Мой развод с генеральным

— Рената, не сиди на столе! Сидеть на столе — плохая примета! — дребезжит она.

— Мама, когда ты прекратишь бесцеремонно вламываться в мой кабинет?! — Игнат зловеще изгибает бровь. — Неужели тебе неизвестно понятие «личного пространства»?!

— Я твоя мать! Я тебя родила. О каком личном пространстве ты говоришь?!

— Я прошу тебя не нарушать границ!

Игнат поворачивается ко мне.

— Прости, дорогая, я помогу маме и вернусь. Выпей пока шампанского. — Он вручает мне бокал, а потом берет мать под локоть и выводит ее из кабинета.

Я передергиваю плечами и на автомате соскальзываю со стола. В голове шумит.

Я никогда не пользуюсь розовыми помадами. У меня волосы приглушенного медно-рыжего оттенка, и я использую помады беж, персиковый, в крайнем случае — кофейные оттенки. Розовыми помадами я не пользуюсь.

«Может, Фрида?» — летят сбивчивые мысли, пока муж беседует с матерью в холле. С нее станется. У нее помад больше, чем в отделе косметики центрального универмага! А Игнат ее целовал в щеку, когда мы были в ресторане.

Какая у нее была помада? И была ли вообще? Честно говоря, свекровь так меня достала, что я даже не обратила внимания на ее макияж.

Набираю сына.

— Мам, что произошло? — неохотно отзывается мой любимый малыш. Судя по грохочущей на заднем фоне музыке, малыш быстро растет.

— Макс, вспомни пожалуйста: когда мы ехали в ресторан, у бабушки были накрашены губы?

Глава 6

Несколько мгновений сын молчит: видимо, пытается вспомнить.

— Не помню, мам. Я сидел впереди, — наконец выдает он. — А это важно?

— Очень важно, Максик. Вопрос жизни и смерти.

Очень хочется добавить: «твоего отца», но я сдерживаюсь.

— Не помню… Мне кажется, она была без помады. Но постой! Потом, когда она заказывала обед, она доставала пудреницу. Пудрила лицо, точно. А вот помада…

— Если вспомнишь, позвони, пожалуйста.

— Хорошо, мам. Люблю тебя, пока!

В трубке слышатся короткие гудки.

Я растерянно оглядываюсь по сторонам.

Подол платья жутко воняет шампанским. Просто не дает спокойно вдохнуть. «Надо переодеться», — решаю я и направляюсь в нашу с Игнатом спальню. Достаю из гардероба свободное платье нефритового цвета в стиле бохо.

Едва успеваю переодеться, как на пороге появляется Игнат.

— Рената, меня вызвали на работу. На одной из стройплощадок случилась авария: прорвало трубы, когда запускали отопление. Я мчусь на объект, буду поздно.

Он достает из гардероба стильный костюм, расстегивает на ходу пуговицы на рубашке, срывает ее со своего крепкого торса и бросает на постель.

Я не шевелюсь. Он переодевается, а я тяну руку к его рубашке, чтобы еще раз увидеть пятно от помады, но муж вдруг поднимает на меня взгляд, выхватывает рубашку у меня из-под носа и небрежно комкает.

— Не стоит волноваться, я сам положу рубашку в стиральную машинку. Тебе надо немного отдохнуть, дорогая. Прости, что все так скомканно вышло в моем кабинете. Обещаю, как только я вернусь домой, мы закроемся в спальне, и я буду любить тебя до самого утра.

Я стою перед ним в длинном нефритовом платье и не шевелюсь. С каких это пор Игнат готов сам положить рубашку в стиралку?

Муж поправляет пиджак, подходит ко мне и небрежно целует в губы. Меня обдает терпким мужским парфюмом.

— Кстати, ты не могла бы позаботиться об ужине? Две недели без нормальной домашней еды — тяжелое испытание! Не могу больше есть эти салаты из пластиковых коробок, которые покупает моя новая помощница.

