Полная версия
Глядите-ка, а пристава-то узнали. Он, конечно, не распространялся. Но, видимо, не редкий гость.
– Выпить, да закусить. И поскорее.
– Наливка из морошки у нас высшего качества, – не переставал заискивающе улыбаться молодой, кучерявый паренек, с едва пробивающимися усиками. – Капустка квашенная. Пирог с перепелами, с пылу с жару.
– Неси, все неси, – кивнул Гордей. Но прежде, чем половой успел скрыться, схватил его за белую рубаху и притянул к себе. – Игле шепни, что разговор имеется.
Глазки маленькие испуганно забегали. Нижняя губа задрожала. Парнишка судорожно сглотнул и резко побледнел.
– Оне… с барышней в верхних нумерах. Шибко серчать будут, коли побеспокоить…
Пристав сурово нахмурился.
– Передай, дело есть к нему, срочной важности, – голос стал тверже, со стальными нотками. – Ежели не спустится, пущай пеняет на себя.
Шумно выдохнув, парень закивал. Дождался, когда выпустят из хватки и исчез. Не прошло и нескольких минут, как к нашему столу подскочил еще один. Положил в центре поднос с графином. Закуску и пирог, чей дразнящий аромат перебил витающую в воздухе удушающую вонь.
Гордей развалился на стуле, закинув ногу в сапоге на колено второй. Отломил себе приличный кусок. Положил его в рот.
Даже завидно.
Мне бы тоже расслабиться. Послушать песни. Капуста, опять же, на вид, вроде ничего. Но от волнения все внутренности сжимались так, что и маленький кусочек в горло не пролезет.
Скорая встреча со старшиной городских воров одновременно нервировала и вызывала нетерпеливое предвкушение. Я даже мысленно не могла представить человека, управляющего такой разношерстной толпой. Заставляющего себя бояться. Возможно, уважать… Что за зверь этот Игла?
– Какие люди в нашем убогом месте, – вдруг раздался за спиной вкрадчивый мужской голос. – Господин Ермаков. Чему обязан столь приятным визитом?
Резко обернувшись, я едва удержалась, чтобы не раззявить рот. До того увиденное меня поразило.
Своим внешним видом старшина воров отличался от кабацкого контингента, как день от ночи.
Никаких тебе брылей, как у старого бульдога, которыми могли похвастаться половина из присутствующих в «Малиновке» пропоиц. Вонючих рубах с дырявыми штанами. Просящих есть сапог.
Мужчина лет тридцати оказался так сладостно красив, что у меня непроизвольно свело зубы.
Аккуратная прическа, волосок к волоску. На гладкий лоб спадал светлый, романтический локон. Глаза серые, с поволокой. Ровный римский нос. Губы пухлые. Щеки розовые, будто не обошлось без румян.
Темный костюм без единой пылинки. Из модной жилетки выглядывали золотые часы на цепочке. На указательном пальце огромный перстень. И вообще, весь он, начиная от лаковых ботиночек, словно только что сошел с обложки журнала высокой мужской моды.
Это что же за воры нынче пошли? Разговаривает правильным, чистым языком. Представить его на Балагунихском рынке так же невозможно, как корову в пачке. Выглядит, что начищенный пятак. Ни синячка, ни царапинки. И как только шушера поменьше не брезгует с ним ручкаться?
– Евсей Борисович, дорогой. Да вы присаживайтесь, – кивнул ему Ермаков и выдвинул стул справа от себя. – Я к вам по частному вопросу.
– Вы нынче в любопытной компании? – ленивый взгляд скользнул по моим рукам, которые я поспешила спрятать под стол. Для верности, еще и платок шерстяной до самого носа натянула.
– Не обращайте внимания, помощник это мой… Доверенный, – не бросив на меня ни единого взгляда, ответил ему Гордей. И тут же поспешил сменить тему. – Слыхал, сын у вас родился. Извольте принять глубочайшие поздравления.
– От вас, Гордей Назарович вдвойне приятно. Благодарю, – устроившись на стуле, он кивнул застывшему за его плечом юнцу.
Тот, будто выдрессированный пес, исчез и тотчас вернулся с подносом, на котором лежала тарелка с нарезкой свежих фруктов.
И откуда такое чудо посреди зимы? Видимо, комплимент от заведения для почетных гостей.
– Что же за вопрос у вас ко мне, Гордей Назарович? – Игла выглядел максимально расслабленным, даже ленивым. Но цепкий взгляд от ищущего глаза не скрыть. – Помощь полиции – богоугодное дело. Тем паче, что делить-то нам с вами нечего. Завсегда договоримся.
