После развода. Его ребенок от другой

— Я и не должна этого делать, Игорь, — холодно отвечаю, стараясь не смотреть на ребенка. — Надеюсь, это шутка. Имя своему ребенку должен придумать ты. И ее мать тоже может тебе в этом помочь.

— Не может, — обрывает он резко, сухо, как будто отрезает ножом. В его голосе нет ни объяснений, ни желания обсуждать.

— И всё же, меня это не касается.

Я намеренно отстраняюсь, не ввязываясь в разговор. Я не хочу знать, куда делась мать малышки, не хочу знать, почему ребенок оказался у меня под дверью, и уж тем более не хочу понимать, какого черта вообще происходит. Потому что если я позволю себе любопытство, придется углубляться в его жизнь. А я не хочу.

Не хочу снова тонуть в этом человеке, чтобы потом быть выброшенной на берег, когда ему надоест.

Не хочу быть частью его новой истории с другой женщиной.

Ведь выбор был сделан.

Когда я уходила, Игорь не остановил меня. Он принял мой уход спокойно, будто посчитал его логичным и взрослым решением. А я уходила не взрослой — уходила вся в огне, сжигаемая болью и любовью, которые пожирали меня изнутри, оставляя обугленную пустоту.

Но и остаться я не могла. Простить тоже. Хотя какое может быть прощение, если никто даже не подумал извиниться?

— Держи, — протягиваю бутылочку в руки бывшему мужу. Хорошо еще, что он догадался ее купить, потому что я понятия не имею, чем бы мы сейчас вообще кормили ребенка. Этот сумбур в голове выводит из себя. Я отчаянно хочу собраться, вернуть себе контроль над ситуацией, но все валится из рук, мысли путаются, и получается из этого сплошное "очень плохо".

Игорь осторожно прикладывает бутылочку к вишневым, чуть потрескавшимся губам крохи, и она жадно вцепляется в соску, с жадностью заглатывая смесь, захлебываясь счастливыми звуками и сверкая огромными глазами.

Я не могу оторвать взгляд. Любуюсь красотой этой девочки. Говорят, что младенцы все похожи, одинаковые комочки, но я вижу здесь стопроцентное сходство с Игорем. Те же черты, что когда-то сводили меня с ума. И именно поэтому ребенок кажется мне еще более… опасно привлекательным.

— Может, Амелия? — негромко произносит он. — Будешь Амелией, зайчик?

Ребенок даже не отрывается от бутылочки, продолжает сосать, будто улавливает тепло и спокойствие от этого процесса.

— Что думаешь, Аня? Как тебе Амелия?

— Игорь… прошу тебя, — выдыхаю. — Это твой ребенок.

— Тебе сложно мне помочь с выбором имени? — его голос вдруг становится жестким, строгим, как приказ.

Его слова пригвождают меня к полу. Я хочу вспыхнуть, заорать, кинуть в него всё, что под руку попадется. Хочу закричать, что он не имеет права ничего от меня требовать. Не имеет права командовать мной.

Но рядом ребенок. Маленький, беззащитный. А напугать его, это последнее, чего я хочу.

— Амелия… отличное имя, — говорю сквозь зубы, только чтобы он отстал.

Но он не останавливается. Его следующее предложение обрушивается на меня, как удар, добивая и так истерзанное сердце.

— Так ведь ты мечтала назвать дочку?

— Что? — неверяще качаю головой.

— Помнишь? — его голос мягче, но от этого только больнее. — Мы как-то обсуждали, как назвали бы наших детей. Ты сказала, что сына хочешь назвать Максимом или Семёном, а дочку Амелией. Вот. Я запомнил. Амелия и правда ей подходит.

— Господи, Игорь, — не выдерживаю накатившую бурю и почти срываюсь, — Что ты несешь? Ты с ума сошел? Я никак не отношусь к этому ребенку! Никак! Прошу тебя, докорми её и уходи. Вместе с ней.

— И всё же, Амелия ей подходит, — будто не слышит он, упрямо повторяя одно и то же, словно мантру.

А у меня внутри за секунду вырастает стойкое, звериное желание ударить его. Сильно. Больно. Чтобы хоть так пробить эту стену безумия, вернуть его в реальность. Чтобы перестал нести чушь и перестал дергать за живое то, что я так долго пытаюсь в себе убить.

Глава 6

Просто не верю в то, что он сказал мне это… прокручиваю слова, не давая себе возможности успокоиться. Не обращаю и внимания на сильно сжатые кулаки, нетронутую кружку зелёного чая с жасмином.

