Наследник черного Барона

Эти черты, за время пока я готовила его убийство, стали родными. Помню, как смотрела на его фото в интернете и заставляла себя ненавидеть, потому что точно знала, что это убийца моих родителей.

А теперь, когда он сказал, что не убивал, словно гора с плеч спала. Моя устойчивая вера пошатнулась, и ненависть разбилась об острые камни.

Когда не вижу его – ненавижу, а когда вижу…

- Пошли, - он дернул меня за руку и я практически побежала за ним.

-----

Крепко сжав её руку, Давид потянул Тину за собой.

- Ай, мне больно, отпусти! – возмущённо упиралась она.

Давид не мог отпустить. Только не сейчас, когда в голове чёткая цель, ничто не должно ей помешать.

Пролёт лестницы, несколько мраморных ступеней. Тина упирается, но идёт увлекаемая в неизбежное.

Спустились в гостиную. Там уже ждут несколько человек.

- Добрый день, - кивнул, мужчина, с папкой в руках.

Не отвечая, Давид подошел и подтянул Тину, поставил рядом с собой.

- Начинайте. Только коротко, - проговорил тоном, не терпящим возражений.

- Хорошо, как скажете, - кивнул мужчина и открыл красную папку.

- Согласны ли вы Тина Савельевна взять в законные мужья Давида Муратовича, любить и почитать его в добром здравии и в болезни, в радости и в печали…

- Что? Вы что! – выкрикнула Тина и Барон почувствовал, как дернулась её рука, вырвалась из его захвата.

Тина отошла назад.

Не оборачиваясь, Давид сказал:

- Продолжайте.

- Нет, я ни согласна, ни согласна! - закричала Тина и стук каблуков по мраморному полу гулко разнёсся по гостиной.

- Верните её, - не оборачиваясь поднял руку Давид.

Двое бросились за Тиной и уже через пару минут, с заклеенным скотчем ртом, тащили обратно.

- Я не хочу, отпустите, отстаньте! Не буду я его женой! Это незаконно!

Давид не двигается, он просто стоит и ждёт, когда её снова поставят рядом.

Он не смотрит на её лицо. От неё уже ничего не зависит. Придётся смириться с судьбой. Тина Потоцкая принадлежит ему. Ничто это не изменит. Ничто.

- Продолжайте, - сказал он спокойно, когда упирающаяся Тина встала рядом удерживаемая двумя бойцами.

- Согласны ли вы Тина Савельевна взять…

- Не надо повторять - она согласна, - перебил Давид.

- Хорошо. Согласны ли вы Давид Муратович взять в законные жены Тину Савельевну Потоцкую, любить и почитать её…

- Покороче.

- Объявляю вас мужем и женой. Жених может поцеловать невесту.

Давид повернулся, посмотрел в её лицо. На рот заклеенный скотчем, на глаза в слезах, на спутанные тёмные волосы, на белое кружево платья.

- Поцелую потом, - повернулся снова к мужчине, - давайте, где нужно расписаться.

Взял ручку и размашисто расчеркнул подпись.

Подвели Тину, вложили ей в руку ручку, и направили на лист бумаги. Несколько секунд Тина упиралась, а потом перестала. И… подписала.

Подписала!

Больше ничего и нужно. Если так сильно не хотела, не подписала бы. Поставив подпись, лично дала согласие на брак. Несмотря на слёзы и скотч - она согласилась.

Теперь она - его законная жена.

-----

Не верю! Нет, не верю!

Собственной рукой поставила подпись. Как я могла?

Стеклянный взгляд мой замер. Не понимаю и не чувствую куда меня ведут. Один из парней дернул скотч с моих губ. От этого рывка я содрогнулась и резко поняла что наделала. Сама!

Не хотела, не желала. Ненавидела. А подписала.

Смалодушничала, побоялась.

Чего?

Что он может мне сделать? Неужели я так боюсь его? Что это значит?

