Дочь имперского вора: Тень короны

— Возьми, — выдохнул он, и этот выдох был больше похож на стон. Голос его прервался, но он собрал остатки сил и продолжил, отчетливо и внятно, словно вкладывая в эти слова саму свою душу: — Верни... это на место. Императору... нельзя этого получить. Если он получит... конец. Всему конец.

Киара автоматически сжала пальцы вокруг кулона. Шнурок лопнул, освобождая артефакт. Камень был ледяным. Не просто холодным, как металл, долго пролежавший в тени. Он был ледяным, как кусок вечной мерзлоты, как сердце мертвой звезды, как сама смерть. Холод от него моментально проник сквозь кожу, сквозь мясо, в самые кости. От него исходила странная, давящая на виски аура — не болезненная, но неприятная, словно кто-то сверлил ей череп изнутри. Перед глазами на мгновение поплыли круги, и ей показалось, что она слышит далекий, едва различимый шепот. Но слов было не разобрать.

— Что это? — спросила она, хотя уже догадывалась. — Куда вернуть, Орфей? Где это место?

Она тряхнула его за плечо, пытаясь вырвать из объятий смерти, но было поздно. Взгляд старика остекленел, уставившись в потолок. Рот застыл, открытый в немом крике, который так и не прозвучал. Последнее слово осталось невысказанным. Киара сидела над телом в полной тишине, нарушаемой только треском догорающих балок и далеким шумом погони где-то в глубине Дна. Она ощущала, как холод артефакта расползается по венам, поднимаясь от запястья к локтю, к плечу, к сердцу. Это было неприятно. Это было страшно. Но это также было... знакомо. Где-то в глубине подсознания она чувствовала, что уже держала этот холод в руках. Или не держала, но знала о нем. Знала с детства.

Она разжала ладонь и поднесла кулон к свету догорающих углей. Камень был овальным, размером примерно с фалангу большого пальца, и закреплен в оправе из тусклого, странного металла, который она не могла опознать. Металл не отражал свет, как серебро или сталь, а поглощал его, словно был не материей, а дырой в реальности. На оправе были выгравированы микроскопические руны — настолько мелкие, что прочитать их невооруженным глазом было невозможно. Но даже не разобрав символов, Киара чувствовала их силу. Руны были древними. Очень древними. Гораздо старше Империи. Гораздо старше самого Аскалона. Внутри камня плавала та самая капля, которую она сначала приняла за жидкость. Но теперь, присмотревшись, она увидела, что ошиблась. Это была не жидкость. Это был зрачок. Вертикальный, рептильный, суженный в тонкую нить, он двигался в толще камня, словно живое существо в аквариуме. Зрачок смотрел прямо сквозь нее — не на нее, а сквозь, словно видел ее насквозь, со всеми ее тайнами, страхами и желаниями. Смотрел и оценивал.

«Слеза Василиска».

Название всплыло в памяти мгновенно, словно кто-то прошептал его ей на ухо. Отец искал ее всю жизнь. Это был его Святой Грааль, его главная цель, его одержимость. В детстве она думала, что это просто красивая легенда, которую папа рассказывает на ночь. Миф о ключе, которому нет цены. Универсальная отмычка, способная открыть любую дверь — от деревянной калитки крестьянского дома до Врат Вечности, которые, по легендам, охраняют вход в чертоги богов. Артефакт, созданный из глаза первого василиска, убитого первым героем. Капля его яда, застывшая в камне. Слеза, пролитая чудовищем в момент смерти. Говорили, что «Слеза» способна не просто открывать замки, а разрывать любую магическую печать, любую защиту, любую преграду. Говорили, что тот, кто владеет «Слезой», может войти в Имперскую Сокровищницу, в Архивы Тайной Канцелярии, даже в личные покои Императора. Говорили, что это ключ к абсолютной свободе. Но Киара знала и другое. Перед ней не просто артефакт. Это последняя кража Шепота. Дело, из-за которого его поймали. Дело, из-за которого его казнили. Именно за «Слезу Василиска» ее отец взошел на эшафот.

Но если камень здесь, если все эти годы он лежал в тайнике старого старьевщика на Дне... то что же тогда забрала Империя десять лет назад? Что они выставляли как доказательство его вины? Подделку? Или «Слеза» была не одна? Или все это время правда была еще более странной и страшной, чем она могла предположить?