Я действительно помню тот день. Мы возвращались, он, кажется, забрал меня с работы у школы. Разговор о том, как прошёл день, и я рассказала ему, что у одной моей ученицы родилась сестра. Но шок ситуации был в том, что они ждали мальчика, а родилась девочка.

И тогда Игорь с тёплой улыбкой, что излучали его глаза, взяв меня за руку, спросил, а кого хочу я.

Я никогда не задумывалась на этот счёт, именно по половому признаку, а не в отношении ребёнка как такового. И тогда, в остановившемся на светофоре автомобиле и спросив себя, я в первую очередь выбрала девочку. Ярцев тогда просто кивнул, а я уже продолжила развивать тему и сказала, что девочку назвала бы Амелией. Тот разговор закончился его словами о том, что у нас обязательно когда-нибудь будут дети.

Я тогда их расценила, как отмазку, отказ от этой идеи ещё на стадии разговора. Однако наивно утешала себя тем, что ведь он сам спросил. Не я тянула его за язык.

И, видимо, я была не той, кем бы он хотел видеть мать своих детей. А как только он увидел подходящую кандидатуру, так недолго думая, решил, что он уже готов.

Сжимаю виски, чувствуя, как снова завожусь. А когда слышу шаги, то отняв руки от лица, сажусь неестественно ровно.

— Уснула наконец… — выдыхает он.

А мне, если честно, хочется кричать изо всех сил, чтобы он убирался прочь с моей квартиры.

— Ань, — садится напротив, чувствуя себя абсолютным хозяином этого мира: — Я не знаю, что сказать…Как тебя отблагодарить…

— Уйти, — перебиваю его: — Это было бы идеальным вариантом. Но я уже вызвала полицию… Уж не знаю, приедут ли они сразу с органами опеки…

Беру телефон, а Игорь останавливает меня, накрыв своей ладонью. Прикосновение отдаётся разрядом прямо в сердце, и я машинально отдёргиваю руку. Он на секунду мешкается, но берёт себя под контроль.

— Аня, я ищу свою дочь уже на протяжении долгих месяцев… — хмурюсь, услышав его, но не даю ни сочувствию, ни тем более любопытству выйти наружу.

Я не хочу ничего чувствовать. Хочу выглядеть сейчас бездушным роботом, чтобы никоим образом не эмоционировать.

Он и так забрал у меня многое. Способность верить и любить. Я везде ищу подвох, держусь подальше от отношений, уговаривая себя, что мне комфортно. Только незадача в том, что я хочу семью. Хочу плечо рядом, хочу в обнимку по вечерам болтать, прогуливаться, гуляя с собакой. Только вот ни собаки, ни плеча в моей жизни нет.

— Я тебя попрошу… — наконец, реагирую на его слова.

Я замечаю, что мужчина взволнован. Это хоть и не отражается на лице, которое за эти два года стало более упрямым. Из того, на что ещё упал мой взор это стрижка, которую он точно сменил, а с правой стороны появилось пятно седеющих волос.

— Не вдаваться в подробности, это не моё дело. Ты расскажешь всё участковому…

Отворачиваюсь, скрещивая руки на груди.

— Мы так и будем молчать до их приезда? — спрашивает он через секунду.

— Да, это самая лучшая идея…

— Почему? — ощущение, что он испытывает меня: — Потому что ты не хочешь отвечать? Или потому что до сих пор обижена на то…

— Я не обижена, Игорь, — перебивая, посылаю в него взгляд: — Жизнь меня не готовила к такому повороту. Более того, я точно не желала встретить тебя вновь.

— Жаль… я вот рад тебя видеть, — он наклоняется ближе к столу.

А я неверяще усмехаюсь. Как у него ещё хватает наглости…

— Нет, нам и вправду лучше молчать.

Будь у меня больше силы, как физической, так и моральной, я бы и вправду его ударила. Собрала бы все силы в этот удар, всю боль и разочарование вместе с дурацкой любовью, в которую я поверила.

— Аня… Я понял, не хочешь говорить, но я всё равно скажу, — качает Ярцев головой, будто я сейчас веду себя неправильно: — Еще раз, спасибо, что позвонила. И у тебя очень уютно… -- озирается он по сторонам, -- Пока к нам едет наряд расскажи, как живёшь, всё ещё в школе работаешь?

Он ведёт себя как ни в чём не бывало, а меня выводит из себя этот по-свински вежливый тон. Нашёлся мне приятель.