Почему я иду, а не упаду, не начну выдираться из рук охранников. Почему не закачу истерику? Не начну кричать и плакать, бить их ногами. Почему не царапаю их глаза?

Боюсь? Чего? Что они мне могут сделать?

Ещё вчера я пришла к ним, не боясь смерти, готовая к ней, а сегодня дрожу и подчиняюсь - почему?

Сгорела. Неужели моя ненависть сгорела дотла?

Вошли в большую комнату, похоже столовая. Стол накрыт. Люди в черных костюмах в честь дня моей свадьбы сели за стол. Меня подвели к центру стола. Повернули и посадили на стул. Не села - упала. Смотрю на эту картину, как будто издалека вижу себя и этих людей.

Барон сел рядом посмотрел на меня равнодушным взглядом. Протянул руку, взял хрусталей графин, стоящий перед нами на столе. Налил в бокал янтарной жидкости и подал мне.

- Выпей, полегчает.

Я обхватила ладонью бокал, как будто действительно захотелось верить, в нём – спасение. Поднесла к губам и залпом выпила обжигающий губы напиток.

В этот момент все смотрят на меня, будто ждут, что будет дальше. Остановились в ожидании. Думают, я вскочу как умалишенная и забегаю или начну кричать.

Не дождутся. Цирка не будет.

Пару секунд все наблюдают за мной, а потом Барон сказал:

- Ну что, покушаем в честь моей женитьбы. Это - первая и надеюсь последняя, - он усмехнулся.

Это - моя свадьба?

Смотрю на довольные лица странных мужчин, стараюсь не вникать в их разговоры. Я словно в раковине, из которой смотрю на происходящее и никак не принимаю в нём участие.

А им как будто и не мешает моё отсутствующее выражение лица. Они едят, пьют, радуются чему-то, матерятся и курят. И чем больше проходит времени, тем больше я проникаюсь этой странной пугающей атмосферой. Разговоры совсем не касающиеся события. Обычный обед с выпивкой. Не более того.

Барон рядом со мной совершенно не смущён моим заледенелым видом. Ест, пьёт. Разговаривает спокойным тоном, слегка высокомерным. Сразу понятно, говорит главный. Некоторые обрывки его фраз впечатываются в моё сознание, вкладывают в него черный смысл.

- … Нам от них нужно только одно, чтобы они убрали свои вонючие руки от этого завода. Он будет наш уже в четверг. Я сказал. Не захотят принять наше предложение пойдут рыб кормить…

- …Это реально левая тема, нужно её закрыть по-быстрому, только тихо…

- … собери бойцов, завтра разберись с этим…

Слушаю и понимаю как просто, не напрягаясь, прямо за обеденным столом вершатся чьи-то судьбы, как ставятся кресты на чьих-то жизнях, в перерывах между одной рюмкой и другой.

Тот напиток заставил мой взгляд помутиться, а внутренности требовать чего-то ещё. Страшно хочется есть. Выкручивает. Передо мной куча еды, тошнит от голода, но я не могу притронуться ни к чему.

Не могу расписаться окончательно в том, что я праздную вместе с ними. Не могу протянуть руку и взять кусок хлеба, чтобы утолить двухдневный голод.

Но я держусь. Сколько ещё, не знаю.

А они как издеваются, жрут и смеются. Это такое испытание.

Пытка. Уйти не могу - не выпустят. Должна сидеть и смотреть, как они едят.

Самое страшное и непонятное, что не смотря на всю злость, которая живёт у меня внутри, на неприятие ситуации, я сижу и чувствую себя защищённой. Словно рядом со мной великан, который убьёт каждого, кто дотронется до меня. Разорвёт на мелкие куски, стоит кому-то попытаться отобрать меня у него. Как будто раньше я шла в одиночестве, подверженная буйству любой стихии, а сейчас меня укрыли, забрали из одинокого прозябания, чтобы защитить от всего и всех. Вот что я чувствую.