Холод в руке стал почти невыносимым. Артефакт пульсировал в такт ее сердцу, и с каждой пульсацией холод становился все глубже, все пронзительнее. Он уже не просто холодил руку — он словно вгрызался в саму ее суть, в ее магический дар, в ее способность «слышать несвободу». Камень резонировал с ней. Камень узнавал ее. И это пугало больше всего.

Внезапно Киара поняла. Не умом — чутьем, инстинктом, тем самым звериным чувством, которое спасало ее жизнь десятки раз. Это ловушка. Артефакт — наживка. Орфей был приманкой. Вся эта облава, все эти «Молоты», сам Крысиный Король — все это звенья одной цепи. И она, Киара, только что взяла наживку. Она заглотила крючок.

В ту же секунду пол под ней завибрировал. Это было не землетрясение. Землетрясения на Дне случались редко, но метко, и она знала, как они ощущаются — плавно, волнами, откуда-то из глубин. Сейчас вибрация была другой — резкой, направленной, искусственной. Это был низкочастотный гул, знакомый каждому обитателю трущоб. Гул активации силовых барьеров Имперского Патруля. Кто-то только что заблокировал все выходы из района. Захлопнул клетку.

Она вскочила на ноги, пряча «Слезу Василиска» в потайной карман на поясе — плоский, почти незаметный, вшитый между слоями кожи. Карман был зачарован на сокрытие ауры, старая отцовская разработка. Может быть, он поможет. Может быть, нет. Дым в лавке внезапно пришел в движение, его закрутило воронкой, словно кто-то открыл гигантскую дверь в пустоту. Сквозняк дул не из дверного проема, а с потолка. Киара метнула взгляд вверх, и сердце ухнуло в пятки.

Над ней, на высоте трех этажей старой кирпичной кладки, раскрывалось световое окно. Плиты перекрытия, толстые, замшелые, казавшиеся вечными, раздвигала магия — они плыли в стороны, словно осенние листья по воде, и между ними образовывался идеально ровный квадрат ослепительного белого света. В этот провал уже спускались фигуры. Они не падали, не прыгали. Они именно спускались — медленно, величественно, контролируя каждый дюйм своего движения. Черные глухие доспехи, не оставляющие открытым ни сантиметра тела, сияли встроенными рунными заклинаниями. Шлемы без прорезей для глаз — только гладкая поверхность, на которой проступали светящиеся символы. За спинами — тяжелые плащи, не развевающиеся на ветру, потому что магический ветер дул им в лицо, а плащи игнорировали его. Это не просто Стража. Это «Молоты». Элитный отряд охотников на магов и опасных преступников. Их доспехи гудели от встроенных рунных заклинаний подавления — низкий, вибрирующий звук, от которого ныли зубы и вибрировали внутренности. Говорили, что рядом с «Молотом» любой маг теряет свою силу, что их доспехи экранируют любой магический импульс, что они способны выдержать прямое попадание файербола и даже не замедлиться. И сейчас их было пятеро. Пять «Молотов» против одной семнадцатилетней воровки. Это даже не смешно. Это приговор.

— Стоять! — раздался усиленный магией голос, многократно отраженный от стен и превратившийся в оглушительный рев, от которого заложило уши. Голос нес в себе приказ — не просто слово, а ментальный импульс, заставляющий мышцы цепенеть, а мысли путаться. Но Киара была готова. Она ожидала чего-то подобного. Она уже бежала.

Она метнулась влево, туда, где в полу зиял прогал канализационного стока, прикрытый ржавой чугунной решеткой. Решетка была тяжелой, но Киара знала, что под ней — один из ее запасных путей отхода, старая дренажная труба, ведущая в лабиринт нижних катакомб. Движения были легкими, отточенными, лишенными даже тени сомнения. Прыжок рыбкой — тело вытягивается в струну, руки вперед, голова прижата к плечам — и она нырнула в узкий, воняющий нечистотами лаз как раз в тот момент, когда пол в лавке вздыбился от первого залпа. Парализующее заклинание ударило в то место, где она только что стояла, и каменные плиты разлетелись в пыль, а воздух наполнился запахом озона и горелого камня. Волна энергии прошлась над самой головой, так близко, что волосы затрещали статическим электричеством, а кожу головы закололо тысячей иголок. Еще мгновение — и она была бы парализована, беспомощна, обездвижена. Еще одно мгновение — и все было бы кончено.

