Эстурийский змеелов

От дикого желания у него темнело в глазах. Одной рукой он стянул с плеча женщины хартон, обнажив её грудь, другой торопливо отбросил в сторону ткань, прикрывающую её бёдра. Так же рывком дёрнул тесьму из жильной нитки, державшую клапан штанов, и навалился на женщину всем телом. Грудь Наизы с тёмными торчащими сосками вздрагивала от его резких толчков. Мышцы змеелова напряглись до предела. Ему хотелось раствориться в этой податливой плоти или причинить боль себе и ей. Наиза прикрыла рот рукой, сдерживая стоны. Она тяжело дышала, и каждый раз, когда Элон приподнимался над её распластанным телом, она высоко приподнимала бёдра, словно стремясь приникнуть к его телу ещё сильнее. Змеелов поймал губами её сосок, провёл языком и слегка сжал зубами. Женщина выгнулась и протяжно застонала, бессильно уронив руки. Змеелов задвигался быстрее и наконец глухо вскрикнул и, приподнявшись на руках, закинул голову. Он прикрыл глаза, ловя каждую секунду сладостно пульсирующего естества.

Пара полулежала на тюках, разомкнув объятия и стараясь выровнять дыхание. Потную кожу холодил лёгкий ветерок.

— Я скучала по тебе, змеелов. Почему ты так долго не приходил? — Приподнявшись на локте, женщина жадно рассматривала его лицо с тонким прямым носом, резко очерченными скулами и пухлыми губами.

— Слишком далеко добираться, — усмехнулся Элон. — Отчего бы тебе не уехать в селение?

— Ха! Что мне там делать? Терпеть насмешки мальчишек и брезгливые лица женщин? И потом… Ты ведь не женишься на мне, змеелов.

— Не женюсь, — откровенно бросил Элон. — Ни на тебе, ни на какой-нибудь другой женщине. Я вообще не хочу жениться, Наиза.

— Ты не хочешь семью?

— Моя семья — это моя мать, этого вполне достаточно.

— Но ведь она станет старой и умрёт, тогда ты останешься один.

— Ну, значит, останусь один. — Элон начал поглаживать женщину по бедру, чувствуя, как им вновь овладевает желание. Большие карие глаза Наизы, подведённые углём, стали томными, губы приоткрылись. И она, перекинув ногу, оседлала змеелова. И вновь безудержная страсть охватила их обоих. Элон держал женщину за бёдра, вынуждая двигаться в удобном для себя ритме. Наиза вцепилась ему в плечи, выгнулась назад. Волосы её разметались, и когда она склонялась к змеелову, они падали ему на лицо, щекотали шею. Женщина закусила губу и тихо постанывала, двигая бёдрами из стороны в сторону, словно исполняя танец похоти. Широко открытыми глазами он смотрел на её подрагивающую тяжёлую грудь, на капельки пота, выступившие над верхней губой. От толчков тюки сена разъехались в стороны, и любовники даже не заметили, как оказались на земляном полу. Наконец Наиза вскрикнула и бессильно упала на гладкую широкую грудь мужчины, приникнув к его губам в долгом поцелуе. Глядя друг на друга, они рассмеялись. Оба с взъерошенными волосами, в которых торчали соломинки, в пыльной смятой одежде и блестящими от утолённого желания глазами.

— Возьми, — Элон протянул женщине золотой аман.

— Спрячь. Не надо. Я с тобой не из-за денег, — покраснела Наиза.

— Бери, глупая, купишь себе чего-нибудь.

— Не возьму. Хотя… давай три медяка, я отдам их хозяину и смогу побыть с тобой ещё, а не искать мужчин.

Змеелов улыбнулся и высыпал ей на колени монетки.

