Орбита сновидений

Вот так оно всегда и бывает. Равнодушно констатировал Данилыч, левой рукой отталкиваясь от ковролина, поджимая под себя ноги и набираясь сил для того, чтобы подняться. Бить тех, кто не может ответить - одно, а когда дают сдачи это совсем иное. Скоро этот крысюк опомнится и побежит жаловаться, но Данилычу уже было плевать на все возможные последствия в отношении себя самого. Происходит какая-та хренотень и ему нужно рассказать об этом людям, потому что больше некому.

Утвердившись на ногах, старик пнул носком ботинка прямо в пальцы закрывающие голову лежащего, вызвав у него уже не писк, а утробный всхрюк плача. Не опасаясь более безвольного тела, охранник наклонился, прищурив один глаз, чтобы компенсировать головокружение, и выудил из чужого нагрудного кармана наладонник, положив его на пол. Заломил руку Ринатика, прижав его палец к белоснежному прямоугольнику. Вспыхнувшая голограмма скрыла под собой кровавый отпечаток и Данилыч, морщась от вспышек боли в виске, набрал по памяти номер.

– Вас приветствует автономный диспетчер административного комплекса «Институт изучения мозга человека». Чем я могу вам помочь?

Опять долбанный кусок кода. Если бы не приступы боли, гуляющие внутри черепа, то Данилыч бы обреченно расхохотался.

– Соедини меня с человеком!

– Я заверяю вас, что способен ответить на любой ваш вопрос. Чем я могу вам помочь?

– Это пост охраны КПП-4, у нас чрезвычайная ситуация: проникновение на тер…

– Я настоятельно рекомендую вам при чрезвычайной ситуации набрать номер центра экстренной помощи. При пожаре…

Данилыч швырнул пластинку чужого коммуникатора в стену.

– Жди ответного гудка, – хрипло выдохнул он, оттолкнулся от стола, и, борясь с качкой пляшущей под ногами земли, вывалился из каморки КПП, раздавив по пути прямоугольник своего наладонника. Тяжёлые ботинки, оставшиеся еще со времен службы, раздробили пластик в десяток осколков, оборвав жизнерадостный бубнёж электронного оператора центра экстренной помощи.

Выставив левую руку в сторону, в попытках перебороть головокружение от явного сотрясения, Данилыч преодолел половину пути до административного здания. Его мутило. Жарко и остро кололо в боку, отдаваясь холодом в колотящееся сердце. Правая нога отзывалась резью в колене при каждом шаге и норовила подломиться.

Ему нужна пауза. Нужно остановиться перевести дух, иначе он просто умрёт на ходу.

Данилыч понял это так же отчётливо, как и десятью минутами ранее осознал исходящую от грузовика смертельную опасность.

Очень хотелось упасть прямо тут, на полушаге, на этот кислотно-зеленый синтетический газон. Но он столь же ясно понимал, что уже не сможет с него подняться. Да и хватит с него всего этого льющегося со всех сторон искусственного дерьма. Если уж доведется сдохнуть от остановки сердца, то пусть это случится у каменного фонтана, чьи камни еще помнят прикосновения тысяч людей, чем посреди засеянного пластиком асфальтового полотна. Уговаривая себя таким способом, он смог проковылять еще десяток шагов и оперся рукой о бортик фонтанчика, давно уже работающего, но на треть заполненного грязной водой, оставшейся от прошедших дождей.

Вцепившись в горячие обветшалые кирпичи, и сейчас нагреваемые косым вечерним солнцем, Данилыч часто-часто задышал, чувствуя, как понемногу притупляется терзающая его резь в груди.

Он сможет. Еще одна минута и он продолжит путь. И пройдёт его до конца.

Всего одна минута.

Привалившись бедром к бортику фонтана, он нашарил висящий на груди верный плеер-прищепку. Сжал липкой от пота ладонью. Дрожащие пальцы скользнули по ребристым граням кнопок. Целёхонек. Верный друг, прошедший с ним студенческие годы, бурную молодость и зачастую выступающий единственной поддержкой на войне, когда месяцы проходили в сырых окопах, а сквозь грохот взрывов в ушах звучала даримая им музыка.

А еще за эту минуту Данилыч успел подумать о очень многом. О своих детях. Морщинистых руках бабушки, цепляясь за которые он шагал в детский сад. Горячей корке свежеиспеченного черного магазинного хлеба, что была слаще конфет. Первом поцелуе с застенчивой Иринкой. Гудящих над головой дронах и свисте падающих мин. И еще о всяком разном. Однако, все его мысли были о прошлом. Столь же ясно он понял почему. Ведь настоящее безразлично, потому что фальшиво от установленных ограничений поделивших людей на всего два сословия: тех, кто устанавливает правила и тех, кто им подчиняется. Что уж говорить о будущем. В настоящем отобрали даже свободу мыслить, потому он и вспоминал о прошлом, когда еще мог наслаждаться каждым днём.

Он вдруг подумал, что очень похож на этот самый фонтан. Когда-то у него плескались дети сотрудников института, а они сами устраивали перекусы и перекуры. Вечерами молодые работники тут признавались в чувствах к коллегам – куда же без служебных романов. Наверняка, даже загадывали желания, бросая монетки в воду. Многое видел и помнит камень, из которого сложен фонтан. А теперь он заброшен, грязен и обнесен зеленым пластиком. И, тем не менее – и фонтан, и сам Данилыч еще жив. И если всё происходящее не выкрутасы разгулявшегося воображения, а угроза реальна, то он должен попытаться предупредить других.

– Спасибо, брат, – сказал Данилыч фонтану, отрывая ладонь от тёплых кирпичей. – Еще свидимся.

Вернуться вышло намного раньше, чем он мог себе представить.

Данилыч сделал всего два шага по кислотно-зеленой пластмассе, года земля вздыбилась, ударив его в ноги и подкидывая над собой. В голову вонзился неистовый рёв, где грохот, треск и звон смещались воедино. Что-то хлестнуло по нему, закрутив в облаке острого пластика и комков асфальта, чтобы через долю мгновения швырнуть через бортик фонтана, прямо навстречу всплеснувшейся грязной воде.