Какого рода Баба Яга. По следам славянских богов

— Какая я вам матушка?! За беспокойство — спасибо. Цела, — прищелкнув пальцами, выровняла ступу, собрала оставшиеся бумаги. — Вам помощь требуется?

Тут на неё и вывалили все свои беды, и про приключения в деревне Кощеевой рассказали. Дух хотел было затихариться, да Яга не дала.

— А ты что, Сват Наум, так и будешь молчать?

— Это вы мне?

— Тебе, тебе. Хватит невидимкой быть! Тебя уже один раз наказали, за клептоманию…

— За что? — удивился дух.

— За воровство. Сознавайся, что опять утащил?

Дух сначала хотел отнекаться, а потом вывернул, что называется, карманы. Чего там только ни было! И монетки мелкие, и ягодки сухие, и пуговицы разные, а ещё зеркальце — вроде как женское на длинной ручке.

— Эх… Сват, Сват… Ничего тебя не учит. Ну-ка, посмотри в зеркальце! — голос Яги был строг.

Пришлось делать, что говорят. В зеркале сначала ничего не отражалось, кроме неба, потом показалось лицо молодого мужчины, немного напуганного, чуть худоватого.

— Это кто? — спросил дух. — Я?

— Ты, ты, — закивала Яга и все вокруг, узрев, наконец, духа. — Это тебе наказание было, за ловкачество. Одна польза от тебя. Не знаю, где уж ты его украл, но это зеркальце Кащеево. Вернуть надо бы.

Дух покраснел…»

Кот отложил перо, потянулся:

— До чего хорошо! Правда, Уголек? — вскочил на лавку, ещё и выгнулся, распушил хвост.

После, как всякий приличный кот, сделал несколько кругов тыгыдыка по кухне. Набегавшись заявил;

— А я всё переживал, что Кощей, чего удумает… А у него, оказывается, зеркало волшебное сперли.

Кот чинно уселся за стол и продолжил:

«Получив инструкции от Яги, путешественники продолжили путь. Их путь лежал уже по хоженным дорогам, а не так, как клубочек вел, — по короткой. Вскоре вышли к городу, где и распалась компания. Лесовичка же Ягинюшка сразу с собой забрала в академию. Ведьме было назначено по весне прийти, на собеседование. Бывший дух пристроился торговцем к купцу. Тут и сказочке конец. Кто читал — тот молодец!»

— Ф-фух… Ура-аа! Я молодец! — Тот сложил всю стопку листов в сундук. Забрался на печку, свернулся клубком и тихо запел, что-то себе под нос.

Примечание: стихи https://pesni.guru (Черемша ведьма)

Макоши каменная фигурка

Ольга Семенюк

А ведь как всё хорошо начиналось! Лето, поход на пару дней и ночей. Место замечательное. Она была там не однажды. Но ни разу ночевать не доводилось.

А тут… Приехали, палатки поставили. Устроились. Полдня вчера по местности лазили, все легенды вспомнили. Вечером у костра посидели под звёздным небом. «Милая моя, солнышко лесное» пели.

Андрей так хорошо на гитаре играет, оказывается. И столько песен знает! Как пел вчера, паразит!..

Сейчас как заяц по тропе скачет. Первым бежит. Даже не оглянулся ни разу. Неважно, успевают люди за ним или нет. Главное, он успевает. И гитару свою не забыл. На спине у него болтается, в чехол упакованная.

Ладно, каким бы засранцем не был, людей уводит — уже хорошо. Должны они выбраться из этого дерьма.

Откуда эти, с гор, взялись? Припёрлись с утра пораньше. Девочки им понравились. Шли бы… К своим девочкам, да наших не трогали. Так ведь нет. За подмогой сходили. Черти чумазые!

И как она их учуяла издалека? Хотя, кровью вдруг так резко и сильно запахло, что кофе пить уже не получилось, едва наизнанку не вывернуло. Пришлось уходить. Резво и быстро.

Только вот резво у неё не получалось. Сердечко было категорически против. И менять свою позицию в данном вопросе не собиралось.

Так что она останется здесь. Прикроет уходящих. Странно это звучало. Вроде не война, но…

— Нет, Георгий, это ты не понял! На меня посмотри, да! Габариты видишь? Добавь к ним сердце больное. Я не могу быстро передвигаться и буду вас всех только задерживать. Причем сильно. Так что оставь мне винтовку, патроны и не бурчи. Я вышивающая, так что глазомер развит, не промахнусь. Здесь место удобное, задержу на сколько смогу. Гранату только оставь. Хотя бы одну. Не хочется мне им живой доставаться.