— 5 —

Жаркий полдень томил город. Элон вместе с женщиной поспешил в трактир на встречу с Авесом. Сидя за грязным столом в полупустом трактире, сапожник болтал без умолку. Показывая приятелю нитку голубых бус, он расплылся в счастливой улыбке. Его немного смущало присутствие Наизы. Смущала её развязность: она сидела на коленях Элона, обняв его за шею. Он старался не смотреть на её обнажённое бедро, видневшееся в высоком разрезе хартона. Однако уходить не хотелось, тем более что снаружи стояла жара, а в трактире было прохладно и вино из ягод реба прекрасно утоляло жажду. На улице послышался шум. Топот лошадей. Повелительные крики.

— Что там такое? — пробормотал он, глядя в распахнутую настежь дверь.

— Ай, — отмахнулся змеелов, — навозная лепёшка из Нового города притащилась развлечься. Кто ещё может устроить такой переполох.

Но Авес решился выйти. Наиза последовала за ним, сгорая от любопытства. Как все женщины её ремесла, она была охоча до зрелищ.

— Элон! — воскликнула вернувшаяся в трактир Наиза. — Там сын правителя!

— И что? Мне выйти и пасть перед ним ниц?

Женщина схватила его за руку.

— Пойдём. Ну пойдём! Там что-то будет.

— Мне не интересно, — бросил змеелов. — Ладно, пошли. Отыщу Авеса, нам пора возвращаться.

Посреди рыночной площади в окружении охраны на коне и впрямь сидел сын правителя. Элон сощурил глаза и усмехнулся. Пухлый подросток с щекастым лицом и маленьким ртом заносчиво смотрел на толпу. Богатая одежда не могла скрыть ни живот, лежащий на ляжках, ни по-женски широкие бёдра. «Бедная кобыла, — подумал змеелов. — Как она таскает эту тушу? А ведь ему пятнадцати бурь не исполнилось». Вперёд выехал один из стражников и зычным голосом объявил:

— Жители Эстурии! Кто желает показать свою силу и ловкость, сразиться с охранником молодого господина Савола, сына правителя Джада? Победитель получит из его рук награду — десять аманов золотом!

В толпе стояла тишина.

— Скоты трусливые! — прошипел Савол.

Глашатай ещё продолжал зазывать желающих, объезжая толпу. Но люди пятились, пряча глаза. И внезапно раздался голос:

— Я хочу сразиться.

Элон вздрогнул и рванулся к Авесу, расталкивая зевак. Схватил приятеля за плечо, развернув к себе.

— Ты с ума сошёл?! Что ты творишь? Ты что не понимаешь, здесь дело нечисто. Иначе давно нашлись бы смельчаки.

— Ты не понимаешь? — Авес сбросил его руку. — Десять аманов золотом! Только представь, что я могу сделать с такими деньгами. Мы купим зуров, много зуров.

— Да ничего ты не получишь! Откажись, пока не поздно!

— Нет! Столько денег мне не заработать за всю жизнь. Ты же знаешь, я сильный. Я смогу одолеть соперника. Посмотри на мои руки, Элон. Я протыкаю пять слоёв кожи со смолой с десяти бурь. Отойди. Я не изменю своего решения. Вот. Подержи лучше мой мешок. — И Авес вышел из толпы на середину площадки.

— Отлично! — крикнул глашатай. — Нашёлся один храбрец среди стаи трусливых эрликов. Кто ты, смельчак?

— Авес, сын Утала, — смущённо улыбаясь, произнёс сапожник.

— Откуда ты?

— Из Лакойи.

— Лакойя? — Савол повернулся к охраннику, сидящему на коне рядом с ним.

— В степи, — скривился тот. — Селение нищих.

Змеелов увидел, как по лицам охраны промелькнули брезгливые усмешки.

И вот на середину места схватки вышел соперник Авеса. Толпа ахнула. Это был громила с широкой грудью, шеей как у зура и ростом на голову выше сапожника. Элон сжал губы. Он так и знал, что поединок заранее рассчитан на победу охранника из свиты наглого подростка. Исход боя практически предрешён. Не стал бы Савол запросто обещать золото.

— Горожане! Ну что же, наш боец Гурдан готов. Поединок честный. Бой безо всякого оружия. Посмотрим же, кто одержит победу.

