Гнилое яблоко сад портит

— Почему?

— Потому что лес там — километр на километр, условно. Не тайга. Дорога рядом, деревня в двух шагах. Диких зверей нет — волков в тех краях не видели лет сто. Если человек не дурак, он просто сидит где-нибудь у ручья и ждёт помощи. Там даже заблудиться сложно — с одной стороны река, с другой — просека. Мы ее за день найдём, максимум — за два. А заодно я наконец посмотрю на своё место.

Женя переваривала услышанное. С одной стороны, Кирилл откровенно использовал ситуацию. С другой — если всё действительно так безопасно, как он говорит, то почему бы и нет? Пара дней на природе. Свежий воздух. Может, и кошмары отступят.

Но внутри что-то неприятно зудело. Вспоминался утренний сон, чёрная собака, вкус гнилых яблок, который возвращался к ней снова и снова, как непрошеный гость.

— Ладно, — выдохнула она. — Но если мы заблудимся, я тебя убью.

— Договорились! — Кирилл просиял и хлопнул её по плечу. — Женька, ты лучшая! Вот увидишь, всё будет круто.

Он снова уткнулся в блокнот, а Женя отвернулась к окну. За стеклом тянулись перелески, поля, редкие деревеньки с покосившимися заборами. Облака висели низко, серые, тяжёлые — собирался дождь. Пейзаж был мирным: солнце клонило к закату. Длинная полоса леса прерывалась на бескрайние поля, на островки станций, поселков и городов.

Её начало клонить в сон. Сначала Женя сопротивлялась — кусала губу, давила на пальцы, потом достала дневник и оставила там пару предложений. Но веки предательски наливались тяжестью. Стук колёс убаюкивал. Все-таки ранний подъем и тяжелая ночь давали своё.

Электричка дёрнулась на стрелке. Женя вздрогнула и выпрямилась.

Именно в этот момент она заметила старика.

Он стоял в проходе, держа перед собой деревянный ящик. Ящик был старый, сбитый из потемневших досок, с верёвочной ручкой. В нём лежали яблоки — мелкие, желтовато-зелёные, с розовыми боками. Старик был невысокий, сутулый, в выцветшей клетчатой рубахе и старом картузе, надвинутом на самые глаза. Он двигался медленно, шаркающей походкой, и ящик покачивался в его руках в такт движению поезда.

— Яблочки, — бормотал он негромко, но отчётливо. — Яблочки садовые. Кто хотел яблочек?

Никто не оборачивался. Пассажиры дремали, читали, смотрели в телефоны. Старик поравнялся с Женей, и ящик накренился — поезд качнуло на рельсах. Несколько яблок выкатились в проход и покатились по полу, подпрыгивая на стыках.

Женя, не думая, наклонилась и подняла ближайшее.

Пальцы сомкнулись на нём — и тут же Женя ощутила, как подкатили неприятные ощущения. Яблоко было мягким. Отвратительно мягким, как перезрелый фрукт, который вот-вот лопнет. На жёлтом боку темнело коричневое пятно, расходившееся паутиной гнили. Кожица треснула, и сквозь трещину сочилась мутная жидкость. Запах ударил в нос - сладкий, кислый, и почему-то необъяснимо тревожный.

Женя резко подняла глаза на старика. Он стоял над ней и улыбался. Улыбка была спокойной, почти доброй, но глаза — глаза из-под картуза смотрели не мигая, светлые, почти прозрачные, как две капли речной воды.

— Хорошее яблочко, — сказал старик. — Возьми себе, дочка. Пригодится.

— Оно гнилое, — тихо сказала Женя, сама не узнав своего голоса.

— Гнилое? — старик склонил голову набок. — Ты что ж такое говоришь?

Женя разжала пальцы. Яблоко упало на пол с глухим влажным стуком. Она вытерла руку о джинсы, чувствуя, как липкий сок остаётся на коже.

Старик пожал плечами, наклонился с неожиданной для его возраста лёгкостью, подобрал яблоко, бросил обратно в ящик и двинулся дальше по проходу.

— Яблочки садовые... — донеслось уже издалека.

— Ты чего? — Кирилл тронул её за плечо. — На тебе лица нет.

