Ветвь большого дерева. Ковригины

Таким образом, указ «по памяти ис Помесного приказу 139-го году» стал правовым итогом почти пятнадцатилетнего процесса. Он узаконил сложившийся факт: крестьяне, самовольно или по приглашению поселившиеся на монастырских угодьях в 1615—1623 годах, а к 1627/1628 году построившие церковь и распахавшие значительные земли, вместе со своим селом официально переходили в вотчину Новоспасского монастыря.

Летом 1618 года двадцатитысячное войско, состоящее из черкас (запорожских казаков) во главе с гетманом Петром Конашевичем Сагайдачным разорило Елец и оттуда выдвинулось на Лебедянь. Сюда устремился отряд походного атамана Михаила Дорошенко, который разорил город «без остатку»: укрепления были уничтожены, посад и слободы пожжены, жители разбежались, были убиты или взяты в плен. Следующим пунктом на пути войска гетмана был Данков. Узнав о появлении в окрестностях Данкова войска Сагайдачного, местный воевода Алексей Терентьевич Чубаров получил наказ перевести всех жителей в город Михайлов, где ему надлежало занять оборону. Часть данковцев, тем не менее, «собрав порох и свинец под руководством воротника Якима Акулова» (воротники приписывались к городским или крепостным воротам для несения караульной службы, относились к «людям пушкарского чина»), попытались скрыться в городе Пронске, однако по пути были настигнуты и разгромлены запорожцами. Покидая Данков с семьями и скарбом, служилые люди потеряли надежду вернуться домой, плакали, прощались с могилами предков: «прощаются у могил, плач великой». Некоторые данковцы не присоединились к большим группам беженцев, ушедшим в Михайлов и Пронск, а разбежались поодиночке в прочие города рязанской окраины — Ряжск, Лебедянь и Воронеж, а также в монастырские села. Показательным примером такого вынужденного переселения из разоренных земель является история сына данковского стрельца Исайки Микитина сына Медведева, бежавшего после разорения «старого» Данкова в вотчину Чудова монастыря, село Ратчино.

Нашествие Сагайдачного имело самые печальные последствия. Десятки сел и деревень были уничтожены, разграблены и сожжены. Многие из них так и остались «пустошами», то есть местами, где когда-то жили люди. «Черкассы приходили в Российское государство на государевы украинные городы и места повоевали, и крестьянскую кровь многую пролили, и церкви Божии обругали». В переписных книгах 1628 года, составленных после нашествия, можно встретить следы того «литовского разорения». Например, при описании какой-либо деревни писец отмечал: «а было раньше село, а церковь выгорела, как приходили литовские люди в 1618 году…».

На основании исторических свидетельств о разорении Елецкого, Лебедянского и Данковского уездов в 1618 году казачьим войском гетмана Петра Сагайдачного можно выдвинуть предположение, что именно население, пострадавшее в ходе этого набега, и составило основу новых переселенцев в район реки Кривец и окрестные селения в период с 1618 года. А первые же поселенцы могли быть из Дмитровского уезда. По переписным книгам 1627/1628 годов в Повельском стане Дмитровского уезда, после польско-литовской интервенции значились бывшие населенные пункты Ковригино («пустошь, что была деревня Ковригино»), Кривец на Дубне и починок Фурсов на Дубне, все в монастырской вотчине за Дмитровским Борисоглебским монастырем. В Повельском стане Дмитровского уезда также располагалась вотчина Чудова монастыря село Борисово. «… а писана та Чудова монастыря вотчина, село Борисовское — по царя и великого князя Ивана Васильевича всея Руси, жалованной грамоте 63 году».

В октябре 1636 года населенные пункты, расположенные на левом берегу Воронежа напротив сел Доброго Городища и Каликиной Поляны переводят в Козловский уезд: «Да в той же отписки написано которые села и деревни от городов отдалели а х Козлову поддались. <…> За Спаским монастырем в вотчине село Хомутец <…> село Кривец <…> починок Борисовской <…> Чюдова монастыря вотчина починок Буховой выселился на монастырской же земле с Ратчины Поляны».

К февралю 1637 года в Козловский уезд отходят села Доброе Городище, Каликино и Ратчино.