И так по-хитрому глазами сверкнул. Будто на что намекал.
– Отрадно иметь дело с умным человеком, – поддержал его словесную игру Ермаков. – Не давеча, как нынче утром на Пряникова был найден труп.
Я не отрывала глаз от лица вора, боясь упустить его реакцию. Удивления не последовало. Игла едва не зевнул, до того сонный у него был вид.
– Вы же знаете, господин пристав, мои люди рук в крови не марают…
– Да разве ж речь об этом? – не стал, однако, комментировать его заявление Гордей. – Меня более заботит кто таков? С кем вел дела? Мальчишка, имею полагать из ваших.
Игла усмехнулся. Поднял ручку, обвел оживленный зал.
– Все наши нынче туточки, Гордей Назарович. А ежели кто нет, тот не из наших.
– Эка ж напасть, – с притворным сожалением покачал головой пристав и стал подниматься. – Думал, полюбовно все решить. Но на нет и суда нет. Наслышан, Балагуниху давненько с инспекцией не посещали. Да и кабачок этот, с чегой-то бывший пристав стороной обходил. Знаю, вы с ним условились. Да только времена нынче другие. Власть, опять же, сменилась. Непорядок…
Скрипка выводила веселую мелодию. Цыганки продолжали петь и плясать. Лишь за нашим столом возникла напряженная тишина. Одно радовало, никто из присутствующих этого пока не заметил.
Игла, сжав губы в тонкую линию, сцепился с Ермаковым в дуэли взглядами. Бессмысленная, надо заметить, затея. И так ясно, кто победит.
Угрозы пристава не пустой звук. И пусть численное преимущество, в данный момент, на стороне старшины воров, если полиция серьезно возьмется за дело, ему первому влетит.
Благо, противник нам попался не глупый. Сам до всего дошел. Расслабился. Резко откинулся на спинку стула. Снова расплылся в обворожительной улыбке.
– Ну что вы, Гордей Назарович. Куда же так раненько засобирались? Где, говорите, тело нашли, на Пряникова? Люди у меня глазастые. Да и слушать умеют. Вы погодите, наливочки пока выпейте. Холодненькая, да под закусочку… Я вскорости к вам возвернусь.
Дождавшись, когда пристав займет свое место, мужчина поднялся, отвесил нам краткий поклон и исчез в толпе. Прислуживающий ему парнишка поставил на стол блюдо с душистыми соленьями.
– Борщец!
– Покорнейше благодарю, – отрицательно качнул головой Ермаков. – Мы уже сыты.
– А вы рисковый человек, Гордей Назарович, – не сдержав нервного смешка, шепнула я, стоило половому оставить нас наедине.
– Было б чем рисковать, – так же тихо фыркнул он и нахмурился. – Порядком уже знакомство имеем, а все не бросит меня на крепкость проверять. Вы не глядите на его франтоватый вид и пригожую внешность. Игла себе на уме. Почетное место у воровской кормушки не реверансами заслужил…
Приставу удалось разбудить мое любопытство. А вот утолить его – нет. У нашего столика материализовалась веселая девица, с черной, кудрявой гривой. Пристава взглядом обласкала. Мне внимание уделила, как какому-нибудь стулу. Повела подолом едва державшегося на плечиках платья и принялась танцевать.
Да так лихо, что все находящиеся рядом мужчины загляделись.
– Шею не выверните, – потянувшись вперед, нежно шепнула я Гордею.
Он дернул головой, закашлялся, хлебнул наливки и закусил соленым огурцом. Взгляд, чтобы более не блуждал, устремил в тарелку.
Заметив это, девица, подошла еще ближе. Взметнула пестрыми юбками… Задела мою шапку. Слетев с головы, та покатилась под стол.
Собранные в жгут волосы, рассыпались по плечам, привлекая к нам всеобщее внимание. На секунду в кабаке замолчали все, даже музыканты.
Дыхание застряло в горле. Сердце сделало кульбит.
– Гляди ж ты, Яшка, никак барышня?
– Взаправду, Федор. Ишь кака, красавишна.
Идущие по залу шепотки, сменялись лающим смехом.
Я поняла, что задержала дыхание, когда Гордей поднял с пола шапку, отряхнул и натянул мне на голову. Затем схватил за талию, подтянул к себе.
– Чего рты раззявили? – гаркнул так, что в ушах зазвенело. – Зенки лишние? Маруха это моя.