— Ну и урод! — громким шёпотом воскликнула Наиза, стоявшая рядом со змееловом. Но Элон смотрел на приятеля и чувствовал, что тот совершенно не ожидал такого соперника. Опрометчиво понадеявшись на свои силы. Змеелов заметил, что Авес сжал кулаки, стараясь скрыть подрагивание пальцев. Один из охранников ударил в медное блюдо, услужливо поданное трактирщиком, и бой начался. Гурдан неторопливо скинул короткий халат травяного цвета, обшитый по вороту и полам толстым золотым шнуром. Он остался с голым мощным торсом, в широких штанах из шелковистой ткани, заправленных в высокие сапоги. Снял шапку с высоким конусом и меховой опушкой, обнажив шишковатую голову с выбритыми висками. Отстегнул ножны и поднял над головой короткий меч, словно показывая толпе, что поединок, как и обещано, будет без оружия. Змеелов не отрываясь смотрел на его пояс, сшитый из воловьей кожи, шириной в мужскую ладонь и посередине украшенный круглой вставкой, сплошь заполненной блестящими на солнце шипами.

Соперники медленно обходили друг друга, как будто примериваясь. Наконец, не выдержав напряжения, Авес ринулся на противника и тотчас получил удар в лицо, едва устояв на ногах. Но отступать было некуда, и он вновь и вновь пытался атаковать Гурдана. Змеелову казалось, что его приятель походил на эрлика, пытающегося наскакивать на зура. Гурдан посмеивался, его забавлял этот худой и жилистый нищий, что решился на битву. Он медленно кружил по площадке с нарочитой ленцой, уворачивался от ударов, будто выжидая, когда его хозяин и свита вполне насладятся зрелищем. Элону отчаянно хотелось подсказать Авесу другую тактику боя, но его совет услышит и противник, и подсказка потеряет всякий смысл. Наконец огромному бойцу надоело терять время, и он начал бой. Первый же серьёзный удар отшвырнул сапожника к толпе. Второй сбил его с ног. Безуспешно несчастный Авес пытался дотянуться до цели и ответить. Грудь и живот Гурдана были словно каменные. Удары противника были ему ни по чём. А сапожник лишь успевал прикладывать к губам разбитые костяшки пальцев. Каждый раз ему становилось всё труднее подниматься с земли и продолжать схватку. Одежда его была порвана, губы разбиты. Но стоило Авесу подняться, как очередной удар оглушал его. И вскоре Гурдан принялся жестоко избивать сапожника, придерживая его за волосы и не давая упасть. Некоторые зеваки придвинулись ближе: их возбуждала кровь, залившая место побоища, и жестокость, с которой охранник избивал уже поверженного противника. Другие, в основном женщины, пытались выбраться из толпы и уйти.

— Меня сейчас вырвет, — прошептала Наиза. — Давай уйдём.

— Нет, — Змеелов стоял, сжав губы, с каменным лицом. Только желваки ходили под кожей.

Из толпы слышались выкрики:

— Хватит! Довольно!

Гурдан обернулся к Саволу. Подросток медленно прикрыл глаза над пухлыми щеками. Охранник едва заметно кивнул и, приподняв голову еле шевелящегося соперника за волосы, провёл его лицом по шипам на своём поясе. Сапожник вскрикнул. Кровавые рваные борозды окончательно изуродовали лицо несчастного. Змеелов рванулся вперёд, но два стражника, выхватив мечи, преградили ему дорогу.

Меж тем Гурдан встал на одно колено, ударил себя в грудь, поднял руку. А затем, схватив сапожника за пояс и кинув себе на колено, с силой ударил его в грудь. Раздался омерзительный звук ломающихся костей.