Темнота. Сырость. Бег.

Дно приняло ее в свои объятия, как принимает всех беглецов — безжалостно и безразлично. Оно не разбирало правых и виноватых. Оно просто давало укрытие, но требовало за это плату. И платой была боль. Киара катилась по наклонному желобу, покрытому вековым слоем слизи и какой-то острой крошки, обдирая локти и колени до крови. Она не могла остановиться, не могла затормозить — уклон был слишком крут. Оставалось только сгруппироваться, прижать руки к груди и надеяться, что внизу не окажется железных прутьев или острых камней. Падение длилось, казалось, вечность, но на самом деле — несколько секунд. Затем она рухнула в поток холодной воды, подняв тучу брызг.

Вода была по пояс, ледяная, пахнущая ржавчиной и разложением. Течение было сильным, оно сразу же подхватило ее, пытаясь унести дальше в темноту, но Киара сумела зацепиться за выступающий из стены камень и остановиться. Она выпрямилась, тяжело дыша. Туннель освещался редкими гнилушками люминесцентного мха — единственного источника света на этом уровне. Мох рос пятнами на стенах и потолке, испуская тусклое, зеленоватое свечение, достаточное лишь для того, чтобы различать контуры предметов. Где-то вдалеке капала вода, мерно и монотонно, словно отсчитывая секунды ее оставшейся жизни.

Сверху доносились приглушенные толщей камня команды. «Молоты» не собирались сдаваться. Они спускались следом — она слышала глухие удары их сабатонов о камень, лязг металла, потрескивание магических жезлов, которыми они освещали себе путь. Они были не такими уж и неповоротливыми в своих магических латах. Их доспехи, вопреки расхожему мнению, не сковывали движения — они их усиливали. Встроенные руны делали солдата быстрее, сильнее, выносливее обычного человека. И эти солдаты были обучены сражаться в любых условиях. Даже здесь. Даже в темноте и грязи Дна.

Киара побежала, высоко поднимая ноги, чтобы не шуметь водой. Каждый шаг отдавался болью в ободранных коленях, но она игнорировала боль. Боль — это просто сигнал. С ней можно договориться. Отодвинуть на задворки сознания. Маршрут отхода она знала наизусть. Она знала эти туннели, как линии на ладони отца — единственной ладони, которую помнила. Третий поворот направо, где вода раздваивается, огибая обвалившуюся колонну. Потом пролом в стене, пробитый еще во время войны гильдий, — узкая щель, в которую взрослый мужчина в доспехах не пролезет. Сразу за ней — фальшивая решетка с несмазанными петлями. Решетка выглядит как часть стены, но на самом деле это дверь, ведущая в катакомбы Старого Города, где даже у Империи нет точных карт. Старый Город — это легенда внутри легенды. Говорят, что он был построен еще до Империи, до Аскалона, до людей. Говорят, что там до сих пор живут твари, не знающие солнечного света. Говорят, что оттуда никто не возвращается. Но это тоже были слухи. Киара знала катакомбы Старого Города достаточно хорошо, чтобы спрятаться там и переждать.

Однако преследователи сели на хвост слишком быстро. Слишком точно. Словно знали каждый ее шаг наперед. Киара чувствовала их присутствие спиной — тот самый зуд между лопаток, который никогда не обманывал. Слышала лязг металла и шипение магических жезлов, разгоняющих темноту. Она свернула в боковой проход, вскарабкалась по груде обломков, перепрыгнула через провал — и все равно они не отставали. Они знали, куда она побежит. Знали каждый ее поворот, каждый тайник, каждый запасной выход. А это могло означать только одно.

Крысиный Король. Он продал не только Орфея. Он продал ее. Ее маршруты, ее убежища, ее привычки. Всю информацию, которую она, дура, считала секретной. Король знал о ней все. И он только что сдал ее Империи. Но зачем? Что он получил взамен?

