Атман: танец двух зеркал

— Зачем? — выдавливаю я. — Зачем ты это мне даешь?

— Затем, что ты — женщина. У тебя есть потребности. Я не могу удовлетворить их сам — ты пока не готова. Но я не хочу, чтобы ты страдала. Или… скучала.

— Это извращение.

— Это забота.

— Ты больной ублюдок.

— Возможно, — он наклоняет голову, и собранные волосы падают на лицо. — Но… мы оба знаем, что тебе хочется. Потому что ты одна, потому что прошло много дней, а ты не прикасалась к себе. Ты слишком напряжена и сжата. Это вредно.

Я чувствую, как кровь приливает к щекам. Лицо горит. Я ненавижу себя за эту реакцию и за то, что он прав. За то, что мое тело действительно ноет от отсутствия прикосновений. Не его — любых. Хочется просто… человеческого тепла. Или хотя бы разрядки.

— Откуда ты знаешь, прикасалась я или нет? — шиплю я. — Следишь за моими руками на камере?

— В том числе, — спокойно отвечает он, словно это что-то само собой разумеющееся.

Я закрываю глаза, глубоко вдыхаю и считаю до десяти. Потому что если я сейчас не успокоюсь, то либо закричу, либо ударю его, либо — что хуже — разревусь.

— Забери это, — говорю я тихо.

— Нет.

— Кейн!

— Ви, — он берет коробку, закрывает крышку и кладет ее на стол, рядом с увядшими ромашками. — Это останется здесь. Ты можешь пользоваться им или нет. Можешь сломать. Но я принесу новый. Столько раз, сколько понадобится. Потому что я хочу, чтобы ты чувствовала себя хорошо. Даже если ты ненавидишь меня за это.

Он встает и направляется к двери.

— И еще, — бросает через плечо. — Пульта два, второй у меня. Они работают на расстоянии. Я, конечно, не буду им пользоваться без твоего согласия. Но если ты захочешь… скажи. И я включу его. Где бы я ни был.

— Ты сдохнешь в аду, — выдыхаю я.

— Возможно, — он оборачивается. В его глазах — зелень с золотом, тьма и что-то такое голодное, от чего внутри у меня все переворачивается. — Но сначала я сделаю так, чтобы ты чувствовала себя в раю.

Дверь закрывается. Замок щелкает.

Я сижу на кровати, глядя на черную коробку на столе. Ромашки рядом выглядят невинно и мертво. А коробка — словно пульсирует, хотя я знаю, что мне лишь кажется.

Я не трогаю ее. Час. Два.

Потом встаю, подхожу к тумбочке. Открываю крышку. Смотрю на силиконовую форму — гладкую, изогнутую, почти красивую в своей функциональности. Взять в руки? Нет. Закрываю.

Отхожу к полке. Беру первую попавшуюся книгу и пытаюсь читать, но буквы пляшут, а мысли возвращаются к коробке.

Он не будет пользоваться вторым пультом без моего согласия. Как мило. Похититель, который дарит вибратор и говорит о согласии. Я смеюсь — нервно, истерически. Смех рассыпается по комнате и умирает на деревянных стенах.

— Господи, — шепчу я. — Господи, в какой же заднице я оказалась.

Я ложусь на кровать и смотрю в потолок на резные лотосы. Камера в углу смотрит в ответ — черный немигающий глаз. И где-то там, наверху, Кейн сидит перед монитором и, возможно, улыбается. Разозлившись, я показываю средний палец в камеру.

Я закрываю глаза. Перед внутренним взором — его пальцы, когда он ставил коробку на тумбочку. Длинные, с аккуратными ногтями. Татуировка-мишень на правой кисти.

В нем явно поменялось что-то сегодня. Но что? Я так ничего и не выяснила, потому что он не позволил. А что, если он войдет ночью? Что, если решит, что мое молчание — согласие?

Желудок сжимается от страха. Но где-то ниже, в животе, разливается другое тепло. Стыдное. Запретное. Отвратительное. Я поворачиваюсь на бок, лицом к стене, поджимаю колени к груди и закусываю губу, чтобы не застонать.

Потому что тело не спрашивает разрешения. Оно помнит, как он поцеловал меня. И оно хочет, чтобы кто-то — даже этот конченный псих — коснулся его.

