних запахов цветущей яблони и черемухи.

Да и внешне тоже ничего общего с Катей. У Кати была точеная восточная красота, карие, немного раскосые глаза и темные волосы, бронзовая кожа.

Эта же сумасшедшая, можно сказать, противоположность Кате – блондинка с запутавшимся в волосах золотым блеском, большущими голубыми глазами и, очень живым лицом, на котором отражаются все эмоции.

Между ней и Катей была такая же разница как между десертом и морепродуктами. Проблема была только в том, что и этот десерт, и морепродукты, если уж продолжать сравнение – шедевры высокой кухни – красивые женщины, из тех, чья красота дорого оплачивается.

И в прошлое меня выкинула моя реакция на ее появление в кабинете: я позволил себе задержать на ней взгляд больше двух секунд, я смотрел ей вслед, я почувствовал, как гулко застучало сердце. Все это я уже когда-то испытывал и ни к чему хорошему это не привело.

Мне не нужно объяснять, что у красоты, как и у любви тоже есть цена. Я прекрасно знаю, как устроены вот такие женщины, чего они ждут от жизни и кем себя в этой жизни видят.

Либо все сведется к фразе – «я не хочу жить с человеком, который ничего из себя не представляет».

Либо я стану тем человеком, к которому такая присосется только потому, что убежала от того, кто из себя ничего не представляет.

Ну, а поверить в то, что настолько красивая женщина может появиться на моей кухне только для того, чтобы и вправду научиться кулинарному искусству, было попросту невозможно. Хорошо устроиться в жизни? Попытаться залезть в душу? Охотно верю.

Да и вообще не место женщине на моей кухне. Я должен быть уверен в своей команде, я должен знать, что могу положиться людей, которые со мной работают, а как можно положиться на женщину? Они ненадежны, они ветрены, они себе на уме, хрен разберешь, чего они на самом деле хотят.

Они не могут быть до конца преданы делу.

Они либо преданы любви к мужчине, либо любви к ребенку.

У них всегда какие-то далеко идущие планы и свои индивидуальные цели.

Ну, и главное. Я не верю ни единому их слову.

Стакан опустел, я по-прежнему сидел в кресле и все спрашивал себя, а зачем ты, Костя ей сказал, что ждешь ее в качестве официантки? Что это было? Дал от ворот поворот, но все равно оставил дверь приоткрытой.

Этого я себе толком объяснить не мог. Но после того, как она выдала этот спич о том, что мне нужно научиться готовить, что-то меня закусило. Слишком дерзко, слишком экспрессивно. Бросить такое в лицо человеку, который одним щелчком пальцев может закрыть тебе навсегда дорогу в мир высокой кухни, если ты и правда собираешься стать профессионалом – это кое о чем говорит.

Я знал только одного человека, который будучи двадцатилетним сопляком в самом начале карьеры мог такое выдать – я сам.

Я вскочил с кресла и плеснул в стакан еще виски. Хотелось, чтобы мысли немного затуманились. Я и так слишком долго о ней думаю. Не хотелось себе признаваться, но зацепила. Умудрилась что-то во мне шевельнуть.

Виски сработал. Меня немного отпустило. После душа я улегся в холодную кровать и перед глазами всплыла сцена из ресторана.

Вот она запинается, а я ловлю, чтобы не дать упасть. Руки тут же вспомнили тепло ее тела. В паху мгновенно все напряглось. Наверное, все это алкоголь, но я представил, как снимаю с нее ее платье, рву все пуговицы одним махом, и член встал колом.

«Твою же мать», – выругался я и снова пошел в душ, на этот раз ледяной. Пора уже остыть.

Глава 5. Моцарт и Сальери

С утра за чашкой кофе я лезу в сеть, глянуть, что там пишут об открытии моего нового ресторана, и от первой же попавшейся на глаза статьи меня передергивает. От заголовка и от имени автора статьи.

«Много пафоса на пустом месте» – кричал заголовок.

Автор, мать его, Ринат Зацепин собственной персоной. Ресторанный критик внезапно. А был когда-то лучшим шеф-поваром столицы.

Я уж и забыл о его существовании и вот тебе – нате, не обляпайтесь.

Да уж, родина, стоило мне только вернуться в Москву, встречает меня призраками прошлого. Сначала меня выкинула в прошлое та девица. Теперь Ринат Зацепин.

Я словно двадцатилетний пацан, который только и получает пинки от двоих важных мне людей: от той, которую любил всем сердцем, и от своего учителя, того самого Рината Зацепина, на которого я молился, когда только познавал азы кулинарного искусства.

И когда он только успел перекраситься в критики? Чудны дела твои, Господи.

«Безвкусно, попытка сочетать несочетаемое, вычурно, претенциозно – этим собиралась удивить, так называемая, звезда – Константин Яковлев. Такое ощущение, что он застрял там же, где был десять лет назад, когда я пытался научить его хоть чему-то. Или так на него повлияли заграничные тенденции? Видимо, Яковлев уверен, что мы здесь в России щи лаптем хлебаем, решил удивить нас блюдами, которые уже лет пять как не актуальны для столицы».