Впереди показалась спасительная решетка — массивная, ржавая, вросшая в камень так, что казалась его частью. В тусклом свете мха она выглядела как пасть какого-то чудовища. Киара, не снижая скорости, на бегу выбросила вперед руку. Ее пальцы, длинные, тонкие, невероятно чувствительные, коснулись холодного металла засова. Обычный замок, механическая модель «Гарра-4» с секретом — три подпружиненных штифта, ложный паз и сувальда, которую нужно было поддеть под определенным углом. Для нее это как детская игрушка-сортер. Уровень сложности — первый из десяти. Она не смотрела на механизм — ее взгляд был прикован к темноте туннеля позади, где уже мелькали отблески магических фонарей. Но пальцы жили своей собственной жизнью. Суставы выгнулись под неестественным углом — обычный человек сломал бы пальцы, пытаясь повторить это движение, — две фаланги проникли в скважину, и она ощутила рисунок штифтов. Холод металла, легкая вибрация пружин, микроскопические зазубрины на сувальде. Она чувствовала замок так же ясно, как слепой чувствует лицо любимого человека. Она не взламывала замки в обычном понимании. Она уговаривала их открыться. Находила с ними общий язык. Это был талант, сродни абсолютному слуху у музыканта или абсолютному обонянию у парфюмера. Магия? Возможно. Какая-то древняя, дикая магия, замешанная на интуиции. Отец говорил, что она родилась с даром «слышать несвободу». Что сама судьба предназначила ее для этого ремесла.

Щелк. Механизм повиновался. Тяжелая дверь подалась со скрежетом, который в тишине туннеля прозвучал как пушечный выстрел. Но именно в этот момент воздух вокруг нее сгустился. Она почувствовала это мгновенно — давление изменилось, словно она погрузилась на дно океана. Воздух стал плотным, вязким, желеобразным. Он обхватил ее тело, сдавил грудь, не давая вздохнуть. Ловчая сеть. Даже не сеть — кокон.

— Попалась, — раздался голос за спиной. Спокойный, удовлетворенный, с легкой хрипотцой. Тот самый офицер с длинной шеей, командир «Молотов», стоял в десяти футах от нее, и на его ладони, закованной в боевую перчатку, светилась руна захвата. Руна пульсировала оранжевым светом, и с каждым ударом этого пульса кокон сжимался все сильнее. Вокруг его головы вился легкий дымок — остаточный след поискового заклинания, которое и привело его сюда.

Киара не могла пошевелиться. Мышцы не слушались. Воздух давил на грудь, превращая каждый вдох в пытку. Она висела в невидимой паутине, как муха, попавшая в паутину к очень терпеливому пауку. И этот паук приближался. Медленно. Наслаждаясь моментом. Она чувствовала, как жжет бедро «Слеза Василиска» — холодом, который теперь казался почти приятным на контрасте с удушьем.

— Киара, наследница Шепота, — произнес офицер, и в его голосе сквозило торжество, смешанное с профессиональным любопытством. Он подошел ближе, и теперь она могла разглядеть его лучше. Высокий, поджарый, с движениями хищника. Его шлем все еще скрывал лицо, но Киара могла поклясться, что он улыбается. — Ты даже не представляешь, сколько лет мы ждали, когда ты совершишь ошибку. Десять лет. Десять лет мы знали, что ты где-то здесь, на Дне. Знали, что дочь Шепота жива. Знали, что она унаследовала его дар. Мы ждали. Ждали, пока ты проявишь себя. Ждали, пока ты найдешь то, что твой отец спрятал. Ждали, пока ты приведешь нас к артефакту. И вот — ты здесь. С «Слезой». Ты отлично поработала, девочка. Правда, сама того не зная. А теперь — артефакт. Тихо, без резких движений. Отдай его, и я обещаю тебе быструю смерть. Клянусь Империей. Или ты можешь побрыкаться, и тогда тебя ждет Императорский Допросный Приказ. А это, поверь моему опыту, гораздо хуже. Мастера Допроса умеют растягивать агонию на недели. Они снимут с тебя кожу слой за слоем, выпотрошат твои воспоминания, высосут твой дар до последней капли. А потом, когда ты превратишься в пустую оболочку, молящую о смерти, — они оставят тебя жить. Как напоминание. Так что подумай хорошенько. Быстрая смерть — это не угроза. Это привилегия. Привилегия, которую я оказываю тебе из уважения к твоему покойному отцу. Шепот был великим вором. Величайшим. Жаль, что его дочь оказалась такой дурой.