— Ты со всеми, кому изменял, настолько учтив? — бросаю ему, скрещивая руки на груди.

Лицо Игоря мгновенно приобретает острые черты. И без того упрямого вида оно становится ещё более жёстким и бескомпромиссным.

Он поднимается со стула, двигается на меня, будто бы хочет исполнить какой-то свой приговор. Но резкий звук домофона останавливает мужчину, а я срываюсь с места, чтобы открыть дверь полиции.

Сейчас это всё закончится. И он безвозвратно исчезнет из моей квартиры, жизни, и хочу верить, мыслей.

Глава 7

В квартиру заходит участковый, неторопливо, с хмурым выражением лица. Сразу показывает удостоверение и действует исключительно по протоколу, четко, сухо, будто в этих стенах он уже не раз видел чужое горе и устал от него. Его ботинки скрипят по полу, звук будто подчеркивает серьезность происходящего.

Он тщательно осматривает место происшествия, а именно порог моей квартиры, где я нашла малышку. Приседает, проводит пальцами по полу, словно и правда там может быть что-то еще. Потом берет из моей протянутой руки записку, вертит ее в разные стороны, морщит лоб, словно я могла не заметить важные улики. Его взгляд сосредоточен, тяжел, будто прожигает бумагу и меня одновременно.

Достает папку, неторопливо раскрывает, вытаскивает чистый лист и начинает заполнять протокол, строчка за строчкой описывая ситуацию. Скрип его ручки о бумагу кажется слишком громким в тишине квартиры.

Игорь дважды пытается вмешаться в ход дела, то шаг вперед, то короткая реплика, но участковый даже бровью не ведет, выглядит предельно собранным и серьезным, не вступая в споры и не позволяя себе лишних слов.

Я чувствую напряжение исходящее от Игоря. Он то присаживается на стул, то тут же вскакивает, меряя кухню размашистыми шагами. Его фигура будто стиснута в стальной обруч: плечи напряжены, руки спрятаны в карманы брюк, а взгляд острый. Он периодически возвращает его на меня, словно пытается мысленно передать слова поддержки, но я их не слышу. Я лишь чувствую, как сама начинаю дрожать внутри.

Иногда он бросает быстрый взгляд на часы, проверяя время. Я знаю, что Игорь человек загруженный, у него работа, встречи, люди, которые ждут. Но сейчас он здесь. И несмотря на торопливость, на рвущуюся наружу деловую суету, видно, что найденная наконец-то дочь для него важнее всего.

Приоритет. Единственный.

Участковый между тем выпытывает у меня все до мельчайших подробностей: как я нашла ребенка, что именно увидела, слышала ли что-то, были ли другие свидетели. Его вопросы повторяются по кругу, словно он проверяет меня на вранье. И я дважды, а то и трижды, твердой скороговоркой повторяю одно и то же. Но внутри уже начинается дрожь, нервозность. Ощущение, что блюститель закона словно не доверяет ни мне, ни Игорю, и это гложет, даже обижает. Мы ведь оба выглядим прилично, адекватно, мы — не те, кто способен бросить ребенка.

— Скажите, пожалуйста… — я наконец аккуратно прерываю участкового, когда он в очередной раз задает уточняющий вопрос. Голос предательски дрожит. — Что дальше будет с ребенком?

Он поднимает на меня тяжелый взгляд, чуть щурится, словно взвешивает каждое слово. Потом медленно оборачивается на Игоря, который каменной глыбой нависает сзади, вжав руки в карманы. Их взгляды пересекаются. А после участковый снова переводит глаза на меня.

— Ребенка должны передать в медицинское учреждение, — сухо, по-должностному, но в голосе проскальзывает тень усталости. — Там его осмотрят и выявят состояние здоровья. После этого мы обязаны сообщить в органы опеки…

Ярцев не выдерживает, срывается, не дослушав.

— Это моя дочь, какие к черту органы опеки?!

— Гражданин, — тут же осаждает его участковый строгим, как высрел, голосом, — я прошу вас успокоиться… Иначе я буду вынужден составить и на вас протокол.

Я замечаю, как раздуваются ноздри Игоря, как челюсть ходит ходуном, как он еле-еле сдерживается, чтобы не вступить в прямой конфликт. В его взгляде вспыхивает та самая безумная искра, что всегда предшествовала буре. И я понимаю, что сейчас самое время вмешаться мне, иначе будет беда. А лишние эмоции нам точно ни к чему.