Ледяная струя прошла по спине Элона от шеи до копчика. Он смотрел в глаза Авеса, наполненные такой запредельной мукой, что у змеелова перехватило дыхание. Ах, духи неба! Сапожник был ещё жив, но сломанный позвоночник лишил его возможности даже кричать от боли. Лицо его стало таким белым, словно постоянный загар за секунду сошёл с его кожи. Наиза зажала рот рукой, по лицу её катились слёзы, оставляя на щеках грязные дорожки от угля. Савол удовлетворённо взглянул на победителя и махнул пухлой рукой. Гурдан выпрямился, поднял мощные руки и вскинул голову. И вдруг резко обернулся к поверженному сопернику и ногой встал на горло умирающего. Изо рта Авеса вырвалась струя крови. Глаза его так и остались широко открытыми, словно он так и не понял, что умер, и продолжал ждать помощи от верхних духов.

— Жители Эстурии! — крикнул глашатай. — Победил боец господина Савола. Тело умершего будет подвешено за ноги на площади, чтобы каждый мог убедиться: бойцов наместника нельзя победить никому!

Двое охранников подошли к изуродованному телу Авеса. Но внезапно раздался громкий голос:

— Стойте! Я хочу сразиться!

Толпа удивлённо расступилась, и Элон оказался впереди с вцепившейся в его руку Наизой.

Савол хлопнул себя по ляжке, маленькие глазки блеснули. Пожалуй, развлечение ещё не окончено. Не зря он приехал в нижний город. Нищие такие забавные.

— Кто ты? — спросил глашатай.

— Змеелов, — сквозь зубы процедил Элон. После смерти Авеса его не отпускала внутренняя дрожь, сводившая лицо судорогой.

— Надеешься получить золото? — усмехнулся Савол.

— Нет! Если одержу победу, я хочу забрать тело погибшего.

— А-а-а, ты тоже из Лакойи, — скривился рыжебородый охранник. — В твоём селении, видно, все не в своём уме. Променять золото на мертвеца может только слабоумный. Зачем тебе это?

— Чтобы отдать тело его родным и похоронить как положено.

— Смешно, когда бедняки корчат из себя благородных, но дело твоё, выбор сделан. Значит, будешь висеть рядом со своим односельчанином.

— Нет! Нет! — Наиза ещё крепче вцепилась в змеелова.

— Не огорчайся, шлюха, — усмехнулся рыжебородый. — Прежде чем повесить твоего дружка, я лично кое-что у него отрежу и подарю тебе. — Бойцы захохотали. Савол разразился хихиканьем, и несколько человек в толпе тотчас же подобострастно засмеялись.

Обладая острым языком и дерзостью, змеелов несомненно мог бы достойно ответить, но он промолчал. В его голове были всего две мысли: расправиться с убийцей Авеса и остаться в живых самому. Гурдан, посмеиваясь, выпил поднесённый кувшинчик вина и начал медленно приближаться к сопернику. Да, этот выскочка выглядит крупнее белобрысой дохлятины. Но исход боя это не изменит. Гурдан привык выходить победителем в любой схватке.

Элон внимательно следил за ним ещё во время первого боя, он успел запомнить его манеру наносить удар. Эта гора мускулов больше полагалась на силу, а не на ловкость. Змеелова верхние духи наградили двумя способностями, которые и послужили выбором ремесла: тонкий слух и молниеносная реакция. И теперь, когда Гурдан замахивался, готовясь нанести сокрушительный удар, Элон либо отклонялся, либо пружинисто отскакивал в сторону. Он буквально изматывал противника, который впустую молотил воздух. Гурдан побагровел. Жалкий оборванец из селения нищих ещё не распластан на земле с переломанными костями!

— Нападай! Сын гиены! — крикнул рыжебородый. — Что ты скачешь, словно трусливый эрлик? Гурдан, прихлопни наконец эту назойливую муху!

Эти слова окончательно взбесили бойца. Он ринулся на змеелова, чтобы сбить его с ног. Когда проклятый прыгун упадет, останется просто свернуть ему шею. Но Элон, словно дразня соперника, то приближался, то отдалялся от него, и когда огромный Гурдан бросился вперёд всем телом, за секунду до столкновения змеелов вновь увернулся, и Гурдан, не встретив сопротивления, потерял равновесие и рухнул на землю. Элон знал, что у него есть только один шанс не дать противнику подняться, и если он упустит его, то всё кончено. Он бросился на Гурдана, когда тот уже успел повернуться на спину и начал привставать. Навалившись на соперника, змеелов со всей силы вцепился ему в горло. Боец пытался разжать его руки, выгибался всем своим огромным телом, чтобы сбросить противника. Хватка Элона начала слабеть. В азарте он пропустил удар в лицо: разбитая скула закровоточила, рот наполнился кровью. Но сейчас змеелов сражался уже не ради мести, а за свою жизнь. Он схватил Гурдана за волосы и со всей силы ударил его головой о землю. Но для такого громилы этого оказалось слишком мало, чтобы лишиться чувств. Хотя хватило для змеелова, чтобы прижать руки бойца коленями к земле, буквально оседлав его. Он вновь вцепился в горло убийцы Авеса. Гурдан несколько раз ударил его коленом по ребрам. От резкой боли у змеелова потемнело в глазах, но он не разжимал пальцев на горле и продолжал бить противника головой о землю. Глаза змеелова пылали ненавистью, окровавленные губы кривились. Высвободив одну руку, Гурдан попытался схватить змеелова за шею, но тотчас получил удар кулаком в лицо. Брызнула кровь. Элон, не помня себя, принялся бить противника по лицу, словно кузнец молотом по наковальне. Толпа гудела. Рыжебородый выхватил меч. Но Савол ударил его ладонью по руке.

— Не мешай! Даже если победит нищий, денег платить всё равно не придётся. Он ведь поменял их на мертвеца.

— Но он покалечит вашего лучшего бойца, господин!

— Подумаешь, — пожал плечами подросток. — У нас все бойцы хорошие. Найду другого.

Лицо Гурдана было залито кровью. Он уже не пытался отбиться и только скрёб пальцами по земле. Элон наконец остановился. Пошатываясь, он встал на ноги и сделал несколько шагов. И тут взгляд его упал на мёртвое тело Авеса, что лежало поодаль. Его даже не накрыли тканью, словно для всех его гибель ничего не значила. Змеелов резко обернулся — под крики толпы, которые он даже не слышал, потому что в голове у него гудело и темнело в глазах — вернулся к поверженному противнику. Опустился на землю и, обхватив голову Гурдана, свернул ему шею.

— Ловко! — воскликнул Савол. Но его слова утонули в крике толпы. Площадь ликовала.

— Эй, — крикнул подросток, махнув Элону. — Подойди ко мне.

Змеелов, стараясь идти твердо, медленно подошёл ближе.

— Ты убил моего охранника. Можешь занять его место.

Элон сплюнул окровавленную слюну.

— Благодарю, господин, но мне нравится моё ремесло.

— Ну и дурак, — усмехнулся Савол. — Ну ладно. Славно развлеклись сегодня, — заявил подросток. — Я так и знал, что в нижнем городе найдётся на что посмотреть. Пора домой. Если поторопимся, успеем до темноты.

— А Гурдан? — спросил рыжебородый. — Его надо забрать.

— Зачем? Ты думаешь, у нас найдётся хоть один человек, который станет проливать по нему слёзы? Пусть горожане сами чистят свои улицы.

Люди расступились, и Савол с охраной направился к воротам города. Толпа вновь сомкнулась. Всем хотелось посмотреть на смельчака. Но Элон ничего не видел. Силы оставили его. Невыносимо болели рёбра и спина, ныла разбитая скула, по-прежнему кровоточила лунка выбитого зуба. Голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота. Растолкав зевак, к нему протиснулась Наиза. Лицо её опухло от слёз.

— Нам нужно домой, — пробормотал он, кивая на тело сапожника.

— 6 —

Элон не помнил, как оказался в арбе, сидя возле накрытого старой шкурой приятеля. Двое селян, сидевших рядом, молчали. Они уже успели обсудить увиденное. Змеелов, помотав головой, отказался от глотка вина из протянутой ему кожаной фляги. Ему отчаянно хотелось домой. Лечь на постель из травяного тюфяка и забыться сном. Тряска арбы вызывала боль во всём теле. Он нащупал языком лунку от выбитого зуба, она продолжала кровоточить, вынуждая его, превозмогая боль, перегибаться через край арбы и сплёвывать кровавую слюну. Вдоль дороги тянулись толпы нищих. Их всегда выгоняли из города с наступлением сумерек. Элона больше не интересовало, куда они исчезают, пропадая в темноте. Он вспомнил, как Наиза пыталась промокнуть кровь на его лице, но не помнил, куда она делась потом. Нащупал мешки — свой и Авеса. Вновь прикрыл глаза, борясь с тошнотой. Несколько раз он лишался чувств и очнулся уже на площади перед храмом своего селения. Люди стояли, подняв факелы, освещая площадку. Элон не стал вслушиваться в шипение жреца, крики матери и невесты Авеса. Кто-то из селян помог Майте довести его до дома.

— Отдай вещи сапожника его родным, а бусы — Лауне, — пробормотал змеелов, рухнув на постель.

Элон не помнил, сколько пробыл в забытьи. Очнувшись, он увидел мать, сидящую возле очага, и Тенгора, сидящего рядом с ним. В лачуге был полумрак. Скудный свет давали лишь угли в очаге. Старик бросил в очаг пучок трав, их горьковатый аромат защекотал ноздри. Шаман нащупал плошку и высыпал в неё порошок из кожаного мешочка. Так же ощупью он взял плошку с водой и начал лить воду в порошок, проверяя пальцем содержимое. Затем принялся размешивать кашицу, разминая её пальцами. Наконец он скатал шарик чуть больше зерна дикой ягоды.

— Открой рот, Элон.

Змеелов покорно открыл рот, морщась от боли в разбитой скуле. Старик приложил скатанный шарик к лунке выбитого зуба и вдавил его в ранку.

— Можешь закрыть, — усмехнулся Тенгор.

Затем взял другую плошку с тёмной тягучей жижей и начал смазывать разбитую скулу. Жижа холодила кожу, и змеелов попытался улыбнуться.

— Лежи смирно, — нахмурился шаман. — Ну вот, дай-ка пощупаю твои кости.

Элон с трудом повернулся на живот. На спине и боку расползлись два уродливых багровых кровоподтека. Худые прохладные пальцы старика прикасались легко, словно по коже скользили крылья бабочки.

— Два ребра с трещиной, — уверенно заявил Тенгор матери. — Но не сломаны, а это главное. Положи на раны куски стеблей саула и туго обмотай своего сына полоской кожи. Хотя бы поясом. Ничего. Скоро пыльная буря. Всё равно из дому не выйдешь. Он как раз отлежится.

Змеелов вновь перевернулся на спину, боль отступила, и его клонило в сон.

— Тенгор, — пробормотал он, — почему верхние духи не уберегли Авеса?

— Запомни, мальчик. Духи не бывают верхними или нижними. Они просто есть. У неба — духи солнца, дождя и облаков. У земли — духи рек, растений и зверей. Даже у гор есть свои хранители. Так вот, духи всегда дают человеку выбор поступать так или иначе. Авес мог не соглашаться на поединок. Мог и вовсе не поехать в город. Как и ты. И ты мог уйти и не смотреть на его гибель, не биться за его тело. Видишь, у каждого был выбор — поступать так, как он считает правильным. А духи могут только дать совет. Так что они не злые и не добрые, они мудрые. Я говорю с ними, поэтому знаю больше остальных.

— А жрецы говорят совсем другое, — пробормотал Элон, борясь со сном.

— Жрецы должны так говорить, иначе лишатся пожертвований, — рассмеялся старик. — Поэтому они ненавидят шаманов.