— Постараюсь приготовить что-нибудь вкусное, как ты любишь, — киваю натянуто.

Игнат хлопает дверью. Я подхожу к окну спальни, из которого отлично видно, ка мой муж в пальто нараспашку садится в свой «Мерседес» и отъезжает от дома.

Ни слова о сабантуйчике «для своих» в честь моего возвращения. Только авария на одном из объектов.

Что-то екает в груди, и я срываюсь с места. Бегу в его кабинет, открываю ящик стола, надеясь увидеть то самое колье, но там пустота. Только стопка бумаги «Снегурочка» одиноко лежит на дне ящика. Дергаю остальные ящики, но… колье и там нет.

Медленно сглатываю. Ощущаю себя маленькой девочкой, потерявшейся в незнакомом месте. Кажется, еще немного, и я расплачусь от ощущения собственной беспомощности. Меня охватывает то самое чувство, когда твои друзья решили устроить вечеринку года, позвали всех, а о тебе намеренно забыли. Противно и некомфортно.

Вспоминаю о его рубашке. Тороплюсь вниз, к стиральной машинке, установленной в одной из ванных комнат.

Увы, Игнат действительно успел поставить ее на стирку перед выходом. Уже вовсю взбита пена, а режим выставлен такой, что до самого конца барабан не открыть. Прижимаю руки к груди, закусываю губу. Такой беспомощной я себя еще ни разу не чувствовала. И дураку понятно, что муж уничтожил следы преступления. Для этого даже не обязательно извлекать рубашку из стиралки.

Хлопает входная дверь. В холле появляется Алиса, взбалмошная, ярко накрашенная, в какой-то безумно короткой кожаной мини-юбке, коротенькой норковой шубке и в сапогах на очень высокой платформе.

— Да-да-да, я помню! — слышу ее болтовню в трубку. — В ресторане «Шик», в восемь. Кодовое слово — «Кошечка».

Сердце обрывается и летит куда-то вниз. Больно бьется о ребра и разлетается на тысячу осколков.

Я понимаю, что меня не позовут на банкет, который устраивают в ресторане «Шик».

— Мама Рената, с приездом! — Улыбка озаряет хорошенькое личико Алисы, а я снова настораживаюсь: слишком наигранный ее восторг по поводу моего возвращения из санатория.

— Прости, что меня не было на семейном обеде: возникли дела. Я видела отца, он просил, чтобы ты приготовила нормальный ужин. Он будет поздно, кстати.

— А ты куда собралась? Тебя весь день не было дома. — Пронизываю ее холодным взглядом.

— У меня туса с подружками. Сегодня веселимся до утра!

— По какому, интересно, поводу, может быть вечеринка в понедельник вечером?

— А для тусовки не нужен повод. Было бы желание и деньги на выпивку. — Она невинно улыбается. — Не забудь про ужин: папа не любит, когда в доме нечего есть.

Падчерица взбегает по лестнице и закрывается в своей комнате.

Я медленно сажусь на диванчик в холле. Таращусь в стенку. Никак не могу поверить, что меня слили с банкета. А новые подробности из жизни мужа совсем не радуют. «Может, Карина все не так поняла? Может, не будет никакого сабантуйчика «Для своих»?» — лихорадочно пытается сгладить острые углы мой мозг.

— Мама Рената! — громко зовет меня Алиса. Мелькает на лестнице, на том месте, где еще недавно стоял мой любимый мужчина.

— Что? — Не успеваю обернуться, как мне на голову летит ворох грязных вещей.

— Вот, это накопилось у меня за время твоего отсутствия. Отправь, пожалуйста, в стирку, а то мне некогда.

— Фу!

Я брезгливо отбрасываю от себя майку, в которой, судя по запаху, Алиса занималась на тренажерах в фитнес-центре.