— Яблоко было гнилое.

— Какое яблоко?

Женя моргнула. Кирилл смотрел на неё с недоумением. В проходе никого не было. Пассажиры сидели на своих местах. Ни ящика, ни старика. Электричка мерно стучала колёсами.

— Тут старик был с яблоками, — медленно сказала Женя, уже понимая, как глупо это звучит.

— Не видел никакого старика. Я в блокнот смотрел, — Кирилл пожал плечами. — Может, тебе показалось? Ты же не спала толком.

Женя промолчала.

Но запах остался. Он въелся в пальцы, в ноздри, в горло. Сладкий и гнилостный одновременно. Она расстегнула рюкзак, достала салфетку и принялась яростно вытирать ладонь. Салфетка осталась чистой — ни грязи, ни сока. Кожа была сухой. Но запах не уходил.

— Всё нормально? — Кирилл нахмурился. — Ты бледная.

— Нормально, — отрезала Женя. — Дай мне поспать, ладно? Разбудишь, когда приедем.

— Окей. Отдыхай.

Женя привалилась головой к окну. Стекло было холодным и чуть вибрировало — это немного успокаивало. Она закрыла глаза и почти сразу провалилась в темноту. Без сновидений. Без образов. Просто тёплая, успокаивающая пустота.

Сколько прошло времени, она не поняла.

Ей показалось, что она проспала минут десять. Но когда открыла глаза — всё изменилось.

Вагон молчал. Не просто молчал — он не издавал ни звука. Стук колёс исчез. Гул электричества, который обычно тянется тонкой нотой под потолком, пропал. Воздух стал плотным и неподвижным, как вода в пруду. Свет — неестественно жёлтый, будто его процедили сквозь старую марлю.

Женя повернулась к Кириллу. Тот спал, уронив голову на грудь. Рот приоткрыт, блокнот выпал из рук и лежал на коленях раскрытой страницей вверх. Она тронула его за плечо.

— Кирилл.

Тишина.

— Кирилл, просыпайся.

Она потрясла сильнее. Голова парня мотнулась, но он не проснулся. Даже не пошевелился. Дышал — глубоко и ровно, как дышат в глубоком сне. Но не просыпался.

Женя огляделась. Все пассажиры вокруг спали. Не дремали — именно спали. В неестественных позах, запрокинув головы, свесив руки в проход. У мужчины через ряд выпал телефон и лежал на полу экраном вверх — на экране бежали строчки чата, но никто не отвечал. У женщины напротив сползла с плеча сумка. Ребёнок у прохода спал, прижавшись щекой к стеклу, и слюна тянулась тонкой ниточкой к воротнику куртки.

Женя встала. Собственное движение показалось ей слишком медленным, будто воздух сопротивлялся. Она сделала шаг в проход. Ещё шаг.

— Эй? — позвала она. — Кто-нибудь?

Никто не отозвался. Даже эхо не было.

Она пошла по вагону. Проход тянулся бесконечно, но это её почему-то не удивляло — только тревожило глухо, где-то под рёбрами. Каждый шаг давался с усилием, как во сне. Хотя она знала, что это и есть сон. Наверное.

Она остановилась у первого открытого купе. На столике лежало яблоко. Маленькое, сморщенное, коричневое от гнили. В следующем купе — два. В следующем — целая горсть. Все гнилые. Все с одинаковыми тёмными пятнами. Одно яблоко было надкушено — на срезе мякоть почернела и съёжилась.

Женя чувствовала, что в голове копошиться какая-то мысль, она бьется о черепную коробку, пытается вырваться, но вот что эта за мысль - никак не понять. Она дальше, и мельком взглянула на окна, и вновь остановилась.

Сначала ей показалось, что за стеклом светятся фонари. Два жёлтых огня. «Станция», — подумала она с облегчением. «Мы стоим на станции. Это нормально».

Но когда она подошла ближе к следующему окну — там тоже горели два фонаря. И в следующем. И в следующем. Они не проплывали мимо. Электричка стояла.

Женя прижалась лицом к холодному стеклу, вглядываясь в белое марево за окном. Марево чуть дрогнуло, как туман от ветра. И она увидела.