Резко встаю со стула, подбегаю к Игорю, хватаю его за руку, пальцы дрожат, будто я держу дикого зверя на привязи.

Вывожу его из кухни, торопливо извиняясь перед полицейским. Прикрываю дверь, чтобы у нашего разговора не было свидетелей.

— Ты должен взять себя в руки, — почти шепотом, но настойчиво, глядя ему в глаза. — Если будешь вести себя агрессивно, то сделаешь хуже только себе и дочери, Игорь.

— Да он хуйню несет, Аня! — рычит, так, что у меня вибрирует грудь.

Прикладываю палец к губам, шикаю резко, словно отрезаю поток его злости.

— Прекрати! Откуда ему знать, что она твоя дочь? Да, она и правда вылитая твоя копия… Но, увы, Игорь, при ней не было документов, подтверждающих это. А записка… — делаю паузу, сглатывая вязкий ком в горле, — записка ничего не доказывает. Мало ли кто мог ее написать. Сначала органы обязаны установить твое отцовство. Не препятствуй закону, я прошу тебя.

— То есть ты считаешь правильным, что моя дочь, которую я чертовски долго искал, сегодня поедет не домой, а в больницу? — его голос ломается на середине, и это бьет больнее любого крика.

Он смотрит на меня, явно ожидая поддержки, и его чувства мне понятны до боли. Он в раздрае, как человек, которому только что подарили надежду и тут же отобрали ее. И всё же я не могу подыграть его вспышке.

— Да, Игорь. Ребенка нужно обследовать, — произношу тихо, но твердо.

Он мажет по мне взглядом, в котором слишком много эмоций, и я не могу вычленить главную: злость, отчаяние, обида или страх. Всё намешано.

Я прошу его вести себя спокойнее, и мы возвращаемся к участковому на кухню.

— С ваших слов, девочка ваша, — тот резко поворачивает голову, бросая внимательный взгляд на Ярцева, словно сканирует его внутренности, как детектор лжи. — В таком случае, вы знаете имя матери девочки. Я должен записать.

Отхожу к раковине, чтобы помыть грязную после чая кружку. Понимаю, что сейчас не время заниматься уборкой, но мне нужно отвлечься. Пока Игорь не назовет имя той женщины, с которой он проводил время после нашего расставания.

А кто его знает… Может и во время брака, она тоже была третьей в нашей постели.

Правда, не знаю, что и думать.

Третий раз намыливаю уже идеально чистую кружку. Она скрипит в моих пальцах, намекая, что пора прекратить её терзать. Но руки сами продолжают механично тереть, лишь бы не оборачиваться.

— Андронова Марина Эдуардовна, — звучит за моей спиной.

Он продолжает говорить её год рождения, что-то ещё… Но мне достаточно одного имени.

Кружка предательски выскальзывает из рук, бьётся о края раковины и раскалывается на несколько кусков. Этот звук оглушает меня больше, чем любые слова.

Я замираю, не оборачиваясь. Но чувствую, как взгляд бывшего мужа прожигает мою спину. Чувствую, как внутри всё сжимается в тугой узел.

Мне не нужно вновь переспрашивать ее имя, хотя участковый просит повторить, чтобы свериться с записями.

Я знаю ее. Знаю ту, которая родила моему бывшему мужу ребенка.

Она даже была когда-то на нашей свадьбе в качестве гостя.

Глава 8. Игорь

Смотрю в глаза участковому, а про себя отчаянно матерюсь. Не идиот понимал, что, даже если приеду к Ане, не заберу девочку, моя бывшая жена всё равно обратится в органы, даже если я и просил этого не делать.

Аня — учительница, она пропитана правилами и дисциплиной. Я не за то, чтобы нарушать… просто я ведь даже и не видел малышку. Она исчезла, и в какой-то момент я смирился с мыслью, что никогда не увижу своего ребёнка. Однако сегодняшний звонок, эта чёртова дымка надежды — и теперь, после того как её запах остался на моём пиджаке, когда я почувствовал её вес на руках и смотрел в эти очаровательные глаза, её заберут. Отнимут уже часть меня и не заметят.

Правосудие есть… хочется в это верить, но органы опеки её заберут до решения. А это значит, что я снова её потеряю и зароюсь в бюрократии, чтобы вернуть.

Слова Ани подействовали, я знаю, что она права. Она всегда была голосом разума во вспышках моего пожара эмоций. Но, чёрт возьми!