Мерзавка победно улыбается и успевает улизнуть практически в мгновение ока. Запирается в своей комнате и врубает музыку. Какой-то моднявый блогер мяукает писклявым голосом модную песню так громко, что у меня, кажется, вот-вот лопнут барабанные перепонки.

Грязные шмотки Алисы разбросаны по полу. Музыка бьет по голове все сильнее.

Я стою посреди беспорядка и чувствую, как темнеет в глазах от ярости.

«Ах ты, дрянь!» — мелькает злое.

Отбросив ногой в сторону одно из платьев, я выхватываю воняющую потом майку падчерицы и уверенно поднимаюсь по лестнице.

Глава 7

Дергаю ручку, но за дверью у Алисы своя жизнь. Ей плевать на остальных жильцов этого дома. На меня вдвойне плевать.

Из своей спальни выползает Фрида. Она в маске из кружочков огурца, на голове тюрбан из полотенца, а длинный светлый халат из санаторской гостиницы ей слишком велик и волочится по полу.

— Что за звуки?! Где режут кота?! — перекрикивая музыку, верещит она.

Я вдруг понимаю, что она стащила халат из санатория.

«Какой стыд… какой позор!» — сокрушаюсь мысленно. Ведь нашу семью в санатории отлично знают! Мы — клиенты под знаком «VIP», а тут халат увезли с собой в чемодане!

— Так кого режут?! — Фрида трясет меня за плечо.

— Никого. — Высвобождаюсь из плена ее цепких пальцев. — Это музыка.

— Му-у-узыка-а-а?! — Свекровь округляет глаза. Выглядит она весьма комично — с кружочками огурца на лице, жирно намазанном чем-то белым, в тюрбане из полотенца на голове и длинном халате Фрида похожа на египетскую мумию.

Я выдыхаю, возвращаюсь к двери, за которой торжествует падчерица, и дергаю ручку. Ручка на двери комнаты, которую занимает Алиса, успела слегка расшататься, да и дверь тоже ходит ходуном от постоянных хлопков в отсутствие Игната. Тяну на себя сильнее, и мне удается зацепить ручку за выемку в углу стены. Теперь снаружи дверь, которая открывается толчком внутрь, не открыть, даже если очень захочется.

Замуровав негодницу в комнате, я быстро спускаюсь вниз, на цокольный этаж. Там у нас щиток, в котором электричество разделено на ячейки. Второй этаж вырубается одним щелчком.

Щелчок — и музыка затихает. Второй этаж остался без света.

С удовлетворением выдыхаю и распрямляю плечи. Пусть теперь попляшет взаперти, раз такая умная! У нее один выход: спуститься через окно второго этажа. А это весьма проблематично: у нас на крыше скользкая черепица.

— Эй!.. — слышится растерянный вопль из-за двери. — Кто-нибудь!

Алиса бьется в дверь, но ручка намертво зацепилась за угол стены.

Фрида озадаченно вертит головой по сторонам.

— Рената, мне кажется, или кто-то зовет на помощь?

— Нет, мама, вам показалось.

Я кладу руки ей на плечи и мягко направляю в сторону спальни.

— Когда там начинается ваше любимое реалити-шоу?

— Через десять минут! — спохватывается Фрида.

На первом этаже есть свет, а спальня моей драгоценной свекрови именно там.

— Эй! У меня заклинило дверь! Я забыла мобильник в сумочке в холле! Кто-нибу-у-у-удь! — надрывается Алиса.

Я подхожу к сумочке Алисы, что осталась в холле, достаю мобильник, смотрю на экран. Там висит сообщение: «Не забудь маску, киска».

Заглядываю в сумку и вижу там черную маскарадную маску.

«Ничего себе, собантуйчик «для своих»! Как в закрытом клубе для участников какой-нибудь секты», — размышляю изумленно.

«Может, у Алисы своя вечеринка? Но ведь время и название ресторана сходятся? А значит, падчерица в курсе того, о чем не уведомили меня?»

— Откройте! Пожалуйста… Помогите, я боюсь темноты, а скоро стемнеет! — Алиса барабанит в дверь кулаками.