— Ты по живым-то стреляла когда-нибудь, вышивающая? — вздохнув отозвался Георгий.

— Да я и по мишеням в тире мало стреляла, правда метко. Но с вами уходит моя дочь, а вот её я в обиду не дам. Так что… Придётся учиться быстро, — вздохнула она и продолжила, взглянув в расширившиеся от ужаса глаза дочери:

— Так, ребёнок, не надо шрековских глазок. Соберись. Тебе жить дальше. Давай я обниму тебя напослед, и уходите. Нос выше, я не для того остаюсь, чтоб ты всю оставшуюся жизнь проревела. И помни главное: я очень тебя люблю. Очень. И хочу, чтоб ты внукам обо мне рассказывала. Чтоб были! Это своё «чалдфри» сама знаешь куда засунь. Гера, всё, уводи её. Нет времени. И береги мою дочь. Помни, тёща — ведьма, если что — и с того света достанет!

Она покрепче обняла дочь, чмокнула в макушку, вдыхая в последний раз такой родной запах, выдохнула и отстранилась.

— Всё, пора. Лихом только не поминайте, — проговорила, толкая дочь в сторону тропы и закусывая губу. Главное, сейчас не разреветься.

Гера проворно ухватил девчонку за руку и потащил за собой. Та, от слез не видя ничего перед собой, спотыкаясь, пошла за ним.

Отряд, если так можно назвать кучку растерянных и перепуганных людей, уходил вверх по склону, за перевал.

— Винтовку держи, — проговорил Георгий, — патронов десятка два, один магазин, больше нет. Если мазать не будешь, может и хватит. Гранаты. РГД. Пара. В принципе чеку достаточно с одной выдернуть, вторая сдетонирует. Тебе хватит. Только к себе прижми и… Опаньки, а это что?

Бывший спецназовец резко повернул голову к тропе и замер, прислушиваясь. Там кто-то шёл. Те, от кого они бежали, шли нагло и громко, не скрываясь, большой толпой. Словно стая шакалья, преследующая жертву.

Этот шёл осторожно, словно скользил невесомой тенью над тропой. Только пара камушков, скользнувшая из-под ноги, и выдала движение. Так, на его памяти, мог передвигаться только…

— Ветер?

— Так точно, Георгий Иванович, он самый. Отправлен вам в помощь, — и он, улыбающийся, материализовался прямо перед ним.

— Георгием Ивановичем меня потом кликать будешь. Сейчас новости выкладывай. Ты откуда взялся?

— Вас прикрыть прислали. Этим любвеобильным людям с гор сейчас всё объяснят. Они вас в покое оставят. К себе уйдут. Радостно и быстро. Ваши пусть уходят. Они тут лишними будут. Вы совсем других персон заинтересовали. Те не успокоятся. И про вас не забудут, пока своё не получат.

— И что им от нас надо? — Георгий, был сосредоточен и холоден. Аж льдом от него потянуло.

— Кто вчера камушек занятный нашёл?

— Тот, из ямки? — Ольга вспомнила, как перед ней вдруг неожиданно открылась ниша. Камень в сторону ушёл, словно дверца шкафа. Видимо, она на что-то нажала, случайно запустив механизм. А в открывшейся нише нашлась странная фигурка из полупрозрачного камня. В виде женщины, державшей в руках клубок пряжи и веретено.

Потому Ольга определила её как Макошь. Древнеславянскую Богиню, что ткала судьбы человеческие. Да и не только человеческие. «Будет как Макошь завязала» — вдруг всплыла в памяти фраза.

— Они не остановятся. Им эта фигурка нужна. Во что бы то ни стало. Где она?

— В лагере осталась. Убегать быстро пришлось. Всё бросили, — она буквально увидела фигурку, лежащую в спальнике и ждущую её.

— Значит возвращаемся. Нельзя, чтоб она этим досталась.

— Кому этим? — уточнил Георгий.

— Потом всё расскажу. И кто меня сюда послал, и кто это «эти». Некогда сейчас. Можем не успеть.

Ольга вздохнула. Опять бежать. Хорошо, хоть под горку. Хотя…

— Может, я вас здесь подожду? Без меня быстрее дойдёте.

— Нельзя. Дойдём может и быстрее, но фигурка только тебе откроется. Да и одну тебя здесь быстро найдут. И убедят помочь. Поверь на слово, они умеют быть очень убедительными. За дочь не пугайся — им помогут, — Ветер задумчиво прислушался и довольно кивнул. — Уже помогают. Идём. Ответы потом будут.