Подумываю о взятке для полицейского, но только один его вид даёт понять, что в этом случае бесполезно. Нет этого блеска в глазах, который можно купить. Да и вопрос детей сейчас остро контролируется, а потому и шансов на то, чтобы изменить течение обстоятельств, — нет.

Из мыслей вырывает вопрос участкового о матери ребёнка, и я прикрываю глаза.

Взгляд на Аню, которая отошла к раковине…

— Гражданин Ярцев?

Твою же мать!

Тру лоб костяшками и, наконец, выдыхаю имя, которое пропитано ядерной смесью собственных эмоций.

Как только последняя буква ненавистного имени произнесена, тут же раздаётся звук разбивающегося фарфора.

Конечно, она знает, кто это. Она сама знакомила нас.

Чёрт.

Хочется подойти и объясниться, но полицейский вновь задаёт свои вопросы. Коротко отвечаю, а когда опять звучит вопрос, уверен ли я, что это мой ребёнок, то заявляю, что да.

Снова перевожу глаза на Аню, что застыла статуей у раковины. Звук льющейся воды не прекращается, а в остальном стоит громкая тишина. Полицейский просит документы, мои и свидетельство о рождении…

Снова перевожу на него взгляд и уже знаю, к чему приведёт мой ответ. Тяну ему паспорт, выдерживая строгий изучающий взгляд, а когда он вопросительно повторяет о документах на ребёнка, признаю́сь, что их нет.

— Ситуация нетипична, я не видел дочь… — начинаю объяснять, но полицейский резко перебивает:

— Гражданин Ярцев, позже будете давать объяснения. Собирайтесь.

— Куда?!

— Проедем в участок. Вы тоже, гражданка Милованова, — он переводит глаза на Аню, и только тогда она резко оборачивается, — вас сопроводят после визита органов опеки, — добавляет участковый.

— Я… А как же девочка? — задаёт Аня вопрос, который крутится у меня на языке.

Я даже не смотрю на полицейского, не слушаю его формулировок. Зубы сжаты, в груди огненная смесь страха и ярости.

Её заберут. Точно заберут.

— Не наша юрисдикция, органы опеки решат.

— Но… — Аня сама останавливается на полуслове и тихо кивает: — И что будет с ребёнком?

Она словно видит, что я едва удерживаю черту, через которую сейчас мне отчаянно хочется переступить, и делает за меня то, что я должен. Отключив эмоции, трезво оценивает ситуацию, в то время как внутри меня словно баллон с газом, который только и ждёт, что искра долетит до него.

— Медицинское обследование в первую очередь, далее уже ПНД будет искать родителей и определит ребёнка…

Аня переводит на меня испуганные глаза, а я всё же в голос матерюсь.

— Если вы пробьёте по базе, то увидите, что я подавал заявление на мать ребёнка… — чеканю не своим голосом, на что полицейский лишь снисходительно вздёргивает бровь.

— Разберёмся, Игорь Андреевич, не переживайте, — скептически отвечает, указывая мне на выход.

— Я сейчас подойду, — хочу всё объяснить Ане.

— Выходим, гражданин Ярцев, выходим…

Он ждёт в коридоре, а я оборачиваюсь на Аню. Со стеклянным взглядом она смотрит в одну точку.

— Ань… — делаю шаг к ней, на что она резко переводит глаза на меня и медленно качает головой.

— Тебя ждут, Игорь. — Как никогда, её слова будто разрезают воздух.

Категорично, жёстко и непримиримо, что бы я теперь ни сказал.

Глава 9

В участке нас долго мурыжат, по несколько раз проверяют информацию, ищут по базе заявление Игоря.

Мы не пересекаемся с ним даже в одном коридоре — на то есть причины. Я просто этого не хочу. Сбегаю от него подальше: то в туалет, то к автомату с кофе.

Когда меня отпускают, прося не покидать в ближайшие дни пределы города, я тут же выбегаю на улицу, ловя порывы ветра.

Нужно добраться до дома, прийти в себя, мысли как-то собрать в одну кучу. Завтра уроки, много дел на работе, контрольная… А в голове только ребёнок и его мать. Ещё и Игорь впридачу.

— Девушка, — молодой парень в форме окликает меня, — девушка, постойте.

Я оборачиваюсь на него, вопросительно вздёргиваю бровь.

— Можно с вами познакомиться? Вы просто мне очень понравились… А я всё думал: подойти или не подойти. Пожалел бы, если бы не подошёл. Я Игнат.

Он протягивает мне руку, а я даже не сразу понимаю, что со мной, кажется, флиртуют. Да и вообще, я забыла, что могу быть интересна мужскому полу.