«А по отписке и по росписи ис Козлова Ивана Биркина РМЕ (1637) года февраля в (9) день в тех селех и деревнях крестьянских живущих дворов на крымской стороне в селе Доброе Городище в селе Каликине в селе Ратчине РЛS (136) дворов. На нагайской стороне в селе Кривце в деревне Борисовке в селе Хомутец РЧА (191) двор. И с той спаской вотчины з живущих дворов с 1637 году у козловских крепостей стоят даточные люди з десяти дворов по человеку с пищалью всего ЛГ (32) человека».

В 1638 году монахи Спасского монастыря архимандрит Иона и келарь Феоктист Колединский бьют челом царю Михаилу Федоровичу о своей вотчине — селе Добром Городище и новых починках в Лебедянском уезде. После того как эти земли по государеву указу были приписаны к новому городу Козлову, их крестьяне вынуждены тянуть тягло и работать на строительство укреплений уже в Козлове. Однако лебедянский воевода, следуя старому порядку, продолжает требовать с тех же крестьян работ и людей для Лебедяни, в частности — для строительства стругов. От двойной подати и непосильных повинностей крестьяне разоряются и разбегаются, а монастырские земли пустеют. Монахи умоляют царя смилостивиться и повелеть, чтобы их вотчину ведал и облагал повинностями только один город — либо Козлов, либо Лебедянь, дабы остановить разорение.

В ответ на челобитную монахов Государь пожаловал: «От Царя и Великого князя Михаила Федоровича на Лебедянь воеводе нашему Ивану Михайловичу Колтовскому в прошлом в 1637 году по нашему указу велено Лебедянского уезду Спасского монастыря вотчины село Доброе Городище, село Ратчино, село Каликино, село Кривец, село Хомутец, деревню Борисовку, деревню Липовку к новому городу к Козлову. И ныне били нам челом станового монастыря архимандрит Иона да келарь Феоктист Калединской з братею чтоб по оному указу вотчина станового монастыря село Доброе Городище с деревнями и починками приписать в уезд к Козлову городу и городовые поделки делать в Козлове».

РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Д. 116. Л. 123.

30 апреля 1643 года на территорию уезда, в том числе на Доброе Городище, совершают набег 600 татар и 200 черкас. «С вогненным боем» перешли они через реку Польный Воронеж и расположились в Козловском и Лебедянском уезде. Они «воевали» вотчины Чудова монастыря (с. Доброе городище, с. Хомуты, с. Кривец с деревнями).

Новосельский А. А. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII века. М.-Л. 1948. C. 317—318.

«Во 7151 (1643) году апреля в 30 день в Козловском уезде приходили воинские люди татаровя и черкасы и нашу монастырскую спаскую вотчину села Кривец и села Борисовку и села Хомутец и деревню Липовку разорили до основания и крестьян и их жон и детей в полон поимали и побили <…> Черкасы Спаского монастыря в вотчины в села Кривец и в том селе убили крестьян 6 человек да в полон взяли мужского и женского полу 128 человек <…> В нынешние в 7151 (1643) г сентября в 15 день написано. В спаской вотчине по нагайской стороне в селе Кривце в селе Борисовне в селе Хомуте в деревне Липовке крестьянских 330 дворов. И те дворы от татарские войны многие пусты. И к нынешнему к 7152 (1643/1644) году ржи не сеяли <…> А по росписи (в селе Кривец) побито 6 человек. В полон взято крестьян 13 человек. Матерей и жон 52 человека. Детей мужсково полу 35 человек. Дочерей и внучат 21 человек».

Последствие нападения отражены также в переписной книге 1646 года: «Село Кривец на Воронеже, а в нем церковь Преображения господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа да в пределе святой великомученицы Парасковеи, нарицаемыя Пятницы, осквернена от татар <…> Да в том же селе Кривце запустело от тотарского разоренья 104 двора. Всего восмь дворов крестьянских. Людей в них четырнатцать человек. С 5 дворов бобыльских, людей в них шестнатцать человек».

В этот период фиксируется первое документальное упоминание о сыне Феофила — Трофиме. Данный факт был зафиксирован в рамках Подворной переписи 1646 года по селу Каликино. «В Гороцком же стану за мнстри в вотчинах. Вотчина всемилостивого Спаса Нового монастыря, что на Москве в селе <…> Каликине на речке на Коромне церковь во имя Рождества господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа да в пределе святого пророка Ильи вопче Чюдова монастыря вотчины с крестьяны <…> Да крестьянских дворов <…> двор Трофимко Фефилов у него сын Иевко».

РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 230. Переписная книга Лебедянского уезда. 1646 г. Л. 281 Об.

