Тёмная история Беаты Руж

Анна Скиф

Тёмная история Беаты Руж

Глава 1

В городе новый шериф

Пропажа главной ведьмы города незадолго до открытия Разлома грозила не только нападением нечисти, но и моим личным провалом. И стоит заметить, провал обещал быть эпичным, о котором местные газетенки будут писать с упоением. Я даже увидела будущие заголовки: «Шериф Тальхейма уничтожила город, не уследив за собственной бабулей», «Беата Руж отстранена за халатность! В городе новый шериф»

Так я размышляла, стоя на веранде департамента и глядя на золотую табличку, где отражались мои глаза: красные, с припухшими веками. Бррр! Будто я провела ночь не в собственной постели, а под трольим мостом, где спорила с его обитателями о смысле жизни и проиграла.

Табличка была моей гордостью. Заслуженной, почти выстраданной. И теперь все висело на волоске. На седом волоске с головы старой ведьмы.

«Где ты, бабуля?» — мысленно спросила я, едва не разрыдавшись.

Разумеется, никто мне не ответил, только над старой ратушей, расположившейся по соседству с моим участком, надрывно каркнул ворон.

— Умолкни, бестия! Без тебя тошно!

Я показала наглецу кулак и сразу пожалела о своей вспыльчивости. В Тальхейме ни в чем нельзя быть уверенной. И ворон вдруг может оказаться шпионом. Но упавшая мне на плечо белая клякса немедленно развеяла все сомнения. Оборотни себе такого не позволяют.

Повторно послав в сторону пернатого нахала злобный взгляд, я вернулась в участок, чтобы переодеться. Хорошо, хоть форму надеть не успела, и красная накидка с капюшоном спокойно висела в шкафу на плечиках.

Я сняла ее с вешалки, пропустила мягкий шелк между пальцами, ощутив прохладу и успокоение. Серебряные руны по кайме, вышитые заботливой рукой бабули, приветственно вспыхнули. Как же она старалась, орудуя иглой из драконьего зуба, чтобы ее внучка была самой красивой в округе. И сколько новых слов я узнала, пока сидела рядом, каждый раз как бабушка по неосторожности прокалывала себе палец.

— Примерь-ка, — сказала она, когда работа была окончена. — В казенной форме ты похожа на мешок с клубнями, а не на представителя власти.

То, что сама она много лет носила такую же и не жаловалась, бабуля деликатно опустила.

Накидка в самом деле оказалась удобной. К тому же в нее можно было укутаться от непогоды, а глубокий капюшон прекрасно спасал от любопытных глаз. Я едва успела завязать веревочки на красивый бант, как услышала за спиной покашливание и последовавший за ним голос:

— Ты так и не научилась запирать дверь на ночь.

Я вздрогнула и резко обернулась.

Ганс Сильвер сидел на моем стуле, закинув ноги на мой стол. На его холеном, чуть тронутом щетиной лице сияла самодовольная ухмылка. Руки он сложил на широкой груди, к которой некогда я так любила прижиматься, вдыхая знакомый, терпкий аромат кожи. Но теперь мне хотелось одного: расцарапать его красивую мордашку, чтобы он больше никого не мог заманить в свои сети.

Бывший охотник, он слишком стремительно взлетел по карьерной лестнице, когда спас мою бабулю от волка-оборотня.

Странная была история. То ли на бабулю никто вовсе не нападал, то ли она сама попросила сделать это с ней по неведомой никому причине, я так и не разобралась. Однако сразу после Ганс неожиданно открыл в себе тягу к государственной службе, отправившись на поклон к самому королю, откуда вернулся не охотником, а членом тайной канцелярии.

Каким местом во всем этом я? Все просто. Прежде чем спасти мою бабушку и стать тем, кем стал, Ганс Сильвер успел вскружить мне голову, а получив должность и перспективы, исчез в неизвестном направлении.