А тут как гром среди ясного неба… Я в суматохе дней, в проблемах, выгляжу уставшей и разбитой. А парнишка, явно моложе меня лет на пять, отчего-то решает познакомиться.

— Анна, — хрипло выдыхаю, — я Аня.

И пожимаю его руку в ответ. Он расплывается в улыбке, просит номер телефона, одаривая комплиментом мои глаза и волосы.

Я даже не успеваю как-то продолжить с ним диалог, потому что Игорь абсолютно безрассудно вмешивается в чужой разговор.

Он хватает меня за руку, очень некрасиво, по-собственнически, думая, что имеет право.

Прогоняет паренька, заявляя, что он мой муж. И парню, очень милому и приветливому, ничего не остаётся, как исчезнуть.

— Это было… жестоко.

— Понимаю, — Игорь кивает, — но давай будем честны: не твой уровень.

— А кто мой уровень? — от усталости злости уже нет, зато наружу вырывается смех. Явно истеричный. — Ты, что ли?

— Я хотя бы мог тебе что-то предложить, а он? Зарплату в семьдесят тысяч и однушку на окраине города. Так себе перспектива.

Выдёргиваю руку из его захвата, внутри всё клокочет от несправедливости.

— Мне пора. Надеюсь, что ситуация с дочерью решится как можно скорее и в твою пользу.

Я прячу руки в карманах пальто, каблуки звонко отстукивают по асфальту. Жду, когда смогу скрыться из поля его обозрения. Сесть в автобус, наушники в уши — и скорее домой.

— Ты даже ничего не спросишь у меня?

— Например, что?

Игорь хмурится. Он и правда думал, что я с пристрастием устрою допрос. Однако я демонстрирую безразличие, которое по какой-то причине его ранит.

— Почему твоя двоюродная сестра родила от меня? Или тебе неинтересно?

Ух.

Ну вот он это и озвучил. А гром не разверзся, Земля всё ещё вращается, никто не умер, и люди продолжают жить свою жизнь. Только моя на паузу встала.

— Если уж быть совсем честным, Ань, то она проявляла знаки внимания ещё на нашей свадьбе. Родственники у тебя… так себе.

— Ну раз так себе, чего ж ты её пустил в свою постель? Ещё и ребёнка сделал.

— Были на то причины.

О которых говорить он не намерен, а я не собираюсь спрашивать.

— Игорь, я правда хочу, я даже желаю тебе воссоединиться с дочерью и стать счастливым папой. Но если ты думаешь, что мне тебя жалко, что я готова пожалеть, то ошибаешься.

— Мне не нужна твоя жалость. Мне странно, что ты равнодушна. Вроде как любила…

Ах вот что… Эмоций он моих хочет!

— Вот именно, что вроде как.

Бросаю ему в лицо прежде чем уйти. И благо, он меня не останавливает. Не говорит больше ничего. Отпускает.

Я сбегаю. И в первую очередь не от него, а от себя.

Как смело он заявляет о том, что трахнул мою сестру, что у них ребёнок… Словно его слова — пустяк, который не причинит мне боль.

Следующий день начинается с крика в школьных стенах, дети оживлённо делятся событиями, произошедшими за выходные. Я же судорожно проверяю оставшиеся тетрадки с домашним заданием перед началом урока.

В голове всё ещё путаница, но я даю себе время просто свыкнуться с новыми обстоятельствами.

Из коридора доносится крик, в котором я узнаю Петрова Олега. Главный задира.

Выхожу в коридор, чтобы угомонить семиклассника, но за меня отлично уже справляются.

Игорь что-то объясняет Петрову Олегу, парнишка кивает, внимая каждое слово, а после хватает портфель с пола и убегает под звонок.

— Я к тебе, Аня. Есть разговор.

— У меня урок.

— Тогда я подожду.

— Не нужно ждать, Игорь… — я прошу детей зайти в класс, обещая вернуться через минуту. Коридор пустеет, и мы остаёмся вдвоём. — Зачем ты пришёл?

— Потому что я явно не справлюсь без твоей помощи. Это очевидно, что ты мне нужна.

— В качестве кого?

Дорогие, всем привет!

У Аси стартовала очень эмоциональная новинка ❤️

После развода. Ты мне нужна

https://litnet.com/shrt/Xy7b

Аннотация:

— Лиза, ты, наверное, сейчас меня не поймёшь. И имеешь на это право. Но… Я так больше не могу, Лиз. Я не вывожу. Нам нужна пауза.