Трофимко Фефилов у него сын Иевко

Отсутствие в Писцовой и межевой книге города Лебедяни и Лебедянского уезда по селу Каликино за 1627—1631 год людей с именем или отчеством Фефил позволяет установить хронологические рамки появления Трофима в данном населенном пункте не раньше 27 и не позднее 46 года, а возможно, Трофим Фефилов обосновывается с семьей в селе Каликино во время или сразу же после татарского набега 1643 года.

В конце 1646 года, в преддверии зимы, царь Алексей Михайлович принял судьбоносное решение о превращении села Доброе Городище в крепость. 14 декабря 1646 года по царскому указу Алексей Михайловича было велено отослать из Воронежа в Доброе Городище к воеводе Иванису Кайсарову 300 пищалей для тамошних драгун.

Царь Алексей Михайлович, портрет написанный неизвестным художником до 1670 года. Государственный Русский музей. СПб

Весной 7155 (1647) года вотчины Чудова и Новоспасского монастырей были отписаны на Царя и Великого Князя Алексея Михайловича, с переходом всех жителей на положение «приборных служилых людей» и записью их в драгунскую службу. У них остались их земельные наделы, «а землею и сънными покосы велъно имъ владъть по прежнему, какъ они владъли, будучи за монастыри», при этом они освобождались от выплаты государственных повинностей — «ямских денег и стрелецких кормов», и «никаких оброков имать с них» было не велено. Жалование драгунам не полагалось, они служили — «кормились» — от земли. Правительство снабжало их лишь оружием и боеприпасами. При этом коней для службы драгуны выделяли из своего хозяйства, «со всяково двора по человеку конному и с пищалью», с условием, чтоб драгуны «и прежние свои пашни пахали, и хлеб сеяли, и государевы службу служили». Специально оговаривалось, чтобы «к службе держали добрые особные лошеди опричь пашенных лошедей». «велено нам… к твоеп гдрвои драгунской службе держат особныя лошади оприч пахотных лошадеи» (Добрый 1647, Дополн. стлб. 46, л. 162). Также драгуны должны были иметь при себе «и пищали, и сабли, и рогатины, и всякое б ружье у них было у всех». От каждого двора записывалось по одному человеку с указанием «отцы и прозвищи». «Имать в службу» требовалось «мужиков добрых», которые «лет в по третьятцать и выши до сорока пяти». Брать «за пятьдесят лет старых мужиков в драгунскую службу» категорически запрещалось.

В распоряжении царя и правительства от 30 апреля 1647 года сказано, что первый воевода Доброго Иванис Михайлович Кайсаров должен был «в Добром городище и во всех селех и деревнях взять в драгунскую службу со всяково двора по человеку по конному».

Обучал добренцев «драгунскому строю» первоначально Селиверст Пятово сын Филатов, история сохранила о нем информацию: «…построен был тот двор драгунскова строю начальному человеку Селиверсту Филатову а в тою пору то место было за городом и не в остроге а как построен острог и то место учинилось в остроге». Селиверст Филатов принадлежал к так называемым «начальным людям», назначенным обучать и командовать служилыми людьми в полках нового строя. «Филатовы. Селиверстъ Пятово — начальный человекъ у добренскихъ драгунъ, 1649—1652 гг». РГИА. Ф. 1343. Оп. 31. Д. 781. Л. 28, Д. 780. Л. 12 Об.

Драгуны должны были нести гарнизонную службу, стоять на сторожах (заставах), выходить для преследования и схваток с татарами, строить новые укрепления.

Драгунская служба представляла собой одну из наиболее обременительных форм военной повинности, что обусловило появление практики подряда. Многие драгуны, стремясь облегчить свое бремя, делегировали часть своих обязанностей (как правило, треть или половину) другим лицам за денежное вознаграждение или за соответствующую долю своего земельного надела. В результате сформировались категории третчиков и половинщиков, отражающие степень участия в выполнении драгунских функций.

Драгун в конном строю 1638—1654 гг. Рисунок Белоглазова В. Е.

