Форс-мажорное воспитание

— Нашёл рядом с пострадавшим, — пояснил Карпов, передавая устройство. — Чтобы не затоптали.

Он протянул телефон Пахомову. Тот взял аппарат, мельком посмотрел на экран и убрал в карман куртки.

— Правильно сделали, — одобрил Пахомов.

— Там была запись, — вмешался Илья. — Директор её остановил.

Пахомов посмотрел на него долго, оценивающе, а затем спокойно произнёс:

— Молодой человек, вам сейчас лучше вернуться в помещение. Вы взволнованы и можете неверно воспринимать происходящее.

Эти слова Илья уже слышал раньше. Не именно эти, но похожие. Когда в шестом классе у него забрали деньги, учительница сказала, что он мог потерять их сам. Когда Роман сломал Косте палец на перемене, завуч объяснила, что мальчики «неудачно поиграли». Когда в раздевалке нашли чужой рюкзак в туалете, класс заставили молчать, потому что школе не нужен был скандал перед проверкой.

Взволнован. Неверно понял. Не так увидел. Сам спровоцировал. Случайность.

Взрослые всегда находили слова раньше, чем дети успевали рассказать, что произошло.

Носилки подняли. Артёма понесли к машине. Его рука, лежавшая поверх одеяла, качнулась в такт шагам фельдшеров. Пальцы были сжаты. Значит, жив. Илья повторил это про себя несколько раз. Жив. Жив. Жив.

Двери скорой помощи закрылись. Сирена снова включилась, и машина медленно выехала за ворота.

— Все внутрь! — распорядился Карпов. — Занятия продолжатся по расписанию. Классные руководители проведут инструктаж.

Кто-то в толпе переспросил:

— По расписанию?

— Да, — сказал директор. — Не нужно создавать панику.

Пахомов кивнул, словно это решение было разумным.

Учителя начали загонять учеников обратно. Кто-то сопротивлялