Трасса без возврата

Громов кивнул. План вырисовался жесткий, самоубийственный. — Будем забирать. Витя, ты — механик. Ты знаешь, как снять АКБ на морозе быстро и бесшумно. Я — прикрываю. Малой…

Он посмотрел на стажера. Малой был балластом. Громов это знал, Воронов это знал. Но балласт в тайге — это лишний рот и лишняя цель.

— А Малой… — Громов сделал паузу, от которой у стажера по спине прошел ледяной разряд. — Малой будет делать то, чему его в институте не учили. Черную акустику. Кабина Урала — это не просто коробка. Каждое движение в тайге, каждый скрип снега, каждый удар металла — это маркер. Ты будешь слушать.

Малой непонимающе моргнул. — Слушать? Что слушать? Гул ветра?

— Ты будешь слушать тайгу. Учись карту звуков рисовать. Скрип ледяного наста под ногами — один звук. Напряжение металла под капотом — другой. Стук гаечного ключа, если Витя его уронит — третий. Ты научишься определять, где мы находимся в этом белом аду, лучше, чем любой навигатор.

Воронов презрительно фыркнул. — Акустику… Слышишь, Батёк, студент сейчас будет вычислять резонанс снежного кома. Ты бы лучше ему монтировку дал, пусть хоть дверь Урала подержит.

Громов проигнорировал сарказм механика. — Воронов, вяжи мою ногу крепче. Нужно, чтобы я мог стоять.

Механик, ворча, достал из ватника кусок троса и туго перетянул Громову бедро поверх обмороженной корки крови. Громов даже не поморщился.

— Всё. Масло догорит через полчаса. Тогда выходим. Никаких фонарей. Никаких разговоров. Только шаг, вдох и акустика.

Они сидели в тишине, нарушаемой лишь гулом огня в ведре и завываниями бурана снаружи. Иней на стеклах КамАЗа казался живым, медленно ползущим от краев к центру. Каждое мгновение стоило жизни.

Наконец, Громов подал знак. Огонь в ведре тускнел.

Он первым распахнул дверь. Минус пятьдесят пять ударили в лицо физическим, сокрушительным ударом. Воздух был настолько холодным, что легкие отказались его принимать. Ветер резал кожу, как бритва.

Они шагнули в белую мглу, туда, где замерзшей глыбой возвышался Урал, ставший их последней надеждой и их главной ловушкой.

Глава 9

Снег под ногами скрипел так, будто они шли по битому стеклу. В глухой таежной ночи при минус пятидесяти пяти этот звук разносился на сотни метров, перекрывая даже гул ветра.

— Ждите, — вдруг сипло прошептал Малой, хватая Воронова за рукав ватника. Стажер поднял руку, прислушиваясь к завываниям бурана. Очки заиндевели в ноль, он смотрел поверх них. — Цикличность порывов — примерно двенадцать секунд. Ветер создает белый шум частотой около тысячи герц. Шагаем только на пике порыва, тогда резонанс шагов полностью погасится акустическим фоном.

Воронов стряхнул его руку, злобно блеснув глазами. — Я тебе сейчас гаечный ключ в ухо вкручу, физик-теоретик. Шаолиньский монах, блин. Если я здесь еще двенадцать секунд простою, у меня ботинки к насту примерзнут. Идем!

Они короткими перебежками подобрались к замерзшему Уралу. Внутри кабины тускло горел плафон. На стеклах, оттаявших от дыхания ублюдков, блестели капли конденсата. Хозяева тайги грелись, сжигая остатки топлива.

Аккумуляторный ящик у Урала висит на раме, прямо под кабиной. Воронов упал на колени в глубокий снег, срывая обледенелые защелки. Крышка поддалась с сухим металлическим хрустом. Внутри стояли два черных 190-амперных моноблока — спасительные свинцовые гири по полтиннику килограммов каждая.

— Батёк, секи кабину, — бросил механик Громову.

Громов, перенеся вес на здоровую ногу, встал у колеса, намертво сжав ледяную монтировку.

Воронов потянулся к клеммам и грязно выругался. Свинцовые контакты покрылись толстой шубой окислов и льда. В толстых зимних рукавицах открутить прикипевшую гайку на тринадцать было физически невозможно.

Механик стиснул зубы, сдернул правую рукавицу и сунул ее под мышку.

Голая рука на таком морозе живет минуты три, потом начинается необратимый некроз. Воронов ухватил ледяной рожковый ключ. Кожа тут же прилипла к стали. Он сорвал гайку первой клеммы рывком, вместе с верхним слоем собственного эпидермиса. Боли не было — мороз мгновенно выключил нервные окончания. Пальцы превратились в деревянные, непослушные палки.

— Первую снял… — прошипел Воронов. Дыхание со свистом вырывалось изо рта. — Малой, хватай за ручки, тяни на себя!

Стажер вцепился в ледяной пластик аккумулятора. Сорок пять килограммов мертвого веса в неудобной позе — это не формулы на доске писать. Малой крякнул, жилы на шее вздулись, но он вытащил черную коробку на снег.