Паутина сжалась сильнее. Перед глазами поплыли черные круги. Легкие горели огнем. Еще немного — и она потеряет сознание. Слова офицера были логичными. Отдать артефакт, умереть быстро. Это был бы разумный выбор. Тактическое отступление в небытие.

Но Киара не была разумной. Она была дочерью своего отца.

Вместо того чтобы подчиниться, инстинкты, отточенные десятью годами выживания, выдали единственный верный вариант. Агрессию. Нападение. Удар в самое уязвимое место.

Она не могла пошевелить руками. Она не могла бежать. Она едва могла дышать. Но ее пальцы все еще касались замка. И офицер, стоящий сейчас перед ней, был одет в доспех. А любой доспех — даже самый совершенный, самый магический, самый защищенный — это набор сочленений, застежек и замков. Высокотехнологичный. Магический. Но все же замок. А для нее не существовало замков, которые нельзя открыть. Или — закрыть. Или — сломать.

Она напрягла волю, посылая импульс в кончики пальцев. Это был даже не осознанный навык — это была чистая эмпатия по отношению к механизмам. Она не думала о том, что делает. Она просто чувствовала. Чувствовала каждую деталь доспеха, каждую заклепку, каждую руну, каждый магический контур. Сквозь толщу вязкого, застывшего воздуха она «потянулась» к нагрудной пластине офицера. Вот она — гладкая, холодная, покрытая рунной вязью. Вот энергетические линии, бегущие по ней, как вены по телу. Вот узлы соединений. Вот замки, скрепляющие секции. И вот — под правой ключицей — аварийный клапан сброса энергии. Стандартная конструкция имперских доспехов, защита от перегрузки рунных схем. Предохранитель, который сбрасывает лишнюю магическую энергию, чтобы она не сожгла носителя. Чтобы добраться до него, нужно было разблокировать три микро-засова на магической защелке. В обычном состоянии это требовало специального ключа-артефакта, который был только у штабных техномагов, и десяти минут работы. Киара справилась за полторы секунды.

Она «уговорила» защелки. Не взломала — именно уговорила. Почувствовала их структуру, слабые места, нужную частоту. И дала им то, что они хотели. Свободу. Раздался резкий хлопок, похожий на выстрел пробки от бутылки шампанского, — только в сотню раз громче. Нагрудник офицера «Молота» буквально взорвался каскадом искр. Магическая энергия, питавшая доспех, — колоссальная, невообразимая мощь, — выплеснулась наружу диким, неконтролируемым разрядом. Поток синего пламени ударил в потолок, осыпая все вокруг дождем раскаленных каменных крошек. Офицер взревел — не от боли даже, а от ярости и неожиданности. Его отбросило назад, в грязную воду, как тряпичную куклу. Доспех, лишенный энергии, стал бесполезной грудой металла.

В ту же секунду паутина, державшая Киару, исчезла. Заклинание развеялось, лишенное подпитки, растворилось в воздухе, словно его и не было. Киара рухнула на четвереньки, прямо в ледяную воду. Она судорожно хватала ртом спертый, вонючий, но такой сладкий воздух. Кашель сотрясал тело. В ушах звенело, перед глазами плясали фиолетовые пятна, а во рту стоял металлический привкус крови — она прикусила язык. Но она была жива. Вопреки всему. Вопреки логике. Вопреки «Молотам». Вопреки Империи. Жива.

Она поднялась на ноги, шатаясь, как пьяная. Сзади уже слышался топот остальных «Молотов» — тяжелые, гулкие шаги, спешащие на помощь своему капитану. Медлить было нельзя. Ни секунды. Она нырнула в открытую решетку, протиснулась в узкую щель, обдирая плечи о ржавый металл. А затем, обернувшись, использовала свой дар еще раз — чтобы намертво запаять механизм замка. Она сплавила внутренние штифты в единый, бесформенный кусок металла, превратив сложный механизм в примитивную затычку. Все, теперь эту дверь можно только выбить тараном. А таран в эти туннели не протащить. Слишком узко.