В спальне свекрови громко работает телевизор. По центральному каналу транслируют шоу для тех, кому далеко за тридцать. Да и глуховата Фрида на оба уха. Не слышит вопли хамоватой внучки.

Может, в другое время я бы почувствовала облегчение, но нет, у меня такое ощущение, что я стою на пепелище своей семейной жизни. Огни тлеют, обжигают мои ступни, и от этого очень больно. Но еще больнее от мысли, что я останусь дома и начну готовить мужу ужин.

«Салатики надоели, да, дорогой? Изжогу вызывают?» — произношу про себя с издевкой. Чувствую, как сгораю в агонии. Я ведь его люблю! Люблю этого мерзавца! А он со мной вот как? У него вечеринки «для своих» с маскарадными масками и паролями, а мне отведена роль повара, чтобы, когда любимый муж насытится другими женщинами и проголодается, вернулся домой на поздний ужин?!

Подхожу к зеркалу в холле. Примеряю маскарадную маску, найденную в сумке падчерицы.

А что? Мне идет. Такая рыжая бестия-инкогнито, готовая заманить в свои сети.

Решение приходит мгновенно. Я еду на сабантуйчик «для своих» вместо Алисы. Это не обсуждается! И кодовое слово у меня есть, и охрана меня пропустит как миленькая.

Сжимая маску в руке, со всех ног бегу наверх, в собственную спальню. Распахиваю в темноте дверцы гардероба, нащупываю то самое вечернее платье, в котором видела себя на вечере в мою честь. В мою честь?..

Горько усмехаюсь: нет никакого вечера в мою честь. Есть сабантуйчик «для своих» с кодовым словом и маскарадной маской.

— По-мо-ги-те! — Алиса бьет ногой в дверь.

Фыркнув, прохожу мимо. Если мерзавке повезет, брат вернется домой вовремя и сможет ее открыть, а в случае, если Максик решит задержаться, красотку ждет вечер в полной темноте без сотовой связи.

…Так интенсивно я еще ни разу не красилась. Яркие глаза, румянец, темная помада на губах. Из зеркала в ванной комнате на первом этаже на меня смотрит яркая фурия. У меня даже в глазах рябит — настолько я не похожа на себя. Делаю высокий «конский хвост», чтобы еще меньше походить на свой привычный образ. Выходит эдакая дерзкая наездница. Что ж, неплохо.

На часах начало восьмого.

Задумчиво притормаживаю у входной двери. За руль мне нельзя, мою машину могут узнать, поэтому я вызываю такси.

Надеваю норковую шубку и сапожки на высоком каблуке. Выхожу во двор нашего особняка. Морозный воздух опаляет щеки и легкие.

«Жди меня, любимый!» — произношу с горькой усмешкой.

Маска у меня с собой в сумке, что в тон сапожкам. Кодовое слово крутится в голове. Выгляжу я весьма неплохо. Судя по масляному взгляду таксиста, весьма и весьма.

Осталось войти в круг «своих» и затеряться на фоне приятной музыки.

— В ресторан «Шик»! — произношу громко и ныряю на заднее сиденье.

Глава 8

Таксист бодро кивает и выстраивает путь в навигаторе, а я оглядываюсь на роскошный особняк, в котором провела последние пятнадцать лет. Второй этаж полностью погружен во мрак. Там несчастная Алиса бьется в истерике под дверью. И почему мне ее совсем не жаль? Я отдала ей пятнадцать лет своей жизни, но в ответ не получила никакой благодарности.

Такси плавно едет по вечернему городу, а я на миг закрываю глаза и вспоминаю, как впервые увидела Алису…

Мне было девятнадцать, когда родители на зимние каникулы отправили меня в Шамони-Монблан, самую известную историческую столицу европейского горнолыжного спорта. Французские Альпы были моей мечтой, и этой поездки я ждала почти год. Оттачивала свой французский и готовилась к ней так, будто я сама — олимпийская чемпионка.

