Бывшие. Для тебя я восстану из пепла

Однажды мама сказала: “Когда ты встретишь женщину, с которой захочешь провести всю свою жизнь, ты сразу это поймёшь.”. Она оказалась права. Несмотря на здоровый скептицизм, какой только бывает у молодого мужчины на пороге тридцатилетия, я сразу понял, что встретил её. Стоило мне бросить один-единственный взгляд на Ладу, как земля ушла из-под ног, из груди словно выкачали весь воздух, из моей вселенной пропали все остальные женщины, потому что всей моей вселенной стала она одна.

Я никогда не любил прежде, даже не влюблялся. Испытывал симпатию, какие-то личные предпочтения, но никогда не испытывал такого. Никогда даже не думал, что так бывает. Никогда не верил в любовь с первого взгляда, считая это не иначе, чем романтическими бреднями. Но это произошло со мной в самом неожиданном месте, где я и оказался лишь по случайности, в последний момент подменив коллегу, так не вовремя сломавшего руку. Поездка испортила мне планы на отпуск, но подарила мне счастье, любовь, новый смысл жизни. Возможно, такое случается с одним на миллион или даже на миллиард, возможно, так не бывает вовсе. Но я встретил Ладу и сразу почувствовал: это она. Та, с кем я проведу всю свою жизнь. Та, о которой говорила мне мать.

Слишком молодая, совсем девчонка; с которой я не знал, что делать, слишком боялся спугнуть, заговорить боялся, но знал, что однажды она станет моей женой, иначе жизнь пройдёт впустую.

Выныриваю из прошлого, когда Бимо утыкается головой в мою ногу. Он жалобно скулит, не понимая моего подавленного состояния. Я опускаюсь на колени, обнимаю пса и долго перебираю пальцами шерсть.

– Ну что ты, малыш? Испугался? – спрашиваю у него. – Прости меня, дружок, ладно? Придумаем что-нибудь. Найдём правильное решение.

Но ни на следующий день, ни даже к концу недели я не могу нащупать верных ответов на многочисленные вопросы, главным из которых остаётся всего один: что мне делать с Ладой, которая перекочевала из нескончаемого потока мыслей прямиком в домик напротив.

Я знаю, как правильно. Нужно рассказать ей всю правду о нашем знакомстве, о её браке, который окончился у подножья скалы. Однажды она уже выбрала не меня, один случайный поцелуй не даёт мне права лишать её выбора и возможности принять собственное решение. Но страх – реальный, осязаемый страх, что этот выбор может привести к настоящей беде, – заставляет меня держать все признания глубоко внутри.

Я знаю, что лишь с натяжкой можно считать, что это – единственная причина для моего молчания. Мне эгоистично хочется видеть её здесь, рядом, так близко. Хочется, чтобы это время длилось вечно. И страх – реальный, осязаемый страх, что она узнает правду и снова исчезнет из моей жизни, – заставляет меня молчать.

Я знаю, что оставаться наедине с ней опасно, поэтому избегаю встреч. Успокаиваю себя тем, что ребята из отряда не бросят её, помогут. Но сам не решаюсь. Лада делает меня слабым. Я сорвусь, непременно сорвусь. А потом буду винить себя, что воспользовался её состоянием в своих эгоистичных целях. А потом, когда Лада узнает правду, то возненавидит меня за эту слабость, не простит того, что я, зная правду, скрывал её и таким образом манипулировал девушкой.

Все эти дни я малодушно скрываюсь, прячусь, не хожу в столовую. Новости узнаю у Марины или Кольки – они в достаточной мере словоохотливы и не задаются вопросами относительно моего интереса. И, что немаловажно, им не интересно, почему у меня вообще имеется интерес и почему я не узнаю всё у самой новенькой.

Я знаю, что Лада вышла на работу. Готовит завтраки, обеды и ужины. И у неё, если верить Кольке, неплохо это получается. Марина же, как женщина, подмечает детали иначе. Она говорит о затухающим с каждым приёмом пищи взгляде новенькой, правда списывает это не на моё отсутствие, а на хандру или хворь. Но именно мысль, связывающая ухудшающееся состояние Лады с тем, что я её избегаю, первой приходит на ум.

Нужно что-то делать, как-то объяснить и поцелуй, и свой побег, но я не могу найти в себе сил на этот разговор. Что я должен ей сказать? Что поцелуй был ошибкой? Соврать, что я жалею о нём, словно это не самое лучшее, что случалось со мной за последние если не десять, то пять лет точно? Убедить, что мы не можем быть вместе, что я в этом не нуждаюсь, когда она необходима мне как воздух? А если не врать?.. Тогда мне придётся вывалить на неё всё и будь что будет?..

В полной задумчивости я подхожу к окну и изучаю её дом, погруженный в темноту. Где Лада? Работа должна была кончиться ещё час назад… Задержалась где-то? Не будь кретином, гдездесь можно задержаться? В пробке? В очереди в супермаркете? Заехать в бассейн? Посетить фитнес?

Я усмехаюсь, как последний придурок. Если Лада и задержалась, то вовсе не “где”, а “с кем”!

– Бимка! – зову я пса. Слышу цокот коротеньких лап по линолеуму и говорю: – Пойдём-ка прогуляемся, дружок!

Он радостно растягивает пасть в подобие улыбки и вертит задом: такое приключение ему вполне по душе.

Но в тот момент, когда я, обувшись, торопливо накидываю куртку, раздаётся тихий и робкий стук в дверь.

– Глеб, – доносится до меня голос, от которого мгновенно закипает моя кровь. – Это я, Влада. Я вижу, что вы дома. Пожалуйста, Глеб… Я просто хочу извиниться…

Я распахиваю дверь.

В тусклом свете, льющемся из коридора, стоит Лада. Она смущённо – так потрясающе! – улыбается, и этот вид завораживает, приковывает всё моё внимание. Я не сразу понимаю, что она говорит.

– Мне очень стыдно перед вами, Глеб. То, как я поступила, было некрасиво, даже подло. – тараторит она. – Вы были так добры ко мне, а теперь – избегаете, испытываете отвращение за мою несдержанность… Сама не знаю, что на меня нашло. Это было так… низко! Словно я какая-то распутница… Я места себе не находила, понимая, что вы теперь не желаете меня видеть. Меня мучили угрызения совести, и я больше не могла их терпеть. Поэтому решила испечь вам мясной пирог и извиниться, что… – Она забавно округляет глаза и добавляет шёпотом, словно кто-то может услышать и осудить её: – Повела себя, как похотливая самка, и вешалась на вас.

– Решила, что я тебя избегаю из-за отвращения? – присвистываю я. Выхожу за порог, быстро смотрю в сторону дороги и втягиваю девушку в свой дом. – А если совсем наоборот? – Заглядываю в её глаза, чуть склоняя голову ниже. – Если я, напротив, счёл, что повёл себя несдержанно и некрасиво по отношению к тебе, и избегал встреч только по этой причине?

– Не понимаю, – тихо вздыхает Лада, хмуря бровки. Терзает зубами нижнюю губу. – Я вас поцеловала…

– Технически это я тебя поцеловал. Потому что хочутебя целовать.

– Не понимаю, – снова вздыхает Лада. Пуще прежнего кусает губу, вызывая у меня улыбку.

Краем уха слышу удаляющийся осуждающий топот лап Бимо, который словно отбивает: ну и гад ты, хозяин, позвал гулять, а сам стоишь тут с незваной гостьей!..

– Да чего же тут непонятного? – спрашиваю, едва сдерживая усмешку. Стремительно сокращаю расстояние между нами и шепчу ей в самые губы: – Хочу тебя целовать.

Глаза Лады расширяются, с губ слетает взволнованный вздох, и мне нестерпимо хочется её поцеловать. Но я лишь перехватываю блюдо с пирогом и мягко тяну из её рук, медленно отстраняясь.

– Но не думаю, что имею на это право, – говорю ей.

– Я не буду против, – торопливо бросает мне девушка.

– Ты успела поужинать в столовой?

– Что? – хмурится она.

– Ты уже ужинала? Составишь мне компанию? – терпеливо поясняю. – Если поела, могу предложить чай. У меня вроде есть какие-то конфеты. Пройдёшь или так и будешь стоять на пороге?

– Хорошо, я пройду, – кивает она, немного обиженно поджимая губы.

– Мы вернёмся к разговору о поцелуях, – обещаю ей. – Чуть позже.

Девушка смотрит непонимающе, но больше я ничего не добавляю. Не знаю, как подступиться к разговору о прошлом, как обезличенно рассказать ей о нас, о её замужестве, обо всём. И главное, как поведать о своих подозрениях, как безэмоционально сказать, что тот, кого она выбрала вместо меня, просто избавился от неё. И сделает всё, чтобы правда никогда не всплыла, в этом я уверен.

Ставлю чайник, ставлю на печь пирог и говорю Ладе:

– Располагайся, я выйду буквально на пять минут с Бимо.

Девушка кивает, проходя в кухню. Я кличу пса, распахиваю для него дверь и выхожу следом.

На улице темно, свежо и безлюдно. Здесь, на краю посёлка, кажется, словно в целом мире не осталось больше никого. Только я, Бимо, а теперь ещё и Лада. Идеальная картинка из прошлого, таким когда-то виделось будущее. Но до безусловного спокойствия и безмятежного счастья ещё слишком далеко. Да и будет ли оно, счастье, или Лада промелькнёт ослепляющей вспышкой над горизонтом моей жизни, чтобы снова раствориться во времени и пространстве?

Бимка семенит до калитки, и я говорю:

– Бимо, может, не сегодня? У тебя в гостях такая очаровательная девушка, которая готова тебя тискать и целовать, а ты уходить от неё собрался?

Пёс смотрит с любопытством, но не торопится ко мне.

– А знаешь, что Лада нам принесла? – продолжаю словно между прочим. – Мясной пирог! Настоящая вкусняшка, которую тебе нельзя, но Лада об этом не знает. Уверен, она даст тебе попробовать кусочек!

Бимо навостряет уши, медленно подкрадывается ко мне, внимательно приглядываясь, словно решает, можно доверять моим словам или нет.

И тогда я добиваю его ещё одним заманчивым обещанием:

– А я, так и быть, сделаю вид, что не замечаю, как Лада тебя подкармливает, и не стану говорить, что тебе такое есть нельзя. Хочешь?

Бимка припускает к двери, и я, довольно усмехаясь, тороплюсь вернуться в дом.

Едва войдя внутрь, я пытаюсь ухватить пса за ошейник, чтобы вымыть лапы, но отвлекаюсь на свист кипящего чайника. Чертыхнувшись себе под нос, выпускаю сопротивляющегося Бимку, и он улепётывает подальше от меня. Наверняка, решил, что это забавная игра, и сейчас уже топчется по кровати!..

Скинув ботинки, выключаю чайник и отправляюсь на поиски Лады. Грешным делом мне в голову даже закрадывается мысль, не привиделась ли она мне, существует ли на самом деле. И я выдыхаю с облегчением, когда обнаруживаю её в зале. Но облегчение длится недолго, ровно до того момента, как до меня не доходит, чтоЛада сосредоточенно разглядывает за стеклом в стареньком серванте.

Вздыхая, я подхожу к ней и тихо говорю:

– Чайник закипел.

Лада вздрагивает. Резко оборачивается.

На её лице читается ужас.

– Вы женаты? – спрашивает она. – А это – ваши дети?!

Перевожу взгляд на фото, испытывая щемящее чувство в груди. Два белокурых ангела в пышных платьицах на моих руках. В этот день им исполнилось четыре. Хохотушка Яна и царевна-несмеяна Аля. Такие разные, такие непохожие, как и их родители, я и Аня.

– Я был женат, – говорю Ладе. – Сейчас нет. Это мои дочери.

– Очаровательные малышки, – отзывается она. Бегло осматривает комнату и хмурится. – Они здесь не бывают? Вы с ними не общаетесь?

С трудом проглатываю вязкий ком сожалений и боли – моих вечных спутников на протяжении пяти с лишним лет, и отвечаю:

– Они с матерью. Слишком далеко… – На миг прикрываю глаза, останавливая подкатывающие слёзы. – Навещаю, конечно, когда бываю в тех краях.

– Как их зовут? – спрашивает Лада. – Сколько у них разница в возрасте?

– Разница у них всего в несколько минут. Янина и Алевтина – двойняшки. Яна больше похожа на маму, а Алька – на меня.

Лада поворачивается ко мне. На её лице явно читается печаль, и на миг мне кажется, что она знает. Хотя откуда? Даже если бы она помнила меня, сомневаюсь, что её когда-либо интересовала моя судьба. Из нас двоих только я цеплялся за счастливые воспоминания, которые лишь разрушали мою жизнь, пока не уничтожили всё и всех.