— Я ненавижу тебя, — шепчу я в стену. — Ненавижу.

Но рука сама тянется вниз, к поясу домашних штанов. Останавливается в дюйме от цели.

— Нет, — я убираю руку и сжимаю пальцы в кулак. — Не сейчас. Не из-за него.

Я встаю. Иду в ванную. Включаю душ — холодный, насколько можно терпеть. Стою под ледяной водой, пока зубы не начинают стучать. Тело перестает хотеть. Зато начинает дрожать.

Выхожу, заворачиваюсь в полотенце. Смотрю в зеркало. Оттуда смотрит Ви — мокрая, бледная, с темными кругами под глазами. На шее — красные пятна от холодной воды.

— Ты справишься, — говорю я отражению. — Ты просто не будешь об этом думать.

Я возвращаюсь в комнату. Коробка все еще на столе. Я подхожу к ней и открываю. Достаю вибратор.

Силикон теплый от комнатной температуры — или от моих горячих пальцев. Я верчу его в руках, изучаю. Качество — дорогое, не стыдно. Взвешиваю на ладони. Потом кладу обратно в коробку.

Закрываю. Пинком забрасываю коробку под кровать.

— Там ему самое место, — говорю я вслух для камеры. — Рядом с пылью и твоими больными фантазиями.

Камера молчит. Но мне кажется — или в динамиках едва слышно шуршит что-то похожее на смех? Я ложусь в кровать, натягиваю одеяло до подбородка и закрываю глаза. Он сказал: «Если захочешь — скажи». Я никогда не скажу. Но что, если однажды ночью я захочу так сильно, что рот откроется сам?

Я засыпаю с этой мыслью. И вижу сон — липкий и жаркий, в котором его руки не останавливаются, а идут дальше.

Глава 8. Прицел

Я врубаю первую передачу и выезжаю со стоянки банка. Рубашка душит, и я расстегиваю верхнюю пуговицу, ослабляю галстук. Ментоловый парфюм, который я нанес утром, теперь кажется приторным, смешавшись с запахом кофе и бумаги.

Сегодня был долгий день. Встреча с региональным менеджером, презентация квартальных показателей, ужин с клиентами в итальянском ресторане, где я пил минералку и делал вид, что мне интересны их шутки про налоги. Нормальная жизнь. Маска.

Но под маской — пульсирующая, горячая мысль о ней. О коробке, которую я оставил на столе сегодня утром. О том, что она, наверное, уже открыла ее. Или нет. Может, до сих пор сидит и смотрит на нее, как смертник на гильотину. От этой мысли меня разбирает смех. Поверить не могу, что женщина, читающая Маркиза де Сада и написавшая кучу книг со сценами, от которых покраснела бы даже старая проститутка, так сильно испугается вибратора.

Я сворачиваю на узкую дорогу к дому. Фары выхватывают из темноты мокрые стволы деревьев — недавно прошел дождь. В зеркале заднего вида — никого. Как всегда.

Дом встречает тишиной. Я захожу, набираю воду на кухне, пью прямо из-под крана, глядя в окно. Потом поднимаюсь в кабинет и включаю монитор.

Она спит. Свернулась калачиком, лицом к стене. Я откидываюсь в кресле и закрываю глаза, вспоминая, как утром я весь трясся внутри, как щенок, когда спускался к ней с этой коробкой.

Я не хотел дарить ей вибратор. Я хотел бы подарить ей кольцо. Или хотя бы браслет — что-то, что она носила бы на запястье и вспоминала обо мне. Но кольцо слишком рано. Слишком явно. А браслет она бы точно смыла в унитаз.

Вибратор — это другое. Он про тело, про потребности, про то, что я не могу дать ей сейчас, но хочу, чтобы она получила это откуда-то еще. Даже если это «откуда-то еще» — кусок силикона, купленный мной в интернет-магазине.

Я выбирал его три часа. Читал обзоры, сравнивал материалы, смотрел видео. Хотел, чтобы ей было хорошо. Не больно. Не страшно. Не унизительно. Хорошо. Гораздо лучше с этим справился бы я сам, но нужно подождать — это я умею. Пусть даже это случится не скоро — тем слаще будет момент для нас обоих.

В отдельной вкладке я смотрел на ее фотографии — те, что в новостях. «Пропала писательница». С каждым днем новостей становится меньше. Завтра, возможно, про нее вообще забудут. Так работает мир — быстро переключается на новое.