Наконец, это случилось.

Мы с подругой Лизой получили номер с видом на заснеженные вершины и полную свободу! Может ли быть что-то прекраснее этого, когда твоя жизнь только начинается?

Мы с Лизой вместе ходили на завтрак, где наслаждались горячими блинами и ароматным кофе, а за окнами под тяжестью снежных сугробов шевелились сосновые ветки. Для нас не было ничего живописнее этих пейзажей.

Мы усердно осваивали лыжи, и к концу первой недели у нас уже неплохо получалось, хотя до асов, носившихся по заснеженным вершинам, нам было ой, как далеко.

В то роковое утро мы тоже отправились покататься на лыжах. Погода стояла просто великолепная: яркое солнце играло лучами на белоснежном покрове, легкий морозец пощипывал нос и щеки. Поднявшись на подъемнике, мы любовались горными пейзажами, делали бесконечные селфи и обсуждали планы на вечер. Мне приглянулся один симпатичный парень из Болгарии, и я набиралась смелости, чтобы познакомиться с ним поближе. Лиза меня поддерживала, у нее тоже не было богатого опыта общения с мужчинами. Мы щебетали и щебетали и все никак не могли встать на лыжи, чтобы заняться делом. Наконец я встала на лыжи. Первый спуск получился по-настоящему захватывающим. С ветерком в волосах я неслась вниз, смеясь и крича от восторга. Лизе повезло меньше: она свалилась в сугроб.

После нескольких удачных заездов солнце пропало, пошел снег, и мы решили сделать перерыв и сходить в уютное кафе на склоне, где нас ждала чашка горячего шоколада с ароматными пирожными.

Но внезапно с одной из вершин сорвалась лыжница — одна из тех асов, до которых нам было далеко. Она совершила просчет. В одно мгновение молодая женщина взлетела вверх, а потом что-то пошло не так, и она кубарем покатилась вниз.

Мы с подругой стали живыми свидетелями ее падения. Лыжница разбилась насмерть.

На место трагедии прибыла служба спасения, полиция, все суетились. Шокированные происшествием, мы с Лизой тоже не уходили. В толпе начали перешептываться о том, что погибла жена одного известного бизнесмена.

Рядом с нами терлась маленькая девочка в серебристом комбинезоне. Я сначала думала, что она здесь с родителями. Но люди постепенно расходились. Из взрослых мы оставались последними, а эта малышка так и топталась на месте.

— Рената, идем, выпьем в кафе горячего шоколада, я, кажется, ноги обморозила, — позвала меня Лиза.

Что-то заставило меня задержаться. Я всегда жалела бездомных щенят и котят, а тут ребенок. Я подошла к девочке и присела перед ней на корточки.

— Ты потерялась, малышка? Где твоя мама?

— Мама там. — Она указала на заснеженные вершины.

Мы с подругой переглянулись. У меня по спине пополз неприятный холодок.

— А папа где? — осторожно поинтересовалась Лиза.

Малышка растерялась. Пожала маленькими плечиками.

— А зовут тебя как?

— Алиса.

Я огляделась. Начинало вечереть, а вокруг никого, только мы и Алиса, у которой от холода посинел нос. Увы, мы были не в стране чудес, а у заснеженного склона. Чуда ждать было неоткуда.

И тогда я решительно взяла ребенка за руку.

— Надо найти ее отца. Пойдем в кафе, попросим помощи у персонала?

— Похоже, в суете про девочку забыли, — не могла не согласиться со мной подруга.

В кафе нам быстро помогли. Папой ребенка оказался Игнат Бакаев, известный бизнесмен и муж погибшей лыжницы. Оказалось, что сорвавшаяся со скалы женщина взяла дочку с собой, а муж остался в номере. К тому времени, как мы привели Алису в кафе, ее успели объявить в розыск.