Там внизу были не фонари.

Это были глаза.

Два огромных янтарных глаза, как два раскалённых шара, висящих в белизне. Они смотрели прямо на неё. И в них было что-то древнее. Что-то, что знало её имя раньше, чем она сама его узнала.

Женя отшатнулась. Перевела взгляд на соседнее окно. Там тоже были глаза. И там. И там. Со всех сторон вагон смотрели в эти молчаливые жёлтые огни. Поезд был окружён. Взят в кольцо.

«Бежать! Надо бежать! Кирилл!»

Она развернулась - а там длинный коридор, заканчивающийся непросветной мглой. Но пошла, а потом побежала. Но пространство не слушалось. Ноги двигались, но пол будто утекал назад. Она не приближалась к Кириллу. Коридор растягивался, расстояние не сокращалось

Она прибежала, казалось, в последний вагон — и замерла.

Там лежала девушка. Свернувшись клубочком на сиденье, поджав колени к груди. Лица не было видно — только волосы, длинные, совершенно седые, рассыпавшиеся по подушке. Она не была старой. Руки, обнимавшие колени, были молодыми — тонкие пальцы с обломанными ногтями, запачканными землёй. В этих руках она прижимала к груди два глиняных горшочка. Из чёрной влажной земли тянулись крошечные ростки — два нежных листочка на каждом. Яблоневые побеги.

Девушка еле слышно бормотала во сне. Женя различила только одно слово:

— Растите... растите...

Жене захотелось дотронуться до неё. Разбудить. Спросить, что тут происходит. Но тут, с противоположного конца вагона донесся вой. Женя стремительно обернулась в сторону воя, тело задрожало, но она старалась не показывать виду.

«Животные чувствуют страх, его нельзя показывать»

Женя до боли в глазах вглядывалась во тьму, а затем услышала позади себя шевеление. Она обернулась.

На месте, где только что лежала девушка с горшками, стоял огромный пёс. В голове Дени снова закопошились мысли. Собака огромная, с Чёрной , густой шерстью. Он поднялся, холка вздыбилась, снова рычание.

Женя стояла как вкопанная.

«Это не собака…Это самый настоящий волк! Оборотень!»

Тем временем волк медленно, обходил ее, утробно рыча, пасть была угрожающе открыта.

Черная шерсть буквально сливалась с темнотой, которая медленно обволакивала пространство, лапы животного ступали бесшумно.

Женя попятилась, дала слабину. Развернулась и побежала.

Но коридор не двигался. Дверь в конце вагона не приближалась ни на шаг. Она бежала — и стояла на месте. Воздух стал гуще. Дышать было трудно. Сердце колотилось где-то в горле. А рык был слышен прямо у уха.

И вдруг - дикая боль в руке от сомкнутых на ней волчьих клыков.

Женя закричала.

-Женька, ты чего? - над ней навис Кирилл.

Женя Вздрогнула, выпрямилась на сиденье, и глубоко вздохнула. Осмотрелась. За окном проплывали деревья. Солнце уже скрылось за темную полосу бегущего леса. Люди вокруг занимались своими делами — женщина напротив листала журнал, ребёнок в проходе играл в телефоне, мужчина через ряд что-то печатал, смешно шевеля губами.

Кирилл сел рядом.

— Нам скоро уже выходить. Ты как? Ты так крикнула, что я чуть телефон из рук не выронил. Женя?

Она не ответила. Смотрела на своё запястье — правое, то самое, где сомкнулись челюсти. Кожа была чистой. Ни следа, ни царапины, ни синяка.

— Да, так, очередной кошмар. - тихо сказала Женя. — Прости, что напугала. Слушай, а в том лесу точно Волков нет?

Кирилл удивлённо моргнул.

— По моим данным хищников там практически нет. В основном лисы. Медведей и волков там точно нет. А что?

— Ничего, — Женя отвернулась к окну. — Просто спросила.

За окном проплывали деревья. Обычные. Берёзы, ели, редкие сосны. Но где-то там, впереди, ждал лес. И Женя вдруг почувствовала, что она переступила какой-то порог. И обратного пути нет.