И этому должна сопротивляться.

Спустя пару часов не меньше, когда их рожи уже начали краснеть и вороты рубашек начали расстёгиваться, один из них посмотрел на меня, поднял рюмку и сказал:

- Ну что, целоваться будем? Может уже - горько?

Все кто был за столом начали повторять - Горько! Горько! И поднимать рюмки.

Вот сейчас, самый тот момент, когда я ещё могу что-то сделать, показать. Когда могу взбунтоваться и сказать хоть что-то.

Кто-то взял меня под руку, заставил встать, обхватил за талию, схватил моё лицо, повернул к себе и я снова увидела лицо Барона. На мгновение мне показалось, что он пришел спасать меня от этих людей, но его тяжелый, черный взгляд заставил вспомнить ненависть к нему.

Но вспомнила поздно, потому что он приблизился, прижал меня к себе и прижался губами к моим губам.

Я словно проснулась в этот момент, задергалась, уперлась ладонями в его грудь, но момент был упущен. Барон сковал меня, схватился пальцами за подбородок, сдавил так, что я не могла вырваться из этого мощного захвата.

В следующее мгновение его язык властно проник мне в рот.

-----

Её безучастные губы, не то чего ему хотелось. Оно и понятно, она не может вот так взять и по щелчку захотеть его пьяного поцелуя.

Оттолкнул. Тина снова села на стул. Словно кукла-марионетка, которая болтается куда дернут. Он встал над ней. Ни одна черточка не дрогнула у неё на лице. Ни страха, ни паники, одно сплошное ледяное равнодушие.

- Давай-ка, пошли, я тебя раскачаю немного, а то что-то совсем потухла.

Сознание залитое виски, обостренное чувствами и тело желающее быстрой жертвы. В глазах Давида тупая похоть, разбавленная и перепутанная мыслями. В голове много чего, но всем руководит обыкновенное примитивное желание трахнуть ту, что сидит сейчас рядом.

- Удачи Барон! - выкрикнул кто-то из-за стола.

- Вдуй ей!

- Походу брачная ночь у вас!

- От….би чтоб визжала!

Давид пьяно ухмыльнулся и снова подхватил Тину под руку, стиснул в тугую и потащил за собой. Она не сопротивлялась, поспешно шла за ним.

Тёмный коридор как дорога туда, куда Тина послала Давида, когда нажала курок. Ну что же, сейчас узнает сама, как это - быть в аду. Он доставит ей такое удовольствие. Сейчас он припомнит ей всё, покушение, годы тоски, бездушия. Ночи в объятьях шлюх. Ничего что виновата её мать, путь страдает дочь.

Втолкнул в свою спальню.

- Давай-ка детка, сама разденься, - ещё раз толкнул к кровати.

Она встала не смотрит, сжалась, обхватила себя руками.

- Ну что, будем вы….тся? Снимай платье, ложись и раздвигай ноги - муж пришел.

Тина не шелохнётся. Тогда он подошел, положил руки ей на плечи. Секунду сквозь запах алкоголя он почувствовал аромат девушки. В штанах моментально отреагировал член. Давид стиснул руки Тины, резко повернул её к себе задом и толкнул на кровать. Задрал белую юбку свадебного платья, рванул кружевные трусы и обхватив ягодицы жесткими пальцами, натянул на себя бедра Тины.

Она вскрикнула, попыталась отстраниться, но прижатая к кровати с одной стороны, а к Давиду с другой, потеряла равновесие и практически сама расставила ноги. В тот же момент властная ладонь Давида обхватила волосы, сжала их в кулак и толкнув голову, с силой придавила к кровати, не давая сдвинуться с места.

- Ты думала я буду нежным, после того что ты со мной сделала? Думала, женился, значит простил? Не дождёшься. Теперь я превращу твою жизнь в ад.

Несколько быстрых движений и член его уперся в её промежность.