Мне было девятнадцать лет, Игнату Бакаеву — тридцать два. Он был взрослым, состоявшимся мужчиной, а я — невинной девушкой, которая только поступила в архитектурный.

Алисе была нужна ласка и сострадание, и она от меня не отлипала. Понятно, что суровый мужик дать этого в полной мере дочке не мог. Он метался по инстанциям, пытаясь выбить разрешение на перевозку тела жены на родину, а мы с Лизой оказались уж больно впечатлительными — помогали ему чем могли. А если точнее, нянчили его дочку.

Через неделю после возвращения домой Игнат меня разыскал. У нас завязался роман. Я быстро потеряла свою невинность и следующий Новый год встречала в родильном отделении: на свет появился наш с Игнатом сын Максим. Бесконечно счастливый отец носил меня на руках.

А вот официально расписались мы только пять лет спустя. За те пять лет, что я оказалась запертой в четырех стенах с двумя малышами на руках, произошло много хорошего и плохого. Были скандалы, слезы, сладкие примирения. Игнат оказался собственником. Получив в свое распоряжение молодую жену, он ни за что не хотел меня отпускать. Его раздражало мое маниакальное стремление работать в сфере дизайна, но на кону стояло благополучие дочери, поэтому он всегда отступал.

Алиса росла спокойной девочкой, вплоть до переходного возраста. Когда ей исполнилось двенадцать, в ней что-то сломалось. Она начала меня изводить. Ее ненависть не знала границ, и даже Игнат не мог приструнить расходившуюся девчонку.

Судя по тому, что произошло пять минут назад, в Алисе за прошедшие шесть лет ничего не изменилось, и я никак не могла понять причину ее отторжения.

Такси мягко притормаживает у ресторана «Шик».

— Оплата спишется с карты, — произношу я, сжимаю в руке странную маскарадную маску с блестками на черном фоне и выбираюсь наружу.

Холодный ветер пронизывает до костей, забирается под кожу и вызывает неприятные мурашки.

А вот и черный внедорожник моего мужа. Я его «Мерседес» где угодно узнаю. Сердце с досадой сжимается. Я окончательно убеждаюсь, что меня слили. Осталось выяснить, ради кого затеяли сабантуйчик.

Я смело достаю маску из сумочки. Что ж, я это обязательно выясню. Сегодня вечером мужа ждет еще один сюрприз: на ужин будет Рената собственной персоной.

Глава 9

Я захожу в холл ресторана «Шик» и тут же погружаюсь в приятную предновогоднюю атмосферу. Музыка лаундж ласкает слух, негромкие разговоры и смех за столиками навевают желание присоединиться. Хочется заказать горячий глинтвейн, устроиться у окна и просто смотреть в темноту —туда, где декабрьский ветер раскачивает голые ветки деревьев.

Осматриваюсь по сторонам, замечаю в правому углу гардероб, а в дальнем левом углу — метрдотеля.

Меня обгоняет парочка сотрудников из строительного концерна «Золотой Век». Весело переговариваясь, они сдают в гардероб верхнюю одежду.

— Виктория сегодня будет отжигать! — слышу обрывки разговора и чувствую, как болезненно сжимается сердце.

Сотрудники надевают маски, что-то шепчут метрдотелю, и он с улыбкой впускает их за отдельную дверь с пометкой VIP, прикрытую плотными шторами из изумрудного бархата.

«Виктория сегодня будет отжигать…» Эта фраза, как стрела, бьет в самое сердце. Что это значит?! Личная помощница будет отжигать на закрытой вечеринке, на которую мне закрыли доступ?! Как за две недели все успело измениться?!

В груди медленно разгорается адское пламя. Я, значит, отвези маму мужа в санаторий, постирай шмотки и ужин приготовь, а они будут отжигать на вечеринке, где всем заправляет никому не известная Виктория?

Мне очень больно, но я готова идти вперед. Горькая правда лучше сладкой лжи.