Под горку бежалось веселее. Дети гор, и правда, растворились в лесу, будто и не было их.

А в лагере царил разгром. Вот что значит, быстро собирались ноги уносить. Ольга дошла до своей палатки, забралась внутрь и с облегчением плюхнулась на спальник. А вот и фигурка — туточки! На месте лежит. Словно её ждёт.

— Не расслабляйся! — Ветер усмехнулся, — нам торопиться надо. До заимки дойдём, будем отдыхать и пирогами бабы Таи угощаться.

— Жива старушка?! — Георгий приподнял брови. — Дай бог памяти, ей тогда уже за восьмой десяток перевалило. А годков двадцать с тех пор уже прошло! Неужто жива?

— Да она нас с тобой переживёт! Не только жива, но бодра и весела по прежнему: всё также с домовым ругается, кота сметанкой балует, а нас — пирогами. Со снытью сегодня особенно хороши были! — Ветер улыбнулся вкусным воспоминаниям, — Ольга, нашли?

— Нашла, — она вздохнула, понимая, что её опять ждёт беготня по горам, и протянула руку за полупрозрачным камушком. Ладонь коснулась прохладной поверхности…

— Ну, наконец-то, явилась — не запылилась! — проговорил кто-то старческим скрипучим голосом.

— Где я? — ошалелая Ольга увидела себя посреди… старенькой избушки. Такой, древней да сказочной, что ей только курьих ножек не хватает.

— Ну почему не хватает? — проговорил чёрный кот. — Очень даже хватает. Даже пара запасных есть. Ещё лопата есть — непослушных детей в печку сажать. И ступа с метлой в наличии. В соседнюю деревушку за самогонкой гонять. А вот вайфая нету. Тут звиняйте. Ну не современные мы.

У женщины подкосились ноги, и она рухнула на заботливо подставленную бабой Таей табуретку.

Старушка замахнулась на кота полотенцем:

— Кыш, отседова, супостат чумазый!

— И ничего я не чумазый! Сами в своей баньке парьтесь. Я лучше по старинке, самостоятельно, язычком, — кот обиженно дернул кончиком хвоста и гордо удалился за печку. Видимо, мыться по старинке. Язычком.

Ольга проводила его взглядом и посмотрела на бабу Таю. Ей, Ольге, нужны пояснения. Где она? Кто она?.. Хотя, ответ на последний вопрос она точно знает… Или не точно?

— Это все вопросы? — баба Тая смотрела строго и очень внимательно.

— Нет, не все. Ещё: кто такой Ветер, чего я не знаю про Георгия, кто вы, почему кот разговаривает, что за фигурка, как я здесь оказалась?..

— Стоп, стоп, стоп! Ишь, затараторила! — бабушка замахала на неё руками. — Раз вопросов так много, начнём по старинке…

— Что «по старинке»? — Ольга невольно представила себя вылизывающейся языком.

Бабя Тая улыбнулась и махнула на неё рукой:

— Уморила! Нет, мы с баньки начнём. Чай не кошки — языком-то мыться. А дорожную грязь с тебя смыть надо. После баньки почаёвничаем. А там, глядишь и мужички наши подтянуться. Тогда и поговорим.

Раньше-то как было? Наверняка, по сказкам, что мамка али папка тебе читали, помнишь: сперва добра молодца в баньке попарь, накорми, напои, а потом и спрашивай. Ты у нас хоть и не добрый молодец, но в баньке попарить надобно. Пошли, — баба Тая повела Ольгу в баньку.

— Да, фигурку здесь можешь оставить. В мой дом чужим не зайти, охранники у меня знатные, — добавила на ходу и пошла к двери.

После баньки и чая с пирогами баба Тая взяла в руки фигурку, дотошно осмотрела её со всех сторон и проговорила:

— Сколько веков не видела потеряшку, а она не изменилась ничуть… Ну, здравствуй, матушка Макоша.

— Макоша? Я думала, её Макошью называют, — задумчиво проговорила Ольга. — А в смысле — несколько веков?

— Да как только её сердешную не называют: Макошь, Макешь, Мокошь, Мокуша, Макуша. Богиня судьбы, ворожбы, ткачества и прочих ремесел женских. Небесная пряха. В её руках нити судеб были и людей, и Богов. Родилась она из Ирийских вод, что пролились дождём на землю. Все воды мира подвластны ей — от океанов до родничка малого. Потому и подарочки ей оставляли у колодцев, коли речушки али озерца рядом не было. А после того как силком окрестили Русь православную, Параскевой пятницей кликать стали.