- Блять, действительно целка, - дернул на себя, - хорошо, что сберегла её для меня. Я это оценил.

Тина вскрикнула, схватилась за простынь, потянула и всхлипнула.

- Замужество детка, это тебе не поцелуи при луне.

Быстрыми короткими рывками он протиснулся до отказа и начал трахать её безучастно, как трахают шлюху, просто, чтобы снять напряжение.

Редкие всхлипы даже нравятся. Пусть она сразу, с первого дня поймет, что романтики не будет. Он не знает что такое романтика. Только пустой, ничего не означающий трах. Чётко, быстро, без лишних соплей.

- Сука! – выкрикнул он в пустоту и кончил.

Оттолкнул бедра Тины, она упала на кровать и скрючилась перед ним. Краем платья оттер член и запихнул обратно. Застегнул брюки и пошел к двери.

Что-то вспомнил, вернулся.

- Когда я буду входить в эту комнату, ты должна ложиться и раздвигать ноги как можно шире, поняла. Либо становится на колени, чтобы сразу облизывать мой член. Ещё можешь становиться на карачки и подставлять свою жопу. Что-то такое детка, - склонился над ней, взял за волосы, приподнял голову и заглянул в глаза.

Лицо мокрое от слёз. Тело её вздрагивает и затихает. Тина скосила на него не моргающий, полный ненависти взгляд. Такой же темный, как и взгляд её матери много лет назад.

Давид оскалился. Потянул на себя голову Тины и впился в её губы жадным, глубоким поцелуем. Заставляя её выгнуться и с силой упереться ладонями ему в грудь. Она отталкивает, а он тянет, мощным захватом удерживая её затылок. А когда этот голодный поцелуй был окончен, Давид оттолкнул Тину и она снова свалилась на кровать.

Пошел к двери. Не оборачиваясь, проговорил:

- Мы с тобой теперь вместе, детка. Повязаны. Тут - наш ад. Запомни.

Дверь захлопнулась.

- Обойдёшься, - проговорила она, когда шаги его затихли.

5

Когда-то я была в него влюблена. Мне было пятнадцать лет.

Тогда я часто сидела на пожарной лестнице с телефоном или книгой и видела, как Барон приезжает в наш двор на своей огромной черной машине. Сквозь решётку пожарной лестницы я смотрела на него и мечтала о нём.

Черный, опасный, злой. Вот такие мне нравятся мужчины как Барон. С замиранием сердца смотрела, как он выходит из машины, идет к двери подъезда.

Он приезжал к соседке Ленке, что жила напротив. Она конечно очень красивая. И шмотки покупала дорогие. Она лет на десять меня старше, но я часто заходила к ней посмотреть, как красиво она живёт.

Он приезжал к ней. Они занимались любовью. И ничего что в открытое окно было слышно, как она стонала словно раненая гиена. И ничего, что потом смеялась и радовалась, рассказывая, как он её любит.

А я страшно завидовала. Одевалась поярче, чтобы он заметил и меня. Единственное чего я тогда хотела, чтобы когда-нибудь он обратил на меня внимание. Полюбил так же сильно, как я его люблю.

Но он меня не замечал. Никогда не поднимал головы, чтобы посмотреть на меня. И это злило, страшно злило.

Однажды Ленка много выпила и громко выла, так что весь двор слышал. Никогда я не видела её такой несчастной. Она сказала, что Барон бросил её, ради какой-то другой шлюхи. Ленка много материлась и рассказывала, а я слушала, потому что она рассказывала про него. Мне было всё равно плохое она говорит или хорошее. Главное, что про него.

Но в какой-то момент она сказала:

- А ты знаешь, сколько людей он убил? Не знаешь. Ты хоть знаешь, что это он Поточу убил и Лизка была с ним. Ты это знаешь?

Она говорила просто так, спьяну, но я слушала уже по-другому.

Для меня тогда открылось слово - месть.

Странный коктейль из любви, ненависти и желания отомстить.

Тогда я жила в приёмной семье. Приёмные родители хорошие люди. Не хотелось огорчать их хоть в чём-то. Но тогда же я решила, что теперь буду жить лишь для того, чтобы отмстить. Желание это острым ножом разрезало мою любовь к Барону. Она не закончилась, а спряталась куда-то вглубь сердца и только изредка, во снах напоминала о себе.

-----

Раздавленная и униженная я лежу на кровати. Чувствую как перекрыло горло от того что рвётся наружу. Держусь. Не стану рыдать, не стану биться и падать. Слёзы это - пыль. Ничего не значат. Стёр и забыл.

Гораздо важнее другое, затаившаяся ненависть, которую я держала в себе столько времени, была неясной и иллюзорной, а сейчас приобрела ясные очертания.

Теперь я точно знаю, кого ненавижу и почему. Даже несмотря на то, что в эти минуты примешивалось к моим чувствам что-то ещё, неподвластное уму, а понятное только телу, это не меняет моих планов. Цель не достигнута, а значит она остаётся.

Имя ей - Давид Ольшанский.

Главарь этой стайки шакалов.

Я пришла его убить, но не смогла. Потом, своими словами он посеял во мне крупицу сомнения. А теперь точно знаю, мне всё равно, убивал он родителей или не убивал, он – зло, которое нужно искоренить из этого мира. Без него мир станет только лучше.

Лежу сжав кулаки, концентрируя в себе эту тяжелую, давящую энергию ненависти.

Слышу голоса, мерзкий смех бандитов и хочу уничтожить их всех, одного за другим. Тихо, незаметно. Чтобы каждый из них удивлённо смотрел мне в глаза, когда будет умирать от ножа, вставленного в его черное сердце.

А Барон должен понять, нельзя унижать людей. Всё возвращается.

До слуха донесся гул отодвигаемых стульев. В один момент что-то зашумело. Произошла суета, гул басистых голосов. За окном зарычали моторы сразу нескольких машин.

Что это значит?

Уезжают.

Если все уйдут, нужно попытаться сбежать отсюда.

Я быстро села на кровати, прислушалась. Отерла ладонью всё ещё капающие слёзы. Только решилась встать и пойти к окну, как стук в дверь остановил моё движение.

Дверь открылась, на пороге девушка с подносом. Запах еды ворвался в комнату и заставил отказаться от всего, что я надумала. Хочу есть, страшно хочу.

- Привет, я - Соня, - сказала девушка, подошла к кровати и поставила передо мной поднос.

Она села напротив, и я смогла её рассмотреть. На вид лет двадцать семь. До тридцати. Лицо доброе, симпатичное, но слегка помятое, как будто усталое. Светлые волосы, тонкие, прямые, связаны в пучок. Почти нет макияжа, только ресницы подкрашены и немного выделяются. Одежда - футболка и джинсы, ещё небольшой, белый фартук на талии.

- Ты совсем молоденькая. Сколько тебе лет? - посмотрела она на меня добрым взглядом.

- Девятнадцать.

- О боже, - взгляд её бегал по моему лицу.

Она протянула руку и поправила мои волосы.

- Они что уехали? - спросила я, взяла вилку и наколола кусок курицы в соусе.

- Да, что-то случилось. Такое часто бывает, они сидят, пьют, едят, потом вскакивают и уезжают, - ответила Соня.

- Помоги мне отсюда выбраться? – смотрю исподлобья, понимаю, что прошу невозможного, ну а вдруг.

- Нет, не проси, я не хочу, чтобы меня потом закопали.

С пищей пришла и надежда на спасение. Мысли начали крутиться вокруг желания сбежать. Не думаю, что это будет очень трудно.

- Ну хорошо, скажи хотя бы как отсюда выбраться? – не унимаюсь.

- Не могу, лучше не спрашивай.