Присматриваюсь. Узнаю в метрдотеле Михаила Володарского, который утром подвозил нас до ресторана.

Начбез тоже в деле? Хм…

Его твердые мускулы проступают сквозь натянутую ткань черного пиджака, черная бабочка сдавливает горло, на котором проступают мощные вены. Кажется, еще немного, и рукава треснут вместе с воротником рубашки, обнажив его великолепное тело. Вообще, красивый мужик, видный. Волосы русые, глаза голубые — все, как я люблю. Во внешности есть что-то от Кевина Костнера, но фигура другая. Он такой русский мишка, большой и теплый. Сейчас, когда начбез без очков и того хамоватого взгляда, возле него инстинктивно хочется погреться.

«Видимо, не одной мне захотелось погреться», — отмечаю с досадой, когда мимо Володарского проплывает очередная фифа из «Золотого Века». Она никак от него не отходит, все трется, трется, глупо хихикает.

«Итак, за две недели моего отсутствия в компании многое изменилось. Новый начбез свел с ума женскую половину «Золотого Века», а мой муж ударился во все тяжкие, приобретя личную помощницу с большой попой», — крутятся в голове безрадостные мысли.

Фифа в маске наконец отчаливает за шторы из изумрудного бархата, и начбез остается наедине с зеркалом на противоположной стене. Любуется собой, то в профиль, то в анфас, приглаживает русые волосы, ухмыляется. Сам от себя тащится, гад! И не поспоришь: там есть от чего тащиться.

Я медленно надеваю на лицо черную маску с блестками. Чувствую, как дрожат руки. Интересно, он меня узнает? Вряд ли. Я сама на себя не похожа.

Расправляю плечи и уверенно иду вперед. Притормаживаю перед начбезом. Дерзко подмигиваю.

— А вы?.. — Он озадачен. Скользит взглядом по моим губам, по красивому вечернему платью и хмурит брови. Видимо, никак не может сопоставить мой образ с остальными сотрудниками, которые примелькались за две недели. А тут еще маска.

«Попробуй, угадай, малыш!»

Беру его за лацканы черного пиджака, притягиваю к себе.

— Я кошечка, — шепчу игриво ему на ухо. Доверительно улыбаюсь.

Ой, что это с нами?! Кажется, большой мишка смутился?

— Хм… проходи, кошечка. — Его губы против воли растягиваются в широкой улыбке, обнажая белоснежные зубы.

Игриво подергивая своим высоким рыжим хвостом, уверенно иду вперед. Прежде чем нырнуть за изумрудные шторы, на миг оборачиваюсь. Ловлю на себе зачарованный взгляд начбеза, и сердце тает от восторга. На предыдущую фифу он так не заглядывался.

«Значит, я еще могу очаровать, несмотря на обилие соперниц, которые моложе и наглее?» — размышляю с удовлетворением. Чертовски приятно сорвать частичку внимания короля этого вечера! Ведь ясно как день, что король здесь совсем не мой престарелый муж. Трофей — начбез Михаил, недаром вокруг него все трутся.

Поворачиваю ручку двери и оказываюсь в полумраке банкетного зала для VIP-персон.

Оу, как тут атмосферно! На большой сцене, залитой синим цветом, модный ди-джей что-то наигрывает на виниловых пластинках. Стены бара в самом углу помещения украшены мерцающими серебристыми и белыми снежинками. Голубой дым стелется повсюду, создавая загадочную атмосферу. Бармен готовит коктейли в голубоватом полумраке. Разрозненные столики с коктейлями и закусками тонут в голубой атмосфере. Интимно и стильно. Никто никому не мешает, все очень удобно.

Я усаживаюсь на высокий стул за барную стойку, и услужливый бармен тут же подносит мне коктейль в красивом высоком бокале. Неудивительно, коктейли тоже голубоватого цвета. Пробую на вкус — приятно. Что-то похожее на бабл-гам, мяту и какой-то третий, едва уловимый ингредиент.