После образования Добренского уезда в 1647 году и его включения в состав Белгородской засечной черты, часть драгун была верстана в дети боярские. Это сословие, занимавшее промежуточное положение между дворянством и крестьянством, получало денежное и поместное жалованье, что делало его ключевой социальной группой в южных уездах России. Дети боярские, как и драгуны, делились на две основные категории: городовые и полковые. Первые выполняли гарнизонную службу по охране укреплений и городов, в то время как вторые принимали участие в военных походах в составе русского войска. Осадную (городовую) службу несли только «с земли», с поместных владений; денежное жалованье воинам, находившимся в осадной службе, не выплачивалось. За исправное исполнение обязанностей дети боярские могли быть переведены из осадной в полковую службу с повышением поместного оклада и выдачей денежного жалованья. В городовой службе продолжали числиться дети боярские, которые не могли нести полковую службу по старости, болезни или из-за тяжелых увечий.

В 1647 году Кайсарову приходит распоряжение из Москвы: «И как к тебе ся наша грамота придет и ты б Доброво городища драгунов в моностырской острог не посылал для того что тот монастырской острог по нашему указу велено свесть и служилых людей отпустить по домом».

По материалам книги И. В. Рыльщикова «СВО XVII века. Историческое исследование». — Москва: АСТ; КПД, 2026.

Сведения о остроге в Добром встречаются и в 1632 году. В «доездной памяти» казак Артемий Первый указывает: «Лета 7140 года августа в 10 день. По государеву <…> указу, по наказной памяти воеводы Ивана Григорьевича Скорнякова-Писарева ездили мы, лебедянские казаки, Артемий Первой с товарищи, в Лебедянский уезд Спасскаго и Чудова монастырей в вотчины, и в Иваново поместье Бобрищева-Пушкина, что была преж сего вотчина Николы Добренскаго монастыря, в село Доброе городище, и в Ратчину и в Колину поляну высылать в осаду в город на Лебедянь по вестем воинских людей татар прикащиков и крестьян с женами, и с детьми и с запасы, и тех монастырских вотчин старосты, и целовальники и крестьяне учинились сильны, не послушали, в город на Лебедянь не поехали. А прикащик Спасской вотчины нам, казаком, отказал: «в осаду де нам не бывать, у нас де свой острожек! а скажите де воеводе, чтоб прислал к нам сотни две нас в вотчине здесь оберегать!»

Начинается строительство новой крепости. Сам же город — крепость Добрый был основан 16 апреля 1647 года указом царя Алексея Михайловича. «Город Добрый построен деревянной на ровном месте во 155 году апреля в 16 числе».

РГИА. Ф. 1343. Оп. 15, Д. 377. Сведения, доставленные из губерний для составления городских гербов и переписка о полковых знаменах. Л. 277.

В городе Добром и в остроге перед городскими воротами с восточной стороны было 11 башен. Вокруг острога — ров с двух сторон, а с третьей (от реки Воронеж) — надолбы дубовые. Это был очень компактный «город» с периметром около 315 метров и площадью примерно полгектара.