Ладно, не хочет помогать не надо. Сама справлюсь и не буду никого посвящать в свои планы.

Наколола салат, взяла кусок ветчины, потянулась за картошкой.

- Не торопись, успеешь, я же не забираю.

- Ты кто тут - служанка? – спросила я.

- Вроде того, горничная. Мой муж тут работает.

- Он тоже из этих? – я показала головой в сторону двери.

- Нет, он работник по дому, по двору. А садовник - мой отец.

- Надо же, прямо вся семья тут. А тебе не страшно работать на Барона? Когда-нибудь его придут убивать.

- Он хорошо платит, надеюсь, пронесёт. Барон помог моему отцу не попасть в тюрьму, поэтому мы верны ему. Я держусь за эту работу, такие деньги не везде можно заработать. Поэтому я не стану тебе помогать. В доме, по хозяйству, проси что хочешь, ты ведь его жена, а сбежать не проси.

Я молча жую и понимаю хоть и отказалась, но в ней я почувствовала что-то такое, отчего стало немного теплее на душе. Она сопереживает и это уже хорошо. Хоть один человек во всём мире сопереживает мне.

О планах побега лучше никому не рассказывать. Действительно из-за меня могут пострадать невинные люди. Сама разберусь. Нужно только подождать удобного момента.

- Можно у тебя попросить какую-нибудь одежду? Не могу быть в этом платье, оно меня раздражает.

Я дернула юбку и мы обе уставились на кровавое пятно на белой ткани.

- Конечно, сейчас принесу, - Соня встала, повернулась, хотела идти, потом остановилась, - Ты не думай, Барон не плохой человек, он просто несчастный.

- Он – убийца, - проговорила я, пережевывая хлеб.

- Никто не знает, почему он стал таким, но он не конченый. Поверь мне.

Она вышла, а я сижу и торопливо ем, словно боясь, что всё это заберут.

Через несколько минут Соня вернулась.

- Вот пижама и халат. Остальное завтра парни привезут.

- Они что пойдут покупать мне одежду?

- Скорее всего.

- Слушай, а если я раздобуду денег, ты поможешь мне отсюда уйти? – снова не удержалась я.

- Нет, - покачала головой Соня, повернулась и пошла к двери, - спокойной ночи, - сказала и осторожно прикрыла дверь.

-----

Звонок закончил пьяные разговоры и глотание виски.

- Люди Сявы попытались убрать наших дилеров, - четко проговорил Крест глядя в глаза Барону и все резко встали из-за стола.

- О-па, я ещё не умер, а они уже пасти разинули, - ухмыльнулся Давид.

Натянул пиджак, снятый после возвращения из спальни. Оправил ремень кобуры, пощупал рукоятку ствола и быстро застегнул пуговицы пиджака.

- Пора дать понять этому ушлёпку - не туда он суёт пальцы. А лучше сразу эти пальцы, отрезать, - проговорил Лёха.

- По машинам, - кивнул Барон.

Темной толпой, как стая воронов парни быстро погрузились в тачки, взревели моторы, авто один за другим выехали со двора.

Барон в броневике, на заднем, рядом Лёха. За рулём Вадим и Цезарь на переднем.

- Ну что девчонка сочная? – повернулся и пьяно улыбнулся Цезарь.

- Захлопни пасть, не твоё собачье дело, - проговорил Барон.

Бандит сразу понял, шутки кончились, тема не зашла.

Да, сейчас эта тема сильно беспокоит. Давид смотрит на дорогу, сосредоточенно сердито, а перед глазами круглая, белая задница этой меленькой сучки. Её волосы, всхлипы. Непокорный взгляд пронзающий душу и белое платье. Будет трудно усмирить эту маленькую дрянь, но он это сделает. Не таких обламывали.

Сжал челюсть, носом втянул посильнее и скинул из мозгов то, что сейчас произошло.

Нажал кнопку рации.