Читать дальше этот бред было невозможно. Даже не верилось, что подобное могло выйти из-под пера Зацепина. Каким бы засранцем он ни был, все-таки как шеф Зацепин всегда был профессионалом, но та пурга, которую он нес в своей статье, больше была похожа на постик какого-нибудь разгневанного блогера, который путает фуэте и фуагра.

Стыдоба, по-другому и не скажешь. Не солидно для его возраста и положения. Неужели он до сих пор точит на меня зуб, спустя столько лет?

Учиться у него было честью, но уже через два года после начала обучения, ему больше нечего было мне дать. Ученик слишком быстро превзошел своего учителя.

Ему нужно было просто понять, что такова моя особенность: обостренные рецепторы, особое врожденное чутье на запахи, вкусы и их сочетания. Мне нужно было только подтянуть технику исполнения. И вместо того, чтобы это понять, и, возможно, открыть во мне как в ученике еще больший потенциал, Зацепин закусился с двадцатилетним пацаном.

Не серьезно.

Он почему-то никак не мог сначала поверить, а потом принять, что я подвинул его с пьедестала, и вот уже имя Рината Зацепина упоминается реже, чем имя Константина Яковлева. Ничего лучше, чем начать меня мочить, обесценивать и строить подляны, используя свой авторитет в ресторанном мире, он не придумал.

А мне в то время все что было необходимо – это наставник, который мне верит, и возможность расти дальше. Потому и уехал за границу. И это лучшее пока, что я сделал в жизни. Но, «есть время разбрасываться камни, и время собирать камни». Я вернулся домой, я добился того, чего хотел, а Ринат Зацепин, где был там и остался. И по-прежнему все, на что способен, – мелко гадить. То, что он теперь ресторанный критик, о многом говорит. Как известно, не умеешь играть в футбол – становись тренером.

Судьба не лишена иронии.

Но самая мякотка ждала меня в конце статьи.

Ну охренеть просто. Я как дочитал, подскочил на месте.

Опять эта резкая Аля!

«Наверное, проблема с блюдами шефа Константина Яковлева связана с тем, что думает он совершенно не о том, о чем ему следовало бы. На открытии вместо того, чтобы сосредоточиться на важном, он принялся обхаживать одну гостью, словно других гостей не существует. Профессионалы так себя не ведут. Нет ничего страшного в том, чтобы увлечься красивой женщиной, но всему должно быть свое место и время».

Это уже было чересчур. Увлечься? О чем он вообще пишет? Что он несет?

Я бросил планшет на стол, чуть не расколотив экран. Я даже не знал, кого мне сейчас хочется придушить больше Зацепина или эту девицу. В чем-то он даже прав. Меня так выбесила ее реакция и ее слова, что, и правда, выпал из происходящего. Мог бы и заметить, что Зацепин в зале. Я должен был контролировать происходящее, но я разбирался с какой-то дурочкой.

Очень, сука, красивой дурочкой!

Подъезжая к ресторану, я достаточно себя накрутил, чтобы кому-нибудь оторвать голову и очень надеялся, что она наберется смелости и все-таки появится. Если у нее и правда есть амбиции, она так и сделает. Я бы сделал, когда мечтал попасть на кухню к Зацепину. Плевать каким путем, но, если для этого мне нужно было бы работать уборщиком в его ресторане только бы быть поближе к своей мечте, меня бы ничего не остановило.

Ну, а если она решилась, что ж, сочувствую и добро пожаловать в ад.

Я прошел через гостевой зал вместо того, чтобы зайти через служебный вход, как это принято. Дальше мимо барной стойки в дверь, ведущую на раздачу, чтобы пройти через кухню дальше в административную часть. Такая привычка. Во-первых, персонал должен знать, что шеф на месте, во-вторых, необходимо сразу убедиться, что все на своих местах и заняты делом.

И стоило мне открыть дверь, как на меня со всего размаха налетела официантка с горячим чаем на подносе. Я даже не успел отреагировать и едва сдержался, чтобы не взвыть, когда чуть ли не кипяток выплеснулся мне на рубашку.

– Ой! – вскрикнула она.

И еще толком ее не разглядел, по голосу я понял, что это вчерашняя злыдня.

И правда, стоит в нашей форме: черная рубашка с галстуком, черные узкие брюки – классика, строгая, элегантная. Но как же до одурения эта форма подчеркивает хрупкую, солнечную, такую притягательно женственную, красоту чертовой Али!

«Вот же я идиот, что взял ее», – в который раз мысленно воскликнул я.

Я был почти уверен, что она специально меня облила чаем.

Или нет?

– Больно? – она глянула на меня снизу вверх этими огромными голубыми глазами так виновато, что весь мой гнев, который я сейчас собирался на нее обрушить, куда-то испарился.

– Очень. Радуюсь, что на кухню тебя не пустил, представляю, что бы там устроила, – сквозь зубы процедил я, чтобы не поддаться ее распахнутым глазам и не дать слабины, и поспешил к себе в кабинет.

– И правильно, что больно, – услышал я за спиной.