«Государю Царю и Великому князю Алексею Михайловичу всея Русии холоп твой Иванишко Кайсаров, челом бьет, в прошлом Государь во 1648 году апреля в 26 день прислана мне, холопу твоему, Твоя Государева Царева и Великого князя Алексея Михайловича всея Русии грамота из Розрядного приказа за приписью дьяка Григория Ларионова. А по той твоей грамоте велено мне холопу твоему отписать к Тебе Государю, что в Добром городище в Твоей Государевой казне земля и, и винных, и всяких хлебных, и пушечных запасов. И каков в Добром устроен город со всякими крепостьми и у меня <…> А город у меня, холопа твоего, в отделке вал. В городе, Государь, строенья: погреб казенный на зелейную казну рублен дубовый, поставлен в землю с выходом, у погреба замок снимной на пробоях, у выхода решетка, амбар ржаной <…> у амбару изба сторожня, колодезь струб рублен дубовой глубина колодезю до воды три сажени, ширина струба сажень, в колодезе вода ключевая, у въезжей башни, подле ворот изба сторожня тюрьма дубовая рубленая в земле <…> на земляной тюрьме верхняя тюрьма, около тюрем острог дубовый, околос острогу дватцать две сажени две чети, вышиною острог две сажени две чети <…> Пушка, а к ней — сто ядер У тюрьмы, у въезжей башни, у ворот изба сторожня и изба приказная: горница с комнатою. На подклете в комнате подволока <…> въезжея башне вышина по крышу пять сажень две чети, ширина башне межугол две сажени две чети. <…> На башне пушка дватцеть восемь пудов счетью, к пушке сто ядр весом ядро по три гривеника, у пушак конат посконной витой, под пушкою роскат мощен тесом. У той же въезжей башни около ворот огородни острог дубовый, подле огороден по попошве рублены тарасы дубовые и землею насыпаны около огороден пятнатцать сажень. Ворота у огороден в ширину сажень, вышина воротам сажень с четью, ворота крыты тесом, а от огороденных ворот через ров мост, в длину мосту девять сажень, в ширину мост меж перил две сажени. В огородне пушка на дватцать восемь пудов пятнатцать гривенок, а к ней сто ядр весом ядро по три гривеника, меж башенных и огороденных ворот шесть сажень, а от въезжей Государевой башни городовой стены до крайной башни прясло тритцать сажень и треть сажени. Башни города-крепости Красной Государевой башне вышина до крышки пять сажень, ширина Государевой башне меж угол две сажени две чети, а на ней Государь пушка дватцать семь пудов с четью, а к ней сто ядр весом ядро по три гривеника, под пушкою роскат, конат посконной витой, над пушкою вестовой колокол, над колоколом шатер вышина шатру две сажени, в середнем бою у башни двои двери, у дверей цепи с пробоями в подушвеном бою двери с цепью и с пробоями. Башня поставлена на дубовом мосту, а от той Государевой красной вестовой башни да наугольной башни по городовой стены прясло тритцать три сажени две чети, а меж красной вестовой и наугольной башнями роскат под вестовою пушку вышина роскату до обламов две сажени две чети, ширина роскату три сажени с осьмухою. Вестовая пушка сорок девять пудов, а к ней девяносто да пять ядр, весом ядро пошти гривенок, у пушки конатпосконный витой. На угольной башне вышина до крышки четыре сажени, ширина меж углов две сажени две чети, а на ней пушка дватцать семь пудов с четью, а к ней сто ядр весом по три гривенки, под пушкою роскат мощен мостом, в середнем бою двои двери, у дверей цепи с пробоями. Башня поставлена на дубовом мосту в подошевном бою двери, у дверей цепь с пробоями, а от наугольной Государевой башни до выезжей башни стена городовая прясло тритцать одна сажень. Выезжей башне вышина пять сажень три чети, ширина у башни меж угол две сажени две чети, ворота у башни сажень вышины, ширина сажень с осьмухою <…> на башне пушка дватцеть восемь пудов две чети и под нею раскат мощен тесом, а к ней сто ядр, весом ядро пять гривенки. А около той выезжей башни огородни, около огороден семнатцеть сажень с четью, у огороден ворота вышина сажень с четью, ширина сажень с четью, ворота крыты тесом, а меж Государева острогу и выезжей башни и огороденных ворот шесть сажень, после огороден рублены тарасы дубовые землею насыпаны и бойницы поделены у той же Государевой выезжей башни от ворот через ров мост в длину помости двенатцеть сажень, ширина меж перил две сажени. Из тайника — в подземный ход В огороде пушка дватцеть восемь пудов, а к ней сто ядр, весом ядро по три гривеника, а от выезжей Государевой башни до тайницкой башни городовой стены прясло дватцеть сажень, тайницкой башне вышина три сажени две чети, ширина меж углов две сажени две чети. На башне пушка дватцеть восемь пуд две чети, а к ней сто ядр весом по три гривенки, под пушкою роскат, мощен тесом, тайник под башнею, ход из города к реке Воронежу, длина тайнику восемь сажень две чети, ширина сажень, в тайнике колодез, струб рублен дубовый, глубины до воды сажень, ширина струба сажень, в колодезе вода ключевая. А от тайника, Государь, до реки Воронежа до воды восемь сажень, в той же, Государь, башне в подошвеном бою пушка дватцеть восемь пуд, а к ней девяносто ядр, весом ядро по три гривенки, у тайника у дверей цепь с пробоями, над выходом и над дверьми шатер на столбах, крыт тесом зубцы, а от тайницкой, Государь, башни до выезжей башни городовой стены прясло дватцеть четей с осьмухою. Город, Государь, стена и башни крыты тесом зубцы, около города ров, глубина рву две сажени, в пашве сажень без чети, в верху рву ширина три сажени с четью, во рву ж с обоих сторон для осыпи ставлены бревна дубовые плочены на сваях на дубовых ис под нее концы у бревен ставнены подвальные дубовые бревна, ров от города две сажени две чети».

РГАДА. Ф. 210. Оп. 13. Д. 185. Л. 176—179.