Как и говорил Тенгор, змеелов проспал два восхода и проснулся, когда на Эстурию обрушилась пыльная буря. Песок шуршал по стенам лачуг. Мелкие камешки и песок проникали даже в прикрытое шкурой дымовое отверстие крыши. Элон присел на постели и провёл рукой по туго затянутой куском дублёной кожи груди. Мать сидела на своём постоянном месте возле очага. Напротив сидел шаман, прикрывая незрячие глаза от жара.

— Видишь, мальчик, пока я дошёл до твоего дома, началась буря, — скрипуче рассмеялся Тенгор.

— Ну и хорошо, — улыбнулся змеелов. — Мне интересно слушать тебя, шаман. Жаль, что я не успел сделать запасы перед бурей.

— У нас есть еда и вода, — ответила Майта. — Отец Авеса принёс сколько мог. Говорит, что это благодарность тебе за его сына. Ты отомстил за его смерть.

Змеелов отмахнулся.

— А бусы? Ты отдала бусы Лауне?

— Конечно, — пожала плечами мать. — После того как пепел мёртвого развеяли по степи, мать Авеса позвала её жить к ним. Они считают девушку вдовой своего сына. Она ведь сирота. Ей лучше будет жить со стариками, чем гнуть спину на жреца. Да и за самими стариками будет кому присмотреть, раз их сын умер.

Элон помолчал. Вновь вытянулся на постели. У него немного кружилась голова и хотелось просто лежать, ничего не делая. Скудный свет очага и тонкой щепы, обмотанной старой тряпкой, смягчал убогую обстановку лачуги, и змеелову казалось, что его жильё достаточно уютно.

— Расскажи что-нибудь, Тенгор. Ты ведь многое видел и многое знаешь.

Старик повернулся к Элону и улыбнулся.

— Да, я видел достаточно, много знаю, а что не знаю — спрашиваю у духов. Конечно, если они хотят говорить со мной. Ну слушай.

— Очень давно, может, сто бурь назад, а может, больше, в Эстурии жило несколько племён. И между ними царил мир. Им нечего было делить. Но вот однажды из пустыни явились чужеземцы. Они поселились в степи, вот здесь, в наших местах. Они называли себя гуратами. Они не разводили скот, не обрабатывали землю, хотя в те времена степь не была такой пустой и засушливой. Всё, что гураты умели, — это нападать на соседей и забирать их добро. Остальным племенам стоило бы объединиться и дать отпор захватчикам. Но каждое племя считало, что их это не коснётся. Вот так и вышло, что постепенно гураты захватили почти всю Эстурию. Настоящий отпор им дали только ликуры. И тогда гураты стали внушать остальным, что во всех бедах надо винить не их, а именно ликуров. «У них самая хорошая земля. Леса, озёра и реки. Смотрите, — говорили гураты, — ликурам слишком хорошо живётся. Их дома из камня, а ваши — из глины. Их дети пьют молоко коз, а ваши — водянистое молоко зуров». Ты хоть и слишком молод, Элон, но знаешь, что зависть лишает человека разума. Ему не хочется сделать свою жизнь лучше, ему хочется сделать чужую хуже. И тогда ему будет не так горько. А ликуры жили лучше только потому, что хорошо трудились и больше всего дорожили свободой. Ведь у них одних из всех племён не было правителей. У ликуров был совет мудрейших — несколько самых уважаемых и почитаемых человек. Этот совет и принимал решения по важным для племени вопросам. Вышло так, что войско гуратов становилось всё многочисленнее за счёт захваченных племён. И настал день, когда ликуры просто не могли защитить себя. Мужчин убили, женщин и девушек взяли в плен. Их насильно выдавали замуж за самых бедных и самых покорных, в надежде что их дети станут такими же безропотными, как все захваченные племена. Со временем ликуры почти полностью смешались с остальными. Но каждый младенец, в котором течёт хотя бы капля крови ликуров, вырастает таким же свободолюбивым, как его предки. Они становятся людьми, которых боятся и ненавидят. Придёт время — и потомки ликуров заберут свою землю обратно. И тогда жизнь в Эстурии станет намного лучше, чем сейчас.