— Хотел сделать сюрприз, — спокойно сказал он, опуская ноги на пол. — Пугать не хотел, извини.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, уперевшись руками в столешницу.

— Меня прислали проверить работу шерифа Тальхейма. Плановая инспекция, не более.

Я потянулась к завязкам на плаще, глубоко вдыхая ставший густым воздух.

— Плановая? Незадолго до открытия Разлома?

— Судьба, — развел он руками. — Я ведь не мог подумать, что у тебя какие-то неприятности.

Назвать грядущие события неприятностями мог только полный кретин. Либо тот, кто мечтает об отстранении шерифа, чтобы поставить на его место своего человека. Ганс Сильвер не был кретином однозначно. Что ж, в эту игру можно играть вдвоем.

— О каких неприятностях речь? — промурлыкала я, присаживаясь на край стола и как бы невзначай сдвигая кружево юбки чуть выше колена.

Ганс поперхнулся и закашлялся, однако, вскоре справился с приступом и теперь прожигал меня взглядом льдистых серых глаз. Я ликовала внутри и верила, что на моем лице не отразилось никаких эмоций, кроме презрения.

— Я знаю об исчезновении Агаты.

Хотела переспросить о ком он, но сообразила, что для меня она бабуля, а для остальных великая и ужасная Агата Руж. Ведьма и по совместительству хранительница Разлома, внучке которой по необъяснимому стечению обстоятельств не досталось даже капли магии.

— Кто меня сдал?

— Записка, — коротко ответил он, протягивая мне клочок бумаги. — Ты уверена, что справляешься с обязанностями шерифа? Или мне стоит поискать тебе замену?

Еще немного сомнений в моей компетенции и тебе придется искать замену своей наглой ухмылке. Без зубов особо не поулыбаешься.

— Уверена, — чересчур резко ответила я, выхватывая из чуть подрагивающих пальцев улику.

«Не беспокойся. До открытия Разлома вернусь. Любящая тебя бабуля»

— Ее похитили! — немедленно сказала я, хлопнув ладонью по столу.

— Чутье шерифа?

Показалось или сказано было с уважением?

— Опыт внучки! Никогда бы бабуля не написала так о себе. Она явно намекала на то, что попала в передрягу. Записка буквально кричит: «Помогите!»

Ганс забрал записку, поднес к глазам, затем убрал на расстояние вытянутой руки, снова приблизил к лицу и… чихнул.

— Дай-ка сюда, — потребовала я листок. — Так я и думала! Смотри!

— Куда смотреть, — прогнусавил он, шмыгнув носом.

— Да вот же, — сказала в нетерпении. — Здесь прилипла шерстинка. И я, кажется, знаю, кому она принадлежит.

— Я и сам бы догадался, — обиженно отозвался Ганс, доставая из кармана носовой платок. — Проклятая аллергия.

Не утруждая себя возражением, я достала из ящика стола круглое увеличительное стекло и, подойдя к окну, стала рассматривать новую улику.

Серая с серебряным отливом и следами магической завивки. Такая могла принадлежать только одному существу.

— Вольфганг! — воскликнула я и услышала в ответ сразу два голоса:

— Кто такой Вольфганг?

— Чего снова Вольфганг?

Под окном, в расстегнутой на груди белоснежной рубашке, идеально отглаженных брюках и начищенных до блеска сапогах стоял ОН. Высокий, широкоплечий брюнет, с настолько внушительной мускулатурой, что я каждый раз думала при виде его лишь об одном: «Как он чешет спину с такими-то ручищами? Они ведь у него почти не сгибаются».

Мужчина пил кофе из крохотной чашечки, которую держал самыми кончиками пальцев с довольно внушительными когтями. Истинный хищник. С такими габаритами сумел подкрасться так, что я не сразу его заметила. Еще и выглядит с иголочки, если не обращать внимания на чуть помятую физиономию.