В 1648 году в Добром Городище были «прибраны» на службу 29 пушкарей. Необходимо отметить, что пушкари в ХVII веке не только обслуживали артиллерию, но и исполняли полицейские функции. Они задерживали как преступников, так и обвиняемых воеводой в правонарушениях жителей города и уезда, участвовали во взыскании неуплаты по налогам и сборам, отправлялись «имать нетчиков» — выявлять тех, кто уклоняется от военных сборов, искали «утеклецов» — беглецов из тюрьмы.

Весной 1649 года в Доброе Городище прибывает новый воевода Федор Петрович Обернибесов.

Сразу же по своему приезду, им был устроен конный смотр. Обернибесов сообщил в Москву: «И у смотру государь передо мнойю холопом твоим объявилося с ружьем которым дано твое государево ружье 873 человека. А без ружья 76 человек. И своего ружья у них нет. Да без шпаг 69 человек без лядунок 86 человек».

В этом же году добринцы бьют челом от имени всего города государю Алексею Михайловичу: указано де им быть в драгунской службе, а в крестьянах не быть, а ныне де приезжают в Добрый с грамотами многие служилые люди и вывозят их «по старине в крестьянство», отчего драгунские службы пустеют: «а мы холопи твои, — писали челобитчики, — в твоем государеве украинском городе в Добром Городище людишка мало и не все схожия». Добренский воевода Федор Обернибесов в сопроводительной к челобитной отписке подтвердил, что от тех исков в крестьянстве «город людьми скудеет, и государевы службы пустеют, потому что де они [добринцы] люди не старинные, мало и не все схожие». На челобитной 1649 года 29 июля помечено: «Государь пожаловал, велел дать память в Доброе и приказать без московского указа в крестьянстве и в холопстве, которые в драгунех, суда не давать, а кому дело — ищи на Москве в Разряде».

РГАДА. Ф. 210 Оп. 12. Столбцы Приказного стола №185. Л. 213—214, 364, 430.

Приняв город, новый воевода позаботился и о расширении ее небольшой крепости. Обернибесов пишет челобитную на имя царя. По вестям — во время прихода врагов людям со всего уезда велено «бежать в город наспех з женами и з детьми со всеми животы в осаду для <…> осаднова времени» и прятаться за городскими стенами, а город мал: «внутри города по стене 47 сажень».

Ответ был скор: «…а по твоей мысли и по скаске драгунов лутчих людей зделать к городу с одну с верхную сторону реки Воронажа к Бобышевскому затону острог стоячей дубовой. А в башнях будет лес сосновой, По мере острогу будет в трех стенах 160 сажень, Да по острогу ж будут две башни с проезжами вороты да три башни глухих». И то острожное дело велено было делать «безо всякие мешкотств». Расширение увеличило общую укрепленную территорию примерно в 3 раза — до 1,8 — 2 гектаров. Это уже позволяло укрывать население уезда во время осады.