– Вы скучаете по ним, – тихо говорит Лада. – Я слышу, с какой тоской вы о них говорите, и в моём сердце разливается такая же печаль. Словно мне знакомо это чувство тоски по своему ребёнку.

– Думаешь, у тебя остался ребёнок? – хватаюсь за возможность перевести тему. – И ты теперь скучаешь по нему?

– Нет, немного другое чувство… Скорее, словно его больше нет, – шепчет Лада, глядя прямо мне в глаза.

Словно под дых ударяет. Из груди разом пропадает весь воздух. Кое-как я беру себя в руки и предлагаю:

– Пойдём пить чай. Я обещал Бимо, что ты угостишь его кусочком пирога, и боюсь, если не сделать этого в ближайшее время, он расстроится!

Лада кивает. Я действительно рад возможности закрыть сложную тему, отложить хотя бы ненадолго. Я никогда и никому не рассказывал о своих мыслях и чувствах после случившегося. И никогда бы не подумал, что обнажать душу придётся перед Ладой, хотя она единственная, перед кем я могу и готов рассказывать обо всём. Но для того, чтобы она поняла меня правильно, мне придётся сначала рассказать ей всю правду о нас. А к этому я абсолютно не готов, но как-то начинать надо. Без прошлого нет будущего, как себя не убеждай.

– Какие чувства из прошлого ещё приходят к тебе? – спрашиваю между прочим, наливая чай.

– Не знаю, – закусывая губу, говорит Лада. – Вроде ничего особенного. Сейчас вот о детях разговаривали, стало тоскливо. Печёнку готовила и поняла, что терпеть её не могу. А во время нашего поцелуя…

Она резко замолкает и стремительно краснеет, вызывая у меня любопытство такой силы, что удержаться невозможно.

– Что ты почувствовала?

– Притяжение, желание… – Она нервно передёргивает плечами. – Думаю, это нормально, если говорить о мужчине и женщине в целом. Но навряд ли это можно назвать нормальным, говоря о мужчине и женщине в первый день знакомства.

– Бывает в жизни и такое, что любовь случается с первого взгляда, – замечаю я. Искренне, правдиво. – Может, и с нами произошло нечто такое?

– Ваша теория нравится мне гораздо больше моей! – смеётся девушка.

– И что же это за теория? – с усмешкой спрашиваю у неё.

– Ну мало ли! Может, я была девушкой гулящей и мне всё равно с кем?

Я начинаю смеяться, и Бимка прибегает на этот звук. Смотрит озадаченно, шокировано даже. Нечасто ему приходилось слышать мой смех!..

Лада отвлекается на пса. Утягивает со стола кусок пирога и опускает руку вниз. С совершенно счастливейшим выражением на наглой морде Бимо дефилирует к ней и сметает всё за три секунды. А я, как и обещал, закрываю глаза на эту маленькую шалость.

Позже, убрав всё со стола и припрятав остатки пирога в холодильник, подальше от бездонного желудка Бимки, я жестом приглашаю Ладу последовать за мной в зал.

Я сажусь на диван, предоставляя ей право выбора: устроиться рядом или в кресле напротив. Девушка немного смущённо садится рядом, в считанных сантиметрах от меня. Неестественно прямая, напряжённая, она теребит пальцами край толстовки, не решаясь заговорить. Я же, напротив, расслабляюсь. Откидываюсь на спинку дивана. Беру Ладу за руку и притягиваю к себе.

Лада осторожно устраивает голову на моём плече. Переплетая наши пальцы, я целую её макушку. Сидеть вот так рядом с ней мне уютно, тепло разливается внутри.

– Ты спросил, что я почувствовала… – тихо говорит Лада, резко переходя на “ты”. – Ну… во время нашего поцелуя. Было ещё кое-что, помимо притяжения и желания.

– Что именно? – спрашиваю у неё, понимая, что мы приближаемся к важному разговору. И оказываюсь прав.

– Облегчение, знаешь?.. – Лада поворачивает лицо ко мне. – Словно так невыносимо долго этого ждала. Словно это самое правильное, что случалось в моей жизни. Твои руки, твои прикосновения, твой запах, твоё тепло, твои поцелуи… Всё было таким знакомым, таким родным. Я просто знала, что могу доверять тебе… Это сложно объяснить на словах. Я даже в своей голове не знаю, как это можно объяснить. Но рядом с тобой я… словно на своём месте. Видимо, теперь ты точно сочтёшь меня сумасшедшей!