«Нет, это чушь какая-то. Приеду домой и добьюсь от Фагота каких-нибудь таблеток. Иначе реально в психушку упекут.»

Кирилл зашуршал рюкзаком, проверяя снаряжение, и весело добавил:

— Кстати, я тут пока ты спала, с пассажирами разговорился. Представляешь, тут в вагоне ещё двое до нашего леса едут! Тоже на поиски хотят. Один — здоровый такой мужик, Паша. Вторая — девчонка помоложе, Вика, но она не прямо-таки разговорчивая, видимо как ты - интроверт, ха! Предлагаю скооперироваться, вчетвером-то быстрее. Ты как?

— Отлично, — сказала Женя, почесывая место укуса. — Вчетвером так вчетвером.

Глава 4

До деревни добирались на автобусе. Точнее, на том, что здесь называли автобусом — старом, дребезжащем ПАЗике с продавленными сиденьями и мутными окнами, в которые едва пробивался закатный свет.

Те самые попутчики, о которых говорил Кирилл,встретили их перед автобусом , завязался разговор . Паша оказался именно таким, каким его описывал друг: широкоплечий, коренастый, с коротким ершом тёмных волос и неаккуратной бородой, которая явно не знала расчёски недели две. Одет он был в камуфляжную куртку и старые берцы — видно, что человек привык к походам. С собой он вез походных рюкзак, внушительных размером. При виде Жени он широко улыбнулся и протянул руку:

— Павел. Можно просто Паша. А ты, стало быть, Женя? Кирилл про тебя рассказывал. Говорил, с тобой поаккуратнее надо.

— Он у нас за главного по преувеличениям, — Женя пожала руку и покосилась на улыбающегося Кирилла.

Ладонь у Паши была сухая, тёплая и неожиданно мягкая для такого крупного мужчины.

Рядом с ним стояла Вика. Она была полной противоположностью дяди: невысокая, худенькая, с русыми волосами под кепкой. Одета просто — джинсы, клетчатая рубашка поверх футболки, старый рюкзак с кучей значков. На вид ей было лет семнадцать, не больше. Она молча кивнула Жене и тут же отвела взгляд, будто стеснялась.

— А это Вика, моя племянница, — Паша хлопнул девушку по плечу так, что она чуть не уронила рюкзак. — Не смотри, что молчит. Она у нас кладезь полезной информации. Местность знает как свои пять пальцев — у нас тут дед живёт неподалёку, так что она часто сюда катается.

— В соседней деревне, — тихо поправила Вика. — Если через лес — километров пять примерно.

— Вот видишь! — Паша довольно кивнул. — С таким проводником не пропадём.

— Пять километров через лес? - Женя уставилась на Кирилла, — Это в твоем понимании километр на километр?! Ты куда меня притащил, скотина?!

— Да все нормально, Жень, успокойся! — Кирилл взял ее за руку обеими ладонями, — Найдется наша пропажа! Может она уже нашлась, а нам пока не передали. Тем более мы тут с важной миссией - помочь!

— Разве что помочь тебе! - Вспыхнула Женя и почувствовала как ладони сжимают ее руку.

Кирилл сделал странное лицо, но Женя сразу поняла.

Он не хотел, чтобы новые знакомые знали, что этот плут использовал исчезновение студентки как повод съездить в экспедицию. Женя вздохнула: вполне вероятно, что именно из-за их характеров они и дружат. Ей везло на «странненьких» парней.

В автобусе они расселись по парам: Кирилл с Женей впереди, Паша с Викой — сзади. Но уже через пять минут Кирилл перебрался к Паше — они начали обсуждать маршрут, карту и «то самое место, где нашли интересные образцы почвы». Паша рассказывал ему какие-то байки, связанные с землей и раскопками.

Женя уставилась в окно, стараясь игнорировать их возбужденные голоса и смех. Ее это не должно волновать.

Вика пересела к ней сама. Молча, без спроса — просто встала и села рядом, поставив рюкзак в ноги. Женя покосилась на неё, но ничего не сказала.

— Ты тоже на поиски? — спросила Вика через минуту.

— А что не видно? - Фыркнула Женя и сразу осеклась, - Извини, Кирилл умеет бренчать на моих нервах.