«Опять всю ночь в волчьей шкуре проносился», — поняла я. — «Оборот не завершился до конца. Вон и глазищи еще горят янтарем».

— Зайди ко мне.

Вольфганг поморщился, но возражать не стал и через мгновенье уже стоял в помещении, заняв почти все пространство. От него пахло лесом и тем дорогим парфюмом, который он каждый раз умудрялся доставать, несмотря на запреты торговли с соседними королевствами.

Ганс тут же вжался в стул, прижал платок к лицу. Из его глаз хлынули слезы, а сам он принялся безостановочно чихать.

— Будьте здоровы, — вежливо сказал великан, не глядя на Ганса. — Так чего звала, шериф?

— Убери его, — потребовал Ганс, — я сейчас умру.

«Обещаешь?» — едва не переспросила я, но вслух сказала другое:

— Вольфганг важный свидетель. Пока еще свидетель.

— А у меня аллергия на волчью шерсть! — Ганс начинал хрипеть и задыхаться.

— С чего это у вас аллергия, — оборотень наконец повернулся в его сторону. — Я вообще-то помылся перед тем, как выйти из дома. И какой еще свидетель? — Это уже он мне.

— Боюсь, оно не так работает, — встала я на защиту инспектора, намеренно проигнорировав вторую часть вопроса. — Наверное, нам в самом деле лучше выйти на улицу.

Мы вышли на крыльцо. Ганс на всякий случай отошел на пару шагов в сторону. Его лицо постепенно приобретало нормальный цвет, хрипы почти прекратились. Я вспомнила, что в ящике стола осталось лекарство. Оно всегда там лежало, как раз на такой случай. По-хорошему нужно было давно его выбросить, но для меня оно всякий раз служило отрезвляющим средством, когда я зачем-то начинала себя жалеть и думать, что могла все исправить и не позволить Гансу все разрушить. Этакий якорь, за который я постоянно цеплялась, вспоминая долгие прогулки вдвоем, жаркие обещания и одновременно тяжелый груз, тянущий меня на дно.

Незаметно тряхнув головой, отогнала ненужные мысли, возвращаясь к важному вопросу.

— Вольфганг, когда ты в последний раз видел бабулю?

— Вчера утром, — пожав плечами, ответил он. — У нас традиция вместе пить кофе с пирожками. Агата печет чудесные пирожки с мясом. Сегодня я пришел, дернул за веревочку, а дверца не открылась.

— За веревочку он дернул, — хмыкнул Ганс и сразу притих под грозным взглядом оборотня.

— Бабулина магия, — отмахнулась я. — Давно говорила ей поставить нормальный замок, она ни в какую. Говорит, что так ей спокойнее. Если за веревочку дернет чужак, на него выльется ведро расплавленной смолы.

И вновь что-то царапнуло ум. Если магия не давала осечек, а она их не давала, значит, бабуля либо ушла сама, либо к ней приходил кто-то, кого чары приняли за своего. Совсем как та давняя история с волком.

— Вольф, ты же помнишь, как на мою бабулю напал один из ваших?

— Помню. — Могучая шея напряглась, под кожей вздулась синяя жилка. Оборотень обвел нас тяжелым янтарным взглядом. — Этот, — кивнул в сторону Ганса, — чуть его не убил тогда. Хотя просто удачно оказался в нужном месте с арбалетом. Выдают лицензии кому не попадя.

Ганс попытался возразить, но промолчал.

— Значит, ты помнишь и кем оказался тот волк?

— Конечно, — прищурился он, начиная подозревать к чему я веду. — Кузен ни в чем не виноват. Я не хотел говорить, это не моя тайна, но раз уж так произошло… Агата и он… Понимаешь, Беата, так случается, что разные люди и нелюди…

— Да говори уже прямо! — не выдержал Ганс. — Бабуля решила вспомнить молодость и закрутила шашни с оборотнем. Это теперь можно влюбляться в кого угодно. Узнай Совет о ее проделках тогда, выперли бы из города, несмотря на заслуги.