Она заливисто смеётся, но мне не до смеха. На смену уюту и комфорту на душе разгорается пожар, сметающий всё на своём пути.

Я тяжело сглатываю и говорю:

– Не думала, вдруг мы были знакомы раньше?.. Вдруг мы были близки?.. Вдруг твои чувства – лишь отголоски прошлого?

– Прошлое… прошлое… – с сомнением протягивает Лада. – Не хочу я о нём ничего знать. Ты пойми, я чувствую, что оказалась на своём месте, чувствую лёгкость, чувствую счастье. А вдруг это происходит впервые в моей жизни, ты не думал? Возможно, я проживала её как узница, вынужденно заточенная в каких-то условиях, которые не приносили мне ни счастья, ни удовольствия. Меня никто не ищет. Может, и некому? А может, им это не нужно? Куда мне возвращаться, Глеб? В жизнь, которую я не помню? Ты знаешь меня? Ты знаешь, как я жила последний год, пять, десять лет? Ты можешь гарантировать, что там, в той жизни, я была счастлива?

– Нет. – отвечаю я на самый последний вопрос. – Я не знаю, как ты жила.

Я лишь предполагаю, что эта жизнь едва не оборвалась по желанию её мужа. Особым счастьем не пахнет.

По щеке Лады скатывается одинокая слеза. Я прослеживаю её путь до самых губ, пока девушка быстрым движением языка не слизывает её.

– Я ничего не знаю о прошлом. Не знаю, вспомню ли когда-нибудь хоть что-то, – говорит Лада. – Но я уверена, что мне совершенно не хочется возвращаться туда, где меня никто не ищет и не ждёт. Я знаю, что хочу остаться здесь и посмотреть, куда приведёт меня эта дорога.

– А если она приведёт тебя в тупик? Если в конце пути тебя будет ждать разочарование?

– А если нет? – философски замечает Лада. – Зачем-то я здесь оказалась, зачем-то встретила тебя. Ты же тоже чувствуешь это притяжение? Как его объясняешь себе ты?

Я задумываюсь, принимая одно из самых сложных и судьбоносных решений в своей жизни. Глубоко внутри я знаю, что не имею права замалчивать правду. Но Лада смотрит умоляюще, таким жалобным взглядом, что решение кажется мне очевидным.

– Может, это любовь с первого взгляда? – протягиваю наконец.

– Думаешь, так бывает? – спрашивает она.

– Знаю, что бывает. И я собираюсь поцеловать тебя, чтобы мы могли убедиться, что точно чувствуем что-то, – предупреждаю её. Зрачки Лады расширяются, губы призывно приоткрываются, и я стремительно сокращаю расстояние между нами. – Если ты меня не остановишь прямо сейчас.

Лада быстро подаётся вперёд, врезаясь в мои губы. Боль, горечь, сладость – всё перемешивается на стыке наших губ. В мыслях наступает гармония, больше нет неправильного решения, которое непременно аукнется мне в будущем. Есть только она, я и вспыхнувшая с новой силой моя любовь. Нашалюбовь.

Глава 8. Глеб

Обхватываю рукой женское тело. Расположив ладонь на пояснице, подтягиваю Ладу предельно близко, и она перебрасывает через меня ногу и оказывается сверху. Седлает, прижимаясь промежностью к моему паху, и запускает пальцы в мои волосы.

Я скольжу руками под толстовку, касаюсь пальцами прохладной кожи, слегка давлю на поясницу, вынуждая прижаться теснее, создать трение, утолить вспыхнувший голод.

У меня очень давно не было женщины. Ещё дольше – не было Лады. А теперь она тихо стонет в мой рот и трётся о внушительный стояк.

От этого сорвало бы любые тормоза – в случае, если бы они имелись. Но их в отношении Лады у меня нет. Поэтому я попросту отпускаю все запреты, все убеждения, все обещания самому себе. К чёрту!

Сжав в руке края толстовки и футболки, тяну женскую одежду наверх, на долю секунды отрываясь от её губ. Мельком изучаю реакцию: не передумала? не испугалась? Но глаза Лады лихорадоч