И головой повел, вдруг кто возразит?
Никто не возразил. Лишь материализовавшийся над нами призрак, взглянув на накрытый стол, судорожно сглотнул.
– Помощник, значится… доверенный, – раздался рядом насмешливый голос Иглы.
Заняв свой стул, он поднял руку и представление резко завершилось. Веселая девица исчезла. Музыка заиграла. Даже призрак снова растворился. Гости вернулись к своим делам.
– Надежда и опора, – не растерялся Ермаков, ссаживая меня обратно на мое место. – Узнали чего, Евсей Борисович?
– Кое-что узнал, – будто случайно задел он меня томным взглядом и отвернулся. – Человек мой нонче утром на Пряникова крутился, когда полиция прибыла. Фраера признал. Мишка это, Осипов. Лаптем средь нас кличут. Так, мелкая шелуха. Что за гайменник [3]его порешал не знаю. Не наши то дела. Вчерась еще в приюте на Балагунихе с дружками трепался. Опосля видали его с неким господином у Корьевского ломбарда.
– Что за господин?
– А это вы, Гордей Назарович, у нас полиция, – лениво усмехнулся, отправляя в рот щепоть квашеной капусты. – Кто он таков и по какой нужде, выясняйте сами. Болтают, на силача циркового похож. Ходит в твидовом костюме. При пышных усах.
Игла может и знал, кто это был, но решил умолчать. Гордей не стал давить. Похоже, ему пока хватило полученной информации.
– Благодарю, Евсей Борисович, вы очень помогли. Приятно было свидеться. За сим откланиваемся.
К выходу мы шли под всеобщими взглядами. Мои ноги не гнулись. Руки дрожали. Из всех пор хлестал восторг.
Не каждый день выпадает удача, испытать опасное приключение. Кажется, я впервые жалела, что не веду личный дневник.
***
[1] Извозчик, наемный, с хорошей упряжью. Отличался быстрой, порой неосторожной ездой.
[2] Трактирный слуга
[3] Убийца (вор. жаргон)
Глава 4, Где призраки верят в тебя
Погода с утра разошлась. Ветер бил в окно, как тяжелый молот. Вьюжило так, что не разглядеть ничего. Лишь плотная, белая пелена. При виде которой, несмотря на тепло в доме, мурашки по коже.
Инесса Ивановна, раз выглянув, отменила поездку к приятельнице. Глашу на рынок, спозаранку, тоже не пустила. Только Тишка на угол, за свежим номером «Сплетника» сбегал. И потом еще час горячим чаем отогревался.
Единственная, кого не смутила метель – заявившаяся к нам ни свет ни заря Градислава Богдановна Соловицкая. Крестная моей почившей предшественницы. Женщина волевая, во всех смыслах – эффектная.
Она была ровесницей тетушки, но выглядела несколько моложе. Крупная. Фигура, как сдобный пряник. Седина не так выбивалась из уложенных на макушке темных прядей. Лишенное морщин румяное, широкое лицо.
Ни улыбки, ни теплого взгляда. Лишь сведенная в одну линию широкая бровь и серьезность в задумчивых глазах.
Мы виделись не в первый раз. Она присутствовала на помолвке Сонечки и графа Бабишева. Приезжала, чтобы поздравить нас с тетушкой на Новый год. Была еще попытка затащить меня на их посиделки в ее дом на Гороховской, где Инесса Ивановна с подругами устроили книжный салон. Но получив категорический отказ, подкрепленный заверением в моей жуткой занятости, смертельно обиделась. С тех пор наше общение с госпожой Соловицкой из восторженно-непринужденного, сделалось официально-сухим.
План на сегодня у меня был четким. Отправиться в Мещанский участок, взять Гордея Назаровича под локоток. Проехаться с ним до Пряникова, поспрашивать народец, не видел ли кто на днях усача в твидовом костюме. Авось найдется свидетель и к убийце приведет.
Под составленный мной и Полем Маратовичем портрет, описанный Иглой мужчина подходил идеально. Дело оставалась за малым - найти и наказать.
Все что угодно, лишь бы парящий сейчас над Градиславой Богдановной надоедливый призрак Мишки Осипова, обрел покой.
Но, к сожалению, из дома пока было не сбежать.
– …бедная Наташенька, – покачала головой тетушка. – Лишиться супруга во цвете лет.
– Все к тому шло, – поджала и без того тонкие губы крестная. – Подумать только, при больном сердце злоупотреблять горячительным!
– Избави бог! – ахнула Инесса Ивановна.
– Наслышана я, водился за Федором Ивановичем такой грешок. Ну ничего, распродаст наследство – там картин одних на миллион – оплатит мужнины долги и заживет. Девица она видная, охочие на такой товар живо найдутся. Как и до Сонечки нашей…
Выразительный взгляд прошелся по мне, оставляя на коже липкую дорожку. Стало не по себе.
– Замужество – дело не хитрое, – согласилась с крестной Инесса Ивановна. – Был бы жених достойный.
Градислава Богдановна покачала головой.
– Эх, и чем же граф Бабишев не угодил? Подумаешь, долги? У кого нынче их нет? У Сонечки приданное – дай бог каждому. А что отец приемный душегубом оказался, так не родная кровь. Зато при титуле была бы. Подле первого в Китеже красавца…
Ну началось… Крестная села на любимого конька. Пора срочно менять тему.
– Градислава Богдановна, вы женщина в городе не последняя. Со многими знакомства ведете. Скажите, была ли вам известна столичная медиум, госпожа Амадея?
– Амадея? – выдавила, закашлявшись она. – С чего вдруг такой странный вопрос?
– Не знаю слышали ли вы. О ее кончине писали в газетах…
– Что-то такое припоминаю, – она нахмурилась, перевела на Инессу Ивановну полный удивления взгляд. – Лично представлены мы не были. Однако, виделись на приемах. Взяли в моду, гадалками, гипнотизерами гостей развлекать.
Что-то утаивала Градислава Богдановна. Что-то важное. Я читала это в ее бегающих по гостиной глазах.
– И как мы сами не додумались, на прием в честь помолвки гадалку позвать? – закинула еще одну неловкую удочку, расплывшись в неестественной улыбке. – Авось не разбежались бы. Вы, Градислава Богдановна, кстати, помните тот обед?
– Разумеется! Так ты нас всех напугала, душечка. Мы с ее сиятельством Акулиной Никитишной, как раз свадьбу обсуждали, а тут крик… Прошла-то эта твоя, амнезия?
Тетушка тихонько вздохнула и ответила за меня.
– К несчастью, нет.
Всякий слуга закона знает, что порой, с помощью одной лишь только логики, можно разгадать криминальный умысел и, в конечном итоге, поймать преступника.
Смерть Сонечки, в теле которой я прочно обосновалась, была редким и досадным исключением.
Как я не пыталась угадать мотив, по всему выходило, что у Градиславы Богдановны его попросту не было. Добавить сюда алиби, которое еще требовалось проверить – в момент Сониного убийства она, по ее словам, находилась в обществе вдовой графини – то дело получалось запутаннее, чем мне казалось изначально.
Да, у меня имеются еще две подозреваемые, приятельницы Инессы Ивановны, присутствующие на злосчастном обеде. Но, может, зря я мудрю и все намного проще?
В дом забрался грабитель. Соня стала невольной свидетельницей, за что и поплатилась.
Логично? Логично. Легко и просто.
Но каким боком тут смерть госпожи Амадеи, убитой – по предварительному анализу – из того же орудия?
Не будь они знакомы, я бы списала случившееся на происки той же банды. Но нет… Слишком много совпадений. А они в нашей работе – зверь редкий.
Пока я молча уничтожала горячие пирожки с зимней вишней, крестная продолжала плакаться над моей незавидной холостяцкой долей. Тетушка, за неимением возможности вклиниться в ее пламенный монолог, подперла щеку ладошкой и изредка косилась на первую полосу лежащей рядышком газеты. Маятник на стене метался как мышь в норке, чувствующая на себе жадный кошачий взгляд.
– Батюшки святые! Что же это делается? – воскликнула вдруг Инесса Ивановна, резко отпрянув от стола. – О волколаке проклятом пишут…
– О ком? – вытаращив глаза, воскликнула госпожа Соловицкая, и потянулась за газетой. Быстро пробежавшись глазами по машинописным строчкам, она остановилась на нужной заметке и сглотнула. – «В утренний час, двадцать пятого января, в подвале дома нумер три, на улице Адмирала Пряникова, было найдено неопознанное тело молодого мужчины, с переломанной шеей. Свидетелей происшествия не нашлось. Однако, среди местных жителей ходят слухи, что причиной смерти стало нападение волколака. Мифического существа, способного обращаться из человека в волка. Так ли это на самом деле, уже завтра расскажет городской репортер Д.С. Колпакова. Не пропустите!»
Из моего рта непроизвольно вырвался неуместный смешок.
Дарья времени зря не теряла.
Нет точных данных – не беда. Навела тайны. Приковала внимание читателей. Даже интересно, что она такого сенсационного завтра выдаст?
– Это неслыханно! - четко озвучила свой вердикт Градислава Богдановна и свернула газету. – Не тревожься Инессушка. Сплошные сплетни и пустые домыслы.
А вдруг действительно, при опросе местных, Колпакова раскопала то, чего Якову не удалось? Гордею это вмешательство в дела полиции точно не понравится.
Я уже видела, как он рвет и мечет. Грозит «Сплетнику» всеми карами небесными…
По дороге в участок, придется сделать крюк и посетить редакцию. Что бы не думал Ермаков, журналисты, порой, люди полезные.
Кумскую улицу, где располагалась редакция «Сплетника», в котором трудилась акула пера – Дарья Спиридоновна Колпакова, накрыло вьюгой так, что ни зги не видать.
Даже призрак преследующего парня решил «а ну его» и растворился в воздухе. Благо возничий попался толковый. Быстро нашел нужный двухэтажный дом из жженого кирпича. Помог мне, не утонув в сугробе, сойти с пролетки. И, получив за свои старания выше причитающегося, отвесил низкий поклон.
С моего прошлого визита, случившегося месяц назад, в просторном, светлом помещении, насквозь пропахшем типографской краской и табаком, мало что изменилось.
Все те же очереди в кассу, из желающих подать объявление. Толпы репортеров, до яростных криков спорящих друг с другом. Будничная суета.
Игнорируя разноголосый шум, я направилась к самому дальнему столу, который, насколько мне было известно, занимала моя хорошая знакомая. И не прогадала.
Сидевшая вполоборота знакомая блондинка, прикусив кончик языка, аккуратно выводила буквы на бумаге. Пряди выбились из прически. На плече лежала длинная, растрепанная коса.
– Здравствуйте, Дарья Спиридоновна. Как ваше здоровье?
– Софья Алексеевна, радость-то какая! – оторвавшись от работы, воскликнула она. – Присаживайтесь, рассказывайте. Какими судьбами к нам?
Колпакова придвинула мне стульчик, дождалась, когда займу его и мазнула демонстративно невозмутимым взглядом по свежему номеру газеты, зажатой у меня в руках.
– Отчего-то думаю, что вы уже знаете, – иронично выгнула бровь. – Ваша сегодняшняя статья…
Улыбка девушка померкла. Взгляд сделался хмурым и настороженным. Как у птицы, готовой до последнего защищать свое гнездо.
– Ах, вы об этом. Дык обмана не совершила. Всю правду до жителей Китежа донесла. Разве это дело – скрывать опасного душегуба? Неровен час, сызнова на охоту пойдет.
– Полиция расследует это дело…
– Чему я безмерно рада. Но и вы, Софья Алексеевна, меня поймите. Как люди, не знавши, поберегутся?
– То есть, эта статья – а особенно последние слова, где вы обещаете предоставить еще больше информации – не способ поднять тиражи?
Дарья возмущенно засопела. В глазах полыхнули совсем не притворные искры.
– Напраслину возводите.
– Я лишь надеюсь, что ваша новая информация, не помешает нам с Гордеем Назаровичем в поисках убийцы. Он тоже, знаете ли, может читать газеты. И чем больше посвящен в тайны следствия, тем осторожнее и опаснее станет.
– Нет и не было никакой «новой информации», – подскочив со стула, девушка сжала ладони в кулаки и начала ходить из стороны в сторону. – Это всего-то попытка привлечь всеобщее внимание. Писательский прием. Я лишь хотела сообщить, что никакой наш душегуб не волколак. Покуда ходят эти слухи, кто-то ведь и рукой махнет. Мол, сказки. Мое назначение, как городского репортера, подобное пресечь.
Признаться, та горячность, с которой она говорила, заставила меня опустить в пол пристыженный взгляд.
Сосредоточившись на поимке убийцы, я даже не задумалась о подобном исходе. Заразившись от Ермакова нелюбовью к прессе, обидела хорошего человека беспочвенными домыслами. Тогда как намерения у нее были самые что ни на есть благородные.
– От всего сердца прошу у вас прощения, Дарья Спиридоновна. Мои слова… это и вправду было лишнее.