Я должен радоваться. Но я не радуюсь, а чувствую легкую печаль, потому что, когда мир забудет ее, она останется только у меня. И это бремя — быть единственным, кто помнит, что она существует, кроме нее самой.

Я открываю глаза, снова смотрю на монитор. Она шевелится во сне. Что ей снится? Надеюсь, не я. Потому что мои сны о ней — это пытка. Я вижу, как она смеется. Как ест приготовленный мной ужин. Как смотрит на меня без ненависти. А просыпаюсь — и понимаю, что она все еще в подвале, ненавидит меня, и она абсолютно в этом права. Ужасен ли я? Возможно. Но мой грех не жестокости, а в том, что я полюбил эту женщину сильнее, чем позволено человеку. Это моя карма — быть ее демоном и ангелом-хранителем.

Я спускаюсь вниз, в коридор перед дверью подвала. Прислоняюсь лбом к холодному металлу.

— Атман, — шепчу я. — Ты даже не представляешь, как мне жаль. И как я тебя люблю.

Она не слышит. Стены толстые — звукоизоляцию я делал сам. Она может кричать — никто не услышит. Но она не кричит. И это день за днем удивляет меня.

Я поднимаюсь наверх, раздеваюсь, лезу в душ. Вода горячая, почти кипяток. Я стою под струями и думаю о ее руках. О том, как она открывала мой подарок.

Я провожу рукой по животу, ниже. Закрываю глаза — передо мной ее лицо в тот момент, когда я поцеловал ее. Расширенные зрачки, приоткрытые губы. Она не дышала. Я чувствовал, как бьется ее пульс на шее — под моими пальцами.

Я кончаю под душем, представляя, что это она касается меня. Что она шепчет мое имя — не как проклятие, а как молитву.

Потом открываю глаза. Вода стекает в слив. Я один. Как всегда.

Одеваюсь, спускаюсь в подвал. Она уже не спит — сидит на кровати, обхватив колени. Волосы мокрые — мылась. Значит, была в душе. Хорошо. Я рад, что она пользуется ванной. Что не отказывает себе даже в этом.

— Привет, — говорю я.

Она не отвечает. Смотрит на меня исподлобья.

Я сажусь на стул напротив. Кладу ногу на ногу.

— Ты показала мне «фак» в камеру.

— Внимательный какой, заметил, — огрызается она.

— Мне понравилось, — я улыбаюсь. — У тебя красивые пальцы.

— Отвали.

— Ты запинала мой подарок под кровать.

Она замирает. Сжимает колени сильнее.

— Зачем ты дал мне это? — она кивает в сторону. — Ты издеваешься? Хочешь унизить меня?

— Нет, — я подаюсь вперед, ставлю локти на колени. — Я хочу, чтобы ты не забывала, что ты — женщина. Что твое тело имеет право на удовольствие. Даже здесь. Даже сейчас.

— Ты больной.

— Я знаю. Но я прав.

Она отворачивается. Я вижу, как дергается ее бровь.

— Ты сегодня был другим, — говорит она вдруг. — Утром. Укладка, одеколон другой. Что случилось?

Я молчу. Она заметила. Конечно, заметила. Она замечает все — детали, которые другие пропускают. Это ее дар.

— У меня была встреча, — говорю я. — Важная. С людьми, называют меня «мистер Варп» и хлопают по плечу. Я должен был выглядеть нормальным, чтобы они продолжали платить мне деньги.

— Ты и есть нормальный, — мрачно усмехается она. — Для них.

— Да. Для них я — Кейн Варп, тридцати трех лет, менеджер среднего звена, холостой, живущий один, любящий чай и походы. Без детей и судимостей. Скучный, безопасный, правильный.

— А для себя?

— Для себя — я тот, кто сидит сейчас перед тобой. Кто смотрит на тебя по ночам и не может уснуть. Кто знает, что, если тебя найдут, его жизнь кончится. Но ему плевать.

Она смотрит на меня долго. Так долго, что я начинаю чувствовать себя голым — хотя на мне джинсы и футболка.

— Ты поэтому был таким холодным утром? — спрашивает она. — Потому что надел маску и забыл снять?

— Нет, — я качаю головой. — Я был холодным, потому что боялся. Боялся, что ты начнешь на меня кричать. Боялся, что ты посмотришь на меня с таким отвращением, что я не выдержу. Боялся, что ты права — что я монстр.

— Ты монстр, — говорит она тихо.

— Да, — я киваю. — Но монстр, который любит тебя.

Она закрывает глаза. Губы дрожат.

— Кейн, — шепчет она. — Если ты действительно меня любишь… отпусти.

Я встаю со стула и подхожу к кровати. Сажусь рядом — близко, почти вплотную. Она не отодвигается.

— Не могу, — говорю я. — Я пытался. Семь лет я пытался не думать о тебе. Не следить. Не хотеть. У меня не получилось.

— Тогда ты не пытался по-настоящему.

— Ты не знаешь, что значит пытаться по-настоящему, — мой голос становится жестче. — Это когда просыпаешься в три ночи и идешь к компьютеру, чтобы проверить, выложила ли она новое фото в инстаграме1. Когда покупаешь книги, которые она рекомендовала, и читаешь их, чтобы понимать, о чем она думает. Когда покупаешь конкретный одеколон, потому что в одном интервью она сказала, что любит именно этот аромат.

Она смотрит на меня с ужасом.

— Это не любовь, — шепчет она, — а болезнь.

— Да, я и сам это говорил, — я протягиваю руку, касаюсь ее щеки. Она не отворачивается. — Но это все, что у меня есть.

— Кейн…

— Не надо, — я убираю руку. — Не надо меня жалеть. Просто… просто знай. То, что я сделал — неправильно. Я понимаю. Но я не могу жить без тебя. А ты без меня — можешь. И это несправедливо. Но я не Бог. Я не обязан быть справедливым.

Она молчит. Я смотрю на ее руки — тонкие, бледные пальцы сжимают край одеяла.

— Ты не использовал пульт? — спрашивает она вдруг.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты не сказала «да».

— А если скажу?

В комнате становится тихо.

— Тогда я включу, — отвечаю я. — Но не больше, чем ты попросишь. Никогда.

Она смотрит мне в глаза. Ее взгляд — как лезвие. Я вижу, что она хочет сказать что-то еще, но не говорит. Вздохнув, она откидывается на подушку и закрывает глаза.

— Уйди, Кейн.

Я встаю. Иду к двери. На пороге оборачиваюсь.

— Спокойной ночи, атман.

— Иди в жопу.

Я улыбаюсь и закрываю дверь.

Наверху я сажусь перед монитором. Она не вставала — смотрит в потолок. Ее правая рука свешивается с кровати, пальцы касаются пола. Рядом — уголок черной коробки.

Я смотрю, как она медленно, очень медленно, тянется к коробке. Вытаскивает ее и открывает, потом достает вибратор, держит в руке.

Потом он смотрит прямо в камеру.

— Не смотри, — говорит она. — Отвернись. Или я больше никогда не скажу тебе ни слова.

Я отвожу глаза. Отключаю звук. Выключаю экран. Сижу в темноте кабинета, смотрю в стену и слушаю, как бьется сердце. Она права. Я не должен смотреть. Это — ее момент. Ее тело. Ее выбор.

Но она не запрещала мне думать. И я представляю, будто сквозь стены, сквозь бетон, сквозь звукоизоляцию — я слышу, как она дышит. Чаще. Глубже. И когда в этой фантазии до меня доходит тихий, сдавленный стон, я зажмуриваюсь и сжимаю подлокотники кресла.

— Атман, — шепчу я в пустоту. — Ты даже не представляешь, как я тебя люблю.

Глава 9. Лотос

Я просыпаюсь и первым делом ненавижу себя.

Это давно стало моим ритуалом, еще до попадания в плен Кейна, — открыть глаза, вспомнить что-то, и тут же ощутить, как все внутри сжимается от стыда. Я воспользовалась его «подарком». Я попросила его не смотреть. Но это не означает, что он сделал это. Он наверняка все видел, жадно глядел в монитор, улавливая каждое мое движение.

Господи, Ви, ты совсем без мозгов?

Сажусь на кровати, тру лицо ладонями. В комнате все тот же ровный свет — здесь никогда не темнеет, никогда не светает. Только эта гребаная лампа, которая горит вечность.

Я иду в душ и пытаюсь вспомнить вчерашнее без содрогания.