На 1649 год приходится упоминание о старшем сыне Трофима — Иевко (Иевль). В деле, хранящемся в РГАДА (Ф. 210. Оп. 13. Д. 264. Л. 10—13), находим следующую запись: «РНЗ (1649) г августа в И (8) день бил челом ГЦВК Алекс Мих В Русии а в Добром городище в съезжей избе воиводе Федору Петровичю Обернибесову извещал словесно Доброва городища села Каликина драгун Хрисанфейко Покидов. А в извете своем сказал. В нынешнем де во РНЗ м году августа в 6 день против 7 го числа в ночь покрали де у них со пчельника трои пчелы воровские люди неведомо кто. И они де на утро учали тех пчел искать и нашли одни пчелы на поле за околицею в кусте. И они де те пчелы взяв понесли домой. И отнеся их пошли искать других пчел. И в тое де пору идет от тех мест где они нашли пчелы того ж села драгуны Иевко Трофимов сын Ковригин. А он де Хрисанфейко пошли искать других пчел и нашли в кусте гудок. И тому де гудку выискался хозяин того ж села драгун Федоско Быков. А назвал иво своим тот де гудок сына иво Федоскова меньшева. А схоронил де он иво от иных товарищей кои с ним с тое пору нашли лошеди. И он де тот гудок изявя положил зя третьива за капрана за Афонасья Тимофеива до указу. Да того ж де дни молотил у дьячка у Матвея драгунской сын Васьки Микулина брат де иво Хрисанфейков Гаврилко идет мимо того гумна. И тот де Васькин сын говорит тебя де пчелы пережалили. А кто де от твоих пчел вел того де и больши тебя изжалили. И августа в 9 день села Каликина драгунской Федосов сын Быкова Исайко роспрашиван. А в роспросе сказал. Пасли де они лошеди в Преображениев день и пасучи играли в гудок. И играв де он Исайко покинул иво под кустом. А гудок де у них был драгунского брата Симки Балагурова. А он де Исайко играл в тот гудок и назавтрее Преображеньива дни перед обедом. И в тое пору видели иво Антонко Иванов сын Кочетов. И у него де в тое пору лошеди побежали и он де иво покинул под кустом. А у пчел де он не бывал и их не крадывал. И у них никово не видал. А отец иво Исайков Федоско сказал в которой день Ивана Покидова дети нашли свои украденые пчелы. А он Федоско в тое пору был на поле и приехав с поля того дни в вечеру. А Хрисанф де стоя на улице являет покрали де у него пчелы. И у тех де пчел нашол он гудок неведомо чей. И он де Федос слыша от сына своиво Исайка что в тот гудок играл он Исайко и покинул иво под кустом. И он де Федоско потому и бил челом Хрисанфутки до.. чтоб на него не бил челом. А чей тот гудок того он Федоско не ведает. А Еско Трофимов в роспросе сказал бил де челом на него Хрисанф Покидов ложно. Как де у него пропали пчелы и бутто де он Ивко шел от куста вон. А после де иво в том кусте они нашли пчел. А он де Иевко у того куста не бывал. И Ивана Покидова детей никово не видал. Только де он видял часу в третьем дни как отвел свои лошеди драгунского Куприка Лукьянова сына Аксенка Короткого вел лошедей на поле. Иво де он спросил ты де не отводу лошеде своих вдал ту и путаешь. Да он же Иевко роспрашиван в тот день лицо у него запухло пчелы изжалили и то видяли драгунской Васильив сын Микулина. И он Иевко в роспросе сказал в празник де Преображеньев день день был он в селе Володимерском у драгуна у Ивашка Логвинова села ж Каликина з драгуны с Ываном Негодяивым да с Ываном Моторкою и мидбели иво де в тое поры пчелы жалили. А тот де Иван Логвинов у него и жала вынял. А ходил де он Иевко к нему Ивашку без зову искал де он своиво егнока и их пустин на поле у кургане и спросил их где они идут. И они Иван Моторка да Макарко Негодяив ему сказали мы к нему человеку добру медуесть к Иванову сыну Логвинова. А он де Иевко с ними ж пошел и пчелы де иво Иевка при них жалили и опухоль они на не видели. Да в роспросех сказал села Каликина драгун Ивашко Емельянов в нынешнем де во РНЗ (1649) году августа в 6 день был де он Ивашко в селе Володимерском у драгуна у Ивашка Логвинова села ж Каликина з драгуном с Макарком Негодяивым. И как они шли дорогою и их де постиг на дороге села Каликина драгун Иевко Трофимов на поле у кургана и с ними шел до села Володимерского. И пришет в село от них отходил проч не в дом о куды и как де они Ивашко и Макарко сели… а он де Трофимка пришел к ним и после обеда тот Трофимка ходя по двор лица постирает. А говорит так пчелы де иво сжалили. А он де Ивашко того не видал как иво Иевка пчелы жалили. И опухал на нем былали Ивашко Логинов из него пчел жалы вымали того он Ивашко ничево не ведает. А сказывал де он Иевко ужалила де иво пчела и лицо он потирает и на лице де у него красно. А жала де у него в лице он не ведал. Да в роспросе ж сказал Макарко Негодяив те ж речи что сказал Ивашко Емельянов. Да в роспросе ж сказал Федотко Васильив с Микулина то де ему ведомо на другой день после Преображениива дни видял де он Федькою дет на поле села Каликина драгун Иевко Трофимов з братом. И от де… а лице у него сапухло пчелы изжалили. И он де потому говорил Гаврилу Иванову сыну Покидову. Августа 12 день в допросе сказал села Каликина церковной дьячек Матюшка Проскурнин на Иевка Трофимова прежнею улику того ж году по зимнему пути украл де у него тот Иевко стог сена и в том сене винился. И ему добивал челом при многих людех. И тот Иевко Ковригин по той улике и в прежних в ыных воровствах пытан. Дано ему в спину дватцать ударов».