Мне наконец стало ясно, за чей счет обычный охотник так возвысился. Агата Руж имела определенный вес не только в Тальхейме. Надеюсь, встреча Ганса со мной и признания в любви не являлись частью плана?

Сделалось обидно. Бабуля, которая так сильно отговаривала меня от встреч с «простым звероловом», сама связалась с …оборотнем. Даже думать о подобном странно.

Ладно, после подумаю, как жить с новыми знаниями. Пока нужно отыскать бабулю и не позволить Разлому открыться.

— Идемте, — сказала я, стараясь не смотреть на мужчин. — Вольфганг, сможешь взять след?

— Я волк, а не собака, — обиженно засопели у меня за спиной.

— В клетку посажу.

— Права не имеешь.

— А ты пожалуйся на меня инспектору.

— До дома дойдем, там попробую … разнюхать.

— Вот и славно.

Краем глаза я видела, как Ганс старается держаться от оборотня на расстоянии, прижимая к носу платок. Мелочь, а приятно.

Мы двинулись по улицам утреннего Тальхейма мимо спящих лавок, обошли фонтан с позеленевшей статуей русалки. Вольф уверенно шагал впереди, задавая общий темп. Ганс плелся позади, не переставая шмыгать носом.

Дом бабули утопал в зелени и цветах. Из-за разросшегося шиповника не было видно даже низенького забора.

— Нет здесь никаких запахов, — шумно втянув воздух, выдал оборотень, обойдя дом по периметру. — Будто кто-то их все уничтожил. Даже Агату почти не чувствую. Странно.

— Что именно? — насторожилась я.

— Обещай, что не станешь делать поспешных выводов, — попросил Вольфганг, на что я кивнула. — Здесь был мой кузен. Вряд ли его аромат сохранился с тех давних времен.

— Но ты ведь только что сказал, что никаких запахов нет, — удивилась я.

— Их и не было. А теперь вот есть. Его и Агаты.

— Тогда ты прав, все очень странно.

— Да что странного-то? — влез Ганс, отчего я вздрогнула, потому как успела забыть о его присутствии. — Бабуля взялась за старое и сбежала с любовником. Теперь Разлом придется закрывать кому-то из Совета, а ты, Беата, можешь попрощаться с должностью.

У меня подкосились ноги. От обиды и творящейся несправедливости. Ему мало моих пролитых слез? Мало боли и страданий? Ну уж нет! Я еще устрою тебе веселую жизнь!

— Господин инспектор, — заговорила я совсем другим, официальным тоном. — Прошу время на расследование происшествия. В случае, если не справлюсь, готова лично сдать свой пост новому шерифу.

Рядом икнул оборотень.

— Ты чего задумала, Беата? — прищурившись, спросил Ганс. Он слишком хорошо меня знал. И это только сильнее разжигало во мне желание утереть его красный, распухший нос.

— Задумала распутать дело и спасти город от наводнения нечистью. Извини, Вольф, ничего личного.

Оборотень лишь махнул на меня рукой, ничего не ответив.

После этого наша троица вошла в дом, и сказать, что мы были шокированы, — это ничего не сказать.

Шериф Тальхейма — звучит гордо. Пока в городе не случается прорыв нечисти, а твоя бабушка, единственная ведьма, способная заткнуть эту дыру, не берёт и исчезает.

Что делать? Паниковать?

Ну, чуть-чуть можно.

А потом собирать команду: оборотня, который думает только о пирожках, и бывшего, который вернулся в самый неподходящий момент, чтобы меня уволить.

В доме бабушки — бардак, обгоревшая выпечка, опасные вязальные спицы и артефакт, из которого доносится голос моей матери. Той самой, что пропала много лет назад.