– Будет вам, Софья Алексеевна, – заметно расслабилась Колпакова и вернулась на место. – Кто старое помянет, тому глаз вон. Не изволите по чашечке чаю? За негаданную встречу. Я ведь и вправду, дюже рада вас видеть.
Отказываться было, во-первых, не вежливо. А во-вторых, нерационально, тем более что у меня оставалось еще несколько вопросов. Правда, ответить согласием не успела. К нам подошел холеный, с внушительным брюшком, но гордой осанкой, остроносый господин.
– Прошу прощения за вмешательство, – поклонился он мне и тут же повернулся к Колпаковой. – Дарья, ты случаем Бореньку нынче не видала?
– Не приходилось, – задумчиво протянула она. – И вчерась, вроде, редакцию не посещал.
– Вот же охальник окаянный, – выругался мужчина. – Занял пятого дня сорок пять рубликов. Клятвенно обещался нынче же вернуть.
Боренька… Боренька…
Помниться, в прошлый мой визит, встречал меня похожий на циркового штангиста наглый усатый парень в твидовом костюме. Погодите. Это, конечно, может быть чистым совпадением. Но мускулы, твид, усы…
Я привыкла доверять своей интуиции, и обычно, когда у меня в голове щелкает переключатель, это что-то значит. Но в данном конкретном случае, уверенности не было никакой.
Описание Игла дал поверхностное. Ну сколько в Китеже может жить мускулистых усачей, имеющих в гардеробе твидовый костюм? Десятки? Сотни? Тысячи? И какое мне дело до одного из них? Подумаешь, не вышел на работу. Вдруг заболел? А я тут уже планы в голове строю, как вламываюсь в квартиру или дом и, под гром оваций, арестовываю опасного преступника.
Пока я размышляла, холеный господин с прямой спиной успел скрыться в толпе. Колпакова, приняв мое молчание за положительный ответ, занялась приготовлением чая.
– Дарья Спиридоновна, а что за «Бореньку» вы сейчас обсуждали? – как бы невзначай поинтересовалась я. – Уж не того ли усатого молодого человека, что проводил меня к вам в прошлую нашу встречу?
– Он самый, – закивала девушка. – Борис Аркадьевич Хвалёнов. В «Сплетнике» он третий месяц, хоть мы полагали, что и двух дней не продержится. Больно ленив и рассеян показался. Однако успел зарекомендовать себя, как основательный и прогрессивный репортер. Внешность, порой, обманчива.
– А вот такие пропуски в его характере? Часто случаются?
Дарья задумалась, оторвалась от заварника, приложила палец к губам.
– Знаете… На моей памяти - впервые. Дюже странным это нахожу. Задержки, разумеется, случались. Но Боренька всегда наперед об них предупреждал. Разбередили вы мне сердечко своими вопросами, Софья Алексеевна. Записку с мальчишкой-газетчиком что ли послать?
– Вы знаете, где он проживает?
Она кивнула.
– Мы соседствуем. На Корнеплодной, дом под нумером… то ли сорок, то ли сорок один.
Судорожно сглотнув, я поднялась с места. Чувства переполняли меня, как чашу, выплескиваясь через край.
– Дарья Спиридоновна, а может ну его, эту записку? Съездим вместе. Самолично проведаете коллегу?
Колпакова насторожилась, прищурилась, внимательно вглядываясь в мое лицо.
– Чует мое сердце, темните вы что-то, Софья Алексеевна. Недоговариваете. Однако расспрашивать я погожу. Отправляемся немедля!
Сборы были скорыми.
Дарья не стала отвлекаться на других репортеров или незаконченные дела. Схватила верхнюю одежду, небольшой ридикюль и заспешила к выходу. Выбежала на улицу первой, подняла руку, пытаясь привлечь внимание редких, проезжавших мимо пролеток. Но несмотря на то, что метель немного улеглась, проясняя видимость, останавливаться никто не спешил.
Мы уже было отчаялись. Пока внезапно из-за угла не вывернул знакомый лихой кучер, погонявший великолепную четверку, запряженную в легкую, четырехколесную коляску. Та остановилась у крыльца, ведущего в редакцию. Отворилась дверца, являя того, кого я меньше всего ожидала здесь увидеть.
– Софья Алексеевна, какая неожиданная встреча, – слегка опешил, но быстро взял себя в руки граф Бабишев. В зимнем пальто, с пышным куньим воротом, да при новой трости, с блестящим серебристым набалдашником, высокий блондин выглядел франтовато. И только глубокие тени под глазами, на фоне общей бледности, выдавали его усталость и напряжение. – Сердечно рад!