- Действуем как обычно. В два этапа.

- Принято, - проговорили в ответ.

- Смотрите в оба. Покажем уродам зубы.

Остановились у бетонной эстакады. Сетчатые ворота открыты. Несколько вагончиков возле стройки. В одном из них заседают шустрые конкуренты, которые решили, что власть довольно шатка и можно начать делить территории.

- Что за х…ня, чё это они в такой дыре засели? Опасно тут, - осмотрелся Лёха.

- Типа умнее всех, - повернулся Вадим.

Все дёрнулись за стволами, только Барон словно отсутствовал, сидел и смотрел в пустоту, сквозь переднее стекло.

- Ну что идем? - глянул на него Вадим.

- Уйдут, Барон, наверняка уже услышали и бабки прячут.

- Идём, - выдохнул Давид, двери машины резко открылись.

Из мерса тоже вышли бойцы.

Лёха и Вадим встали, прикрывая Барона, остальные пошли смотреть в вагончиках.

Гром задвигаемых засовов заставил обернуться.

- Засада! - крикнул Цезарь и все быстро спрятались за машины.

Автоматная очередь пробежалась по броневику. Пули жёстко отскакивают словно мячики, оставляя на кузове всего лишь царапины. На мерсе стайка входных отверстий.

- Ну что схавали, ублюдки! – кричит кто-то из темноты.

- Что за мать твою! – Лёха пытается выглянуть.

- Блять, что за палево! Я пробегу справа, когда он будет перезаряжать, - обернулся Вадим.

- Сиди тихо, - остановил его Давид, глядя как из-за мерса показалась рука.

Крест выглянул, автоматная очередь возобновилась.

Одиночные выстрелы из-за мерса не меняют картину. Давид высунулся и тут же пробежала картечь.

- Черт, у них там ещё и дробь. Что за идиот там сидит?

- Камикадзы, блять! – выкрикнул Вадим и полез под броневик.

Сквозь тонировку стёкол невозможно ничего рассмотреть. Приходится быстро выглядывать, чтобы оценить обстановку и понять точно откуда стреляют.

Автомат затих. Давид кинулся к вагончику который ближе. Если его обойти можно попасть в тыл стреляющему. Пока бежал, автомат снова затянул свою песню. Кто-то вскрикнул. Давид сжал в ладони рукоятку пистолета и медленно выглянул из-за угла. Стрелка увидел сразу и второго, который прячется рядом с ним. Оба лежат на груде металлолома и отлично защищены от выстрелов. А у самих отличный обзор на площадку перед вагончиками.

Нужно прицелиться и попасть с первого раза. Сначала в стрелка с автоматом, потом в другого с ружьём. Краем глаза оценил угол. Придется рывком выйти и сразу спрятаться.

Встал, вздохнул несколько раз и выскочил. Вытянул руку с пистолетом, подпер другой ладонью, прицелился и нажал на курок.

Стрелок дернулся и опал, второй схватил автомат, но не успел повернуться, Давид выстрелил ещё раз. Сразу сверху появился Крест.

- Нихрена, они тут окопались.

- Кто-то их предупредил, - подошел Лёха, нагнулся, порылся в карманах стрелка, достал телефон. Пощёлкал и сразу повернул экраном к Давиду.

- Сява, блять!

- Оборзевший однако. Что это он решил под себя дело подмять, волк позорный! Зубами подавится.

- Ну, от этого можно было ожидать. Он же себя новым бугром видит. Только непонятно почему двух задохликов оставили? Что-то не нравится мне всё это, не может быть, чтобы два дегенерата с одним калашом поджидали нас тут.

В этот момент послышался грохот и с каждого вагончика стали выходить вооруженные люди. Со всех сторон они обходили Давида, Лёху и Креста.

- Ого, кажется, мы пришли как раз вовремя, - проговорил Давид и понял что они сейчас почти в полной жопе… но только почти.