Теперь мне надо понять, кто похитил бабушку, что скрывает моя семья и как спасти город. Времени почти нет, улики противоречивы, а бывший только мешается под ногами. И да, я всё ещё шериф. Пока.

Глава 2

Зачарованные спицы и разочарованный оборотень

Дверь поддалась с легким скрипом. Охранные чары оказались поломаны. Жаль. Я бы с удовольствием посмотрела, как на щегольской костюмчик Ганса выливается ведро смолы.

Картина нашим глазам предстала страшная. В просторной гостиной казалось не осталось ни одной целой вещи. Все что можно сломать — было сломано. Даже дубовые полочки, приколоченные к стене намертво, валялись на полу среди осколков любимого бабулиного фарфора. Если бы она увидела творящийся бардак, наверняка слегла бы с сердечным приступом. Но только после того, как прикончила бы виновника хаоса.

— Здесь пронеслась стая виверн? — Первым от шока отошел Вольф.

Он осторожно перешагнул бывшую полочку с торчащим из нее гвоздем и направился к остывшей печи. С надеждой заглянул внутрь и тяжело вздохнул.

— Они сожрали все пирожки Агаты. Даже крошек не оставили.

— Смотрите, — окликнул нас Ганс, указывая на входную дверь. — Старушка явно пыталась дать отпор.

Я перевела взгляд и увидела две вязальные спицы, вонзившиеся в толщу деревянного полотна крест-накрест. Бабуля берегла их как зеницу ока, хранила в специально изготовленном футляре на бархатной подушечке. Да она меня оберегала не так рьяно, как свои железяки. Не представляю, что должно было произойти, чтобы бабуля такое вытворила.

— Интересно, кого она пыталась пригвоздить этими штуками? — не обращаясь к кому-то конкретно, пробормотал Ганс.

И, прежде чем я успела открыть рот, чтобы предупредить, он потянулся к костяным навершиям спиц.

Никогда бы не подумала, что тело человека способно так выгибаться. А потом еще у рухнуть, точно срубленное одним ударом дерево.

— Чего это с ним? — лениво спросил Вольфганг. — Если что, я его не трогал, ты все видела.

— Одна из бабулиных ловушек, — наклонившись к Гансу, прокомментировала я. — Не убьет, но запомнится надолго. Эй, ты как?

— Будь проклята Агата Руж, — ответили мне сквозь сведенные судорогой челюсти. — И все твое гнилое семя.

— Бредит бедолага.

Я пожала плечами и попыталась разжать пальцы Ганса, которые все еще сжимали спицы, воинственно торчащие, но уже совершенно безопасные. Если только не ткнуть ими кому-то в глаз.

— Похож на нашего мэра, — не к месту вспомнил Вольф. — Помнишь, как он в засуху ходил по улицам сжимая две веточки, уверяя горожан, что это зачарованные лозы и он обязательно найдет под землей воду.

— Точно, — хмыкнула я, обойдя не сводящего с меня глаз Ганса. — Даже цвет лица похож. Румяный, как помидорчик с грядки.

Я протянула руку, предлагая помощь.

— Издеваешься? — Челюсти расслабились, зато вывалился заметно распухший язык, поэтому разобрать сказанное я смогла не сразу. — Да я ног не фуфствую. Тьфу!

— Слабые нынче пошли инспекторы. Бабуля не стала бы тратить слишком много сил даже на любимые спицы. Не притворяйся, вставай и делай свою работу. Здесь явно что-то искали, а значит, бабуля не просто так пропала. Ее похитили.

Я перешагнула распластавшегося инспектора, прошла к окошку, где на подоконнике чудом уцелела герань. Бабулина гордость по имени Глория. Жутко ядовитая, а в период цветения еще и говорящая. Жаль, что сейчас не сезон, ее можно было бы допросить.

— Или вообще, того самого. — Вольфганг полоснул себе по горлу ребром ладони.

— Еще слово и того самого я сделаю с тобой, — пообещала я, чувствуя, как внутри все холодеет.