— Все нормально. А ты её знаешь? Ну, эту... Карину?

Женя покачала головой.

— Я тоже нет, — Вика вздохнула. — Но я подумала — если человек пропал, надо помочь. У меня бабушка говорила: лес не любит, когда бросают своих.

— Лес? — Женя усмехнулась. — Звучит так, как будто здесь верят, что он живой.

Вика пожала плечами:

— Может, и живой. Там лес старый. Бабушка говорила, что там раньше деревья не рубили — боялись. А теперь вон, стройку затеяли. Может, и правда что-то... ну, потревожили.

— Что потревожили?

Вика на секунду замялась, будто решая, стоит ли продолжать. Потом сказала, глядя в окно:

— Да так, глупости. Бабушкины сказки. Не бери в голову.

Женя хотела переспросить, но тут автобус резко затормозил. Всех качнуло вперёд. Кирилл едва не выронил телефон, Паша выругался себе под нос. Водитель — пожилой мужчина с обветренным лицом и седыми усами — обернулся к пассажирам и громко объявил:

— Приехали.

Кирилл выглянул в окно:

— В смысле — приехали? Нам ещё до Воронков километра три.

— Я дальше не поеду, — водитель покачал головой. — Тут остановка.

— Какая остановка? Тут ее нет!

Водитель тяжело вздохнул, будто объяснял прописную истину детям:

— Видишь реку? — он ткнул пальцем в лобовое стекло. За деревьями действительно блестела вода — неширокая речка, пересекающая дорогу и уходящая в лес. — Сейчас русальня. А у вас тут девка пропала. И солнце почти село. Я туда не поеду.

— Русальня? Это что еще за праздник такой? — усмехнулся Паша, вставая с места.

— А ты не смейся, парень, — водитель нахмурился. — Я в этих краях пятьдесят лет живу. И знаю, что говорю. Сейчас не время туда соваться. Утром — пожалуйста. А сейчас — нет. Русальня - это неделя такая, когда русалки пакости делают. Или еще чего похуже… Не поеду я дальше и вся недолга!

Женя заметила, как напряглась Вика. Девушка смотрела в окно на реку, и лицо её стало бледнее обычного. Но она ничего не сказала.

— Послушайте, — Женя подалась вперёд, стараясь говорить спокойно. — У нас там человек пропал. Девушка. Ей помощь нужна. Мы не можем ждать до утра.

Водитель посмотрел на неё в зеркало заднего вида. Глаза у него были усталые, но не злые.

— Девушка твоя уже неделю как пропала, — сказал он тихо. — Утром или сейчас — разницы никакой. А я проблем не хочу. Там дальше река прямо возле дороги пойдет. Вы за ней следите и идите рядом. Так и дойдете до Воронков. Только поторопиться Вам надо, пока совсем не стемнело.

Кирилл хотел возразить, но Паша положил руку ему на плечо:

— Спокойно. У нас Вика есть. Она тут каждую тропинку знает. Дойдём пешком, тут всего ничего. Тем более речка - ориентир.

— Вообще-то, — подхватил Кирилл, стряхивая его руку. — У нас два проводника: я и Вика. Мы знаем местность. Пойдёмте.

Женя переглянулась с Викой. Та едва заметно кивнула.

— Ладно, — вздохнула Женя. — Выходим.

Они выгрузились из автобуса — с рюкзаками, держа на готове фонарики. ПАЗик развернулся на узкой дороге и, чихнув чёрным выхлопом, укатил обратно.

Тишина навалилась сразу, как будто её кто-то включил и стала плавно перетекать в тихую мелодию вечерней природы: где-то перекликивались птицы, в кустах трещали сверчки.

Стоял конец июня, но воздух был прохладным и влажным, пахло рекой, сухой травой и каким-то цветами. Солнце действительно почти село. Над лесом догорала узкая оранжевая полоса, подсвечивая верхушки елей. Было не темно, но сумеречно — то самое время, когда тени становятся длиннее, а звуки — громче.

Кирилл поднял телефон над головой:

— Блин. Сети нет.

— Как нет? — Паша достал свой. — У меня тоже.

— И у меня, — тихо сказала Вика.