Дальше был лабиринт. Катакомбы Старого Города — место, где время текло иначе и где даже магия работала со сбоями. Киара бежала, не разбирая дороги, повинуясь лишь животному чутью, которое заменяло ей здесь карту и компас. Поворот, еще поворот, прыжок через провал, на дне которого что-то влажно чавкало. Узкая щель, где нужно было двигаться боком, обдирая спину о камень и чувствуя, как по позвоночнику стекает холодная вода. Лазы, тоннели, ответвления, тупики. Она петляла, как заяц, запутывая следы, сбивая возможную погоню с толку. Она бежала до тех пор, пока звуки преследования не стихли окончательно. Пока не остался только звук ее собственного дыхания — хриплого, надсадного — и стук сердца, гулкий, как барабан.

Остановилась она только в Тупике Висельников. Это место получило свое название не случайно. Когда-то, много веков назад, здесь заканчивались старые канализационные коллекторы. Сюда сбрасывали тела казненных — тех, кого не хотели хоронить по-человечески. Сейчас здесь была маленькая пещера с высоким сводом, куда выводили старые дренажные трубы. Света здесь почти не было — только один тусклый кристалл, висящий под потолком на ржавой цепи. Кристалл этот был старым, почти истощенным, и светил он тусклым, болезненно-желтым светом, который едва разгонял темноту. Но Киаре было все равно. Она добралась. Она выжила.

Она сползла по сырой стене, покрытой каким-то склизким налетом, и села прямо на холодный каменный пол. Обхватила колени руками, прижалась к ним лбом. Тело колотила крупная дрожь — реакция на пережитый стресс, на выброс адреналина, на холод и усталость. Зубы выбивали чечетку, и она ничего не могла с этим поделать. Ее тошнило. Хотелось плакать, кричать, бить кулаками в стену. Но она не делала ничего из этого. Вместо этого она медленно, очень медленно вытащила из потайного кармана «Слезу Василиска» и поднесла к свету кристалла.

Рептильный зрачок внутри камня пульсировал, словно насмехаясь над ней. «Ну что, попалась?» — казалось, говорил он. «Думала, ты самая хитрая?»

Киара смотрела на камень, и в ее голове роились мысли. Орфей мертв. Ее убежища раскрыты. «Молоты» знают ее в лицо — вернее, в ауру, что еще хуже. Крысиный Король продал ее. И единственная зацепка — слова умирающего старика. «Верни это на место». Но куда? Какое место? Где оно находится? И почему Император, у которого есть все — власть, армия, магия, несметные богатства, — так отчаянно охотится за этим куском камня? Что такого особенного в «Слезе Василиска», кроме очевидного свойства открывать замки? Что она открывает? Какую дверь? И почему Орфей сказал, что если Император получит артефакт, «всему конец»? Конец чему? Дну? Аскалону? Империи? Всему миру?

Она сжала артефакт в кулаке, чувствуя, как холод снова начинает вгрызаться в кости. Но теперь этот холод не пугал ее. Он злил. Отец погиб из-за этого. Орфей погиб из-за этого. Бесчисленное множество других людей, вероятно, тоже погибли. И теперь она — последнее звено в этой цепи. Последний хранитель тайны, которую она даже не понимает.

Киара подняла голову и посмотрела в темноту туннеля, уходящего вглубь, в самое сердце Дна, куда не осмеливались заходить ни Стража, ни «Молоты», ни даже самые отчаянные искатели приключений. Туда, где, по слухам, находилось логово Крысиного Короля. Того, кто продал ее. Того, кто, вероятно, знал ответы на все ее вопросы.

— Значит, пойдем к Королю, — тихо сказала она сама себе. Голос прозвучал хрипло, но решительно. — Сыграем в его игру. А потом — изменим правила.

Она поднялась на ноги. Тело болело. Ноги дрожали. В боку кололо при каждом вдохе. Но она стояла. Она была жива. И у нее была цель. Ночь еще не закончилась. И где-то в темноте, среди крысиного писка и шороха тысяч маленьких лап, пробуждался тот, кто уже знал, что она идет. Тот, чьи глаза смотрели на нее сейчас из каждой трещины в стене, из каждой тени, из каждого отблеска воды. Крысиный Король ждал. И она не собиралась заставлять его ждать слишком долго.