Он пришел с секс-игрушкой, черт его дери. Кто вообще дарит такое женщине, которую держит в подвале? Только человек с полностью сдвинутой картиной мира. Или…

Или тот, кто действительно пытается причинить мне добро. Я злюсь на него за это, и злюсь на себя за то, что меня трогает эта извращенная забота.

Я выхожу из душа и смотрю на себя в зеркало. Под глазами тени, но взгляд уже не затравленный. Скорее — задумчивый.

— Ты влипла, Ви, — говорю я своему отражению. — Ты реально влипла.

Отражение молчит. Оно согласно.

День тянется бесконечно.

Я пробую писать — открываю ноутбук, смотрю на пустой лист. Пальцы зависают над клавиатурой. О чем писать? О женщине, которую похитили? Слишком предсказуемо. О странном парне, который влюбился так, что у него съехала крыша? Слишком страшно. Закрываю ноутбук и беру книгу — «Осиную фабрику», читаю ее в сотый раз. Фрэнк на своем острове, один, сходит с ума от одиночества. Он придумывает миры, потому что реальность невыносима.

Я думаю: а кто здесь Фрэнк? Он или я?

Мы оба. Мы двое на острове, который он построил.

Я захлопываю книгу. Кладу на стол. Встаю, прохожусь по комнате — пять больших шагов в одну сторону, пять в другую. Клетка. Красивая, уютная, с теплым полом, но клетка.

В углу стола — засохшие ромашки. Я не выбросила их. Почему? Потому что мне нравится смотреть на что-то мертвое? Или потому, что это единственное, что он дал мне нормального, и я боюсь, что, если выброшу цветы, он принесет что-то похуже?

— Ты сентиментальная дура, — говорю я себе. — Он похитил тебя. Он не заслуживает, чтобы ты хранила его цветы.

Но я все равно не несу их в мусорное ведро.

Проходит час. Другой. Я не знаю, сколько именно, и ориентируюсь только на внутренние ощущения — циферблат на ноутбуке показывает ахинею, которая никогда не совпадает с «завтраками» и «ужинами», которые приносит Кейн, и мне даже кажется, что он специально переустановил их. Я могла бы попросить у него часы или чтобы он перенастроил мой компьютер, но я не хочу ничего просить. Каждая просьба — это уступка, за которую я могу дорого заплатить.

Я сажусь на пол, прислоняюсь спиной к полке с книгами. Закрываю глаза. Пытаюсь медитировать — технике меня учили в клинике, после того как я вышла. Дыши, считай, отпускай.

Не работает.

Потому что в голове — он. Его голос, когда он говорил: «Ты не выбросишь это. Потому что тебе интересно».

Черт бы его побрал. Он прав. Мне все всегда интересно. И теперь мне интересно, что будет дальше. Каким он придет сегодня? С подносом какой-нибудь странной еды? С плеткой и наручниками?

Я тру лицо руками. Стоп. Хватит. Не думай о нем. Думай о побеге.

Побег. Хорошая тема. Как я могу сбежать? Дверь заперта. Кейн открывает ее ключом — я слышу щелчок каждый раз. Ключ у него. Значит, нужно либо отобрать ключ, либо дождаться, пока он забудет запереть.

Но он не забывает, ведь он перфекционист, который расставляет книги по алфавиту и гладит мои толстовки.

Вариант два: взломать дверь. Чем? У меня нет ничего, кроме пластиковых приборов. Даже если бы были — дверь массивная, а я слишком слабая.

Вариант три: напасть на него, когда он войдет. Ударить чем-то тяжелым. Например, ноутбуком. Или толстой книгой. А потом? Он выше, сильнее, быстрее. Я попаду в могилу, если не убью его. А если убью — в тюрьму. Ирония: похититель, которого убивает жертва, и жертва, которая получает срок.

Я открываю глаза. Смотрю на камеру в углу.

— Ты слышишь? — говорю я. — Я думаю о том, как тебя убить.

Камера молчит. Никакой реакции. Конечно. Он, наверное, на работе. Сидит в своей рубашечке, улыбается коллегам, а потом украдкой смотрит в телефон, проверяя, что я делаю. Может, он сейчас в туалете, смотрит на меня через приложение, и его член стоит от того, что я сижу на полу в растянутой футболке без лифчика.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Экстремистская организация, запрещенная в РФ