Женя убрала телефон в карман, даже не пытаясь проверить наличие сети, и заставила себя дышать ровно. В глухой деревне она бывала только когда была совсем маленькая, поэтому перспектива остаться без связи удручала.

— Вот же зараза, — Кирилл нервно потёр шею. — Я карту офлайн не скачал. Думал, тут везде связь есть. Это же не тайга.

— Всего-то пять километров леса и пустырь на месте деревни, — зло усмехнулась Женя.

— Так, спокойно, — Паша хлопнул в ладоши. — Вика, что у нас по местности?

— Идём прямо. Тут дорога одна, она до деревни и ведёт. Плюс река. Не вижу причин для паники. Воронки действительно в трех километрах от нас. Сейчас вон те заросли пройдем и сами увидите. Там же сейчас кто-то есть?

— Ну, человек десять и наконец костры мы уж точно не пропустим! — Взбодрился Кирилл и усмехнулся — Пошли, а то темнеет: не хватало еще, чтоб нам нам еще русалки в темноте путь показывали. А то я могу и под задержаться с ними.

Вика закусила губу и покосилась на реку. Женя это заприметила, но решила не предавать значения ее суевериям.

Они двинулись вперёд. Протоптанная дорожка была узкой, виднелись следы от машин, которые прибили по краям кусты. По бокам начали подниматься заросли иван-чая — высокие розовые свечи, которые в сумерках казались почти сиреневыми. Сбоку журчала река — неглубокая, но быстрая, с прозрачной водой, в которой отражалось темнеющее небо.

— Красиво тут, — неожиданно сказала Вика. Она шла рядом с Женей, чуть позади парней. — Я в детстве здесь всё лето проводила. У дедушки. Мы с ним рыбу ловили.

— Давно здесь не была?

— Лет пять. После того, как бабушка умерла, дед один живёт. Мама не хочет, чтобы я ездила. Говорит, что после бабушки он... немного странный стал.

— Странный?

Вика помолчала. Потом ответила, понизив голос:

— Он тоже не хочет, чтобы я сюда приезжала. Прислал недавно письмо. А в нем какие-то записки сумасшедшего. Писал что яблони надо сажать вокруг дома, что лес его зовёт. И про русальню тоже…писал. Короче в этих местах русалья неделя действительно пугает жителей. Дедушка любил мне про них страшилки в детстве рассказывать. А бабушка потом меня успокаивала, а на дедушку конкретно так ругалась.

— Дамы! Смотрите! — Крикнул Кирилл оставляющим Жене и Вике.

Они все стояли на небольшом холме. Внизу, в широкой чаше, окружённой со всех сторон тёмной стеной леса, лежала деревня. Вернее, то, что от неё осталось: несколько покосившихся изб с тёмными окнами, остов колодца, старая, остатки автобусной остановки и виднеющийся издалека большой костер.

Лес стоял вокруг плотным кольцом — высокие ели и берёзы, тёмные даже на фоне сумеречного неба. А к деревне, извиваясь серебристой лентой, вела река — та самая, что журчала сбоку от дороги. Она будто провожала их, указывая путь, а затем, не доходя до крайних домов, сворачивала в сторону и исчезала в лесу.

— Ничего себе, — выдохнул Паша. — Красиво.

— Это ВоронкИ, — тихо сказала Вика. — Вернее, то, что от них осталось. Говорят, эту деревню раньше часто пытались отстроить, люди приезжали с проектами всякими, но ничего не получалось. То ли средств не хватало, то ли энтузиазм быстро заканчивался…

Женя стояла и смотрела на деревню. Что-то в этом пейзаже казалось ей неправильным. Настораживающим. Деревня, лес, река — всё было на своих местах. Но что-то было не так. Что-то неуловимое, как привкус гнилых яблок, который вдруг вернулся — слабый, почти незаметный, но различимый.

Река журчала. И в её журчании Жене на секунду послышался шёпот, но слов было не разобрать - настолько мимолетна была эта секунда. Женя вздрогнула. Это не ушло от внимания компании. Все глянули на нее.

— Холодает, — буркнула Женя, — Может потом будем восторгаться пейзажем, а сейчас поспешим к костру?