Нет, ну что за стерва. Сначала невинные глазки, затем злоба в спину.

Я обернулся, собираясь выдать что-нибудь эдакое или вообще сразу отправить ее восвояси. Но в этот момент из гостевого зала появилась администратор Дина и с перепуганными глазами выдала:

– Шеф, там люди какие-то, говорят, чтобы мы закрывались.

– Что за люди? Точнее можно?

– Пожарная инспекция, как я поняла.

– Отлично, как раз вовремя, – я глянул на испорченную рубашку. – Закрывай, буду разбираться, а ты, – обратился я к голубоглазой, – весь день сегодня тренируешься входить и выходить через двери с подносом. Дина, проконтролируй. Я хочу, чтобы она могла со сверхзвуковой скоростью пробегать через эту проклятую дверь и со встречным движением так, чтобы ни одна капля не проливалась и ни одна чашечка не звякнула. К гостям ее не подпускать!

– Да, Шеф, – отрапортовала Дина и разве, что под козырек не взяла.

Хорошая девочка. На своем месте. А вот голубоглазая снова попортила себе карму.

Глава 6. Биполярная биполярка

Я залетела в раздевалку для персонала. За мной неслась Дина, приговаривая:

– Клюковкина! Ну, кулёма и есть кулёма, ты же работала официанткой, все умеешь, как так-то? Снова стыд на мои седины!

– Дин, ну ты хоть не звени, прошу тебя! – огрызнулась я.

– Куда бежишь-то?

– Мазь от ожога есть у меня в сумке.

– Дай гляну, – Дина схватила меня за локоть.

Чай я не только на него вылила, но и себе на руку плеснуть умудрилась.

– Блин, покраснела, но волдыря вроде не будет и то хорошо, не очень правильно будет, если у меня официант с ошметками своей кожи будет блюда гостям приправлять.

Я достала из сумочки мазь, намазала руку и уселась на стул.

– Прости, Дина, подставила тебя?

– Да нормально все, Аля, ты какая-то растерянная, случилось что? – спросила Дина.

– Женя, – ответила я сглотнула холодный комок, застрявший в горле.

– Чего он опять? – Дина упёрла руки в боки и стала похожа на готовую ужалить моего обидчика кобру.

– Всё то же. Мы вчера опять поссорились. Он только рад, что меня в официантки Шеф выпнул, говорит, разницы никакой, обслуга и есть обслуга, хоть у плиты, хоть у столиков.

– Редкостный дурак, – чуть не выплюнула слова Дина. Затем успокоилась. – Ну это ведь не новость, он не понимает твоего восхищения кухней, запахами, вкусовыми тонкостями, жажды смешивать ощущения, м-м-м, даже я хоть и далека от желания готовить, и то, восторгаюсь, когда ты мне начинаешь описывать блюда. Искусство! Вы всегда из-за этого спорите, вчера-то что особенного было?

Я вздохнула. Вспомнила, как после его обидных слов Женя приперся в спальню, залез под одеяло и как ни в чем не бывало, принялся сжимать мои бедра, просунул руку под футболку, заметив при этом «я ж тебе комбинацию покупал, что ты это уродство носишь, как обтрепа какая». До груди я ему дотронуться не дала. Отпихнула руку.

Женя обозвал меня стервой, которая думает только о себе и своих неинтересных интересах, а о нем, его будущем муже вообще не беспокоится.

Тот факт, что я жутко устала, день был крайне неудачный и закончился он ссорой с ним же, с этим будущем мужем, его не волновал. На робкие попытки оправдаться, усмехнулся и сказал: «Ну то есть, если мне будет невмоготу, я могу воспользоваться кем-то, ведь ты устала и занята и что-то там еще».

Все это я рассказала Дине.

– Нет, Дина, ты понимаешь? «Что-то там», он даже не пытается слушать. Мне как-то надо решится и рвануть эти отношения. Я ничего не чувствую больше. Даже обиды нет, просто постоянное удивление, как долго я терпела его отношение. Просто он был первый, мы долго вместе. Я думала, он – мой будущий муж.

– Чего ты вообще возишься с этим мудаком? – вспылила Дина.

Она никогда не ладила с Женей, больше того – терпеть его не могла, и это у них было взаимно.

Тут дверь в раздевалку распахнулась. В проеме стоял Шеф-гад. Уже в черном кителе, глаза звенят металлом. Молчит. Но молчит так, что я покрываюсь мурашками. Дине он указал на дверь, а меня, попытавшуюся прошмыгнуть следом, схватил за локоть.

– Ты… – сказал он, стискивая зубы. Ну и злобный же мужик попался.

– Ай-ай, – закричала я, потому что он схватил меня за ошпаренную руку.

– Черт, да что такое? – испугался он и выпустил меня.

– Больно, – буркнула я.

Тут Шеф заметил невысохшие слезы у меня на лице после разговора с Диной. Его состояние в мгновение изменилось. Злость пропала, взгляд стал обеспокоенным, лицо расслабилось. Он взял меня за подбородок и приподнял. Второй рукой провел по мокрым щекам.