Послышалась возня. Я обернулась. Ганс самостоятельно смог подняться на четвереньки. Спицы он аккуратно, даже с уважением, положил на чудом уцелевшее кресло. Всклокоченные волосы, горящие безумием глаза, делали его неотразимым. В том смысле, что такую красоту даже зеркало не выдержит — треснет.

— Ненавижу тебя, — прохрипел он и попытался запихнуть вывалившийся язык обратно в рот.

Меня передернуло.

— Взаимно, милый. — Но сейчас не до сантиментов, нужно работать.

— Твоя бабка — психопатка, — никак не унимался Ганс. — Надо же додуматься напитать железяки боевым зарядом. За такое можно и срок схлопотать.

— За что именно? Охрану собственного имущества? К том уже она прятала спицы в специальном футляре, наверняка с защитой от дурака.

— Ты на что намекаешь, Беата? Я все еще представитель власти.

— Да и я не прачка, — парировала я.

— Агата тебя избаловала и упустила момент, когда нужно было пороть.

— Бабуля сделала все, чтобы подготовить меня к выживанию в мире подобных тебе. Она учила меня выживать, а не быть для всех хорошей. Разницу чувствуешь?

— Я чувствую только боль во всем теле.

— Главное правило перед визитом в дом ведьмы: активируй все защитные амулеты.

— Сама придумала?

— Нет, — честно ответила я, — запомнила. У бабушки листок со списком висел на двери, и я выучила его наизусть.

— И какое же второе правило?

— Не приходи в дом ведьмы, если тебя не приглашали, — ответили мы с Вольфом хором.

— Вы с этим блохастым сговорились меня убить?

Ганс вытаращил глаза. Правое веко заметно подергивалось. Отступил на два шага, озираясь и смотря под ноги.

— Нужен ты нам, — отмахнулась я.

— Сам ты блохастый, — обиделся Вольф и почесал за ухом. — Я моюсь каждый день.

Рассредоточившись по гостиной, мы искали, не понимая, что конкретно хотели обнаружить. Ганс вообще топтался у двери, только делая вид, что помогает. Вольф сначала принюхивался к печке, потом закатал рукав рубашки и сунул руку в горнило. Долго там шерудил, пока не расплылся в счастливой улыбке, обнажая внушительные даже в человеческом облике клыки.

— Нашел, — сказал благоговейно и выудил черный уголек.

Поднес находку к носу, втянул воздух вместе с сажей.

— Зачем тебе уголь? — спросила я, подходя ближе.

— Это пирожок Агаты. Я узнаю его даже в таком виде. Пахнет тимьяном. Ммм…

Вольфганг облизнулся, прикрыв глаза.

— Вряд ли он съедобный.

— Ты не понимаешь, Беата. Если твоя бабушка пекла пироги, значит, ждала меня. Она точно не ушла сама, ей помогли.

— Думаешь, здесь все же замешан твой кузен?

— Точно нет. — Покачал головой он. — Запах его и не его одновременно.

— Не очень.

— Где-то здесь его вещь или клок шерсти. Что угодно. И тот, кто его оставил, знал, что утром первым сюда приду я.

— Яснее не стало.

— Моего кузена хотели подставить, — припечатал Вольф. — И им почти удалось. — Он вдруг запнулся. — Вы что-то хотели, инспектор?

Я собиралась ответить и даже открыла рот, когда почувствовала на своей щеке теплое дыхание и до боли знакомый запах мяты: не раздражающий, а едва уловимый. Дыхание было тяжелым с хрипотцой, будто его обладатель только-что пробежал марафон.

Предпочившая забыть о присутствии Ганса Сильвера, я вздрогнула, когда увидела красную физиономию. Небритый подбородок едва не лежал на моем плече.

— О чем вы тут шушукаетесь?

— Вольф нашел важную улику.

— Обгорелый кусок теста? — Голос Ганса был хриплым: то ли от остатков магического удара, то ли от близости аллергена.

— Кто еще тут обгорелый кусок, — по-детски обиделся Вольф, поглаживая карман, куда он сунул свою находку.

— Беата, в твоем присутствии оскорбляют высокопоставленного чиновника, и ты ничего не сделаешь? Шериф ты или кто?

Медленно повернувшись к Гансу, я одарила его самой сладкой улыбкой, на какую только была способна.

— Шериф, господин инспектор. И я вижу, что Вольфганг нашел важную улику, в то время как вы только мешаете вести осмотр места преступления.

— Это я мешаю? — он резко выпрямился и зашипел от боли в хрустнувшей пояснице. — Да я пострадал при исполнении!

— Ты пострадал от собственного неуемного любопытства.

Вольфганг хмыкнул, прикрыв рот ладонью, будто зевнул. Но я видела, как подрагивают его плечи от беззвучного смеха. Заметив это, Ганс метнул в него злобный взгляд, но тот лишь шире оскалился.

— Мы теряем время, — сказала я, желая разрядить обстановку. — Вольф, что-то еще можешь почувствовать?

Оборотень втянул воздух ноздрями и повел носом, поворачиваясь вокруг своей оси.

— Пахнет магией, — выдал он.

— Мы в доме ведьмы, умник, — не удержался от шпильки Ганс. — Здесь все пропитано магией.

Проигнорировав выпад, Вольф прошел вдоль стены, будто невзначай задев инспектора плечом, отчего тот сжал кулаки и глубоко вдохнул, прикрыв глаза.

Могучая фигура двигалась почти бесшумно, ухитряясь не наступать на осколки и обломки, щедро рассыпанные повсюду. Я невольно залюбовалась его грациозной мощью и когда Вольф остановился, поняла, что сама не дышала все время, пока он искал.

Одной рукой подняв кресло, будто оно было невесомым табуретом, поднял с пола розовую сферу. Кристалл размером с мой кулак, внутри которого пульсировал умирающий свет — остатки магии.

— Откуда у твоей бабки дорогущий артефакт связи? — с подозрением спросил Ганс, тут же оказавшись рядом. Он вернул себе прежнее высокомерие и лишь прижатый к носу платочек слегка ломал картину.

— Оттуда же, откуда пришла твоя должность, — не осталась я в долгу и Ганс замолчал. Я поняла, что попала в точку. С этим обязательно разберусь позже, пока важнее другое.

Бабуля пользовалась кристаллом в моем присутствии лишь однажды. Тогда Разлом вел себя непривычно активно и грозил открыться раньше. Она сообщала о происшествии в королевский магистрат. С тех пор прошло много лет, я была уверена, что кристалла больше нет.

Я прижала артефакт к груди. Свет от него сделался немного ярче, послышался треск, а сразу за ним знакомый женский голос:

«Мама, ты меня слышишь? Что там за шум? Ты не одна?»

Свет внутри него погас. Сделалось тихо. Холод от кристалла, казалось, проникает в меня, пробирая до костей.

Я не слышала этот голос много лет. С тех самых пор как он попросил меня отнести бабушке гостинцы. Перед внутренним взором понеслись картинки из прошлого.

Вот я иду через лес. Одна. Мне страшно, но ослушаться нельзя. Да и бабуля ждет.

Когда из-за дерева вышел огромный волк, я даже не успела ничего понять. Он просто бросился на меня, прижимая к земле. Я упала на живот, в рот набилась дорожная пыль. Я чувствовала горячее дыхание у своей шеи, в нос настойчиво лез запах шерсти. Раздался страшный рык, а сразу после наступила темнота и очнулась я уже в доме бабушки. Моя корзина стояла на столе, немного помятая. Гостинцы разложены на столе. Бабуля, заметив, что я очнулась, всплеснула руками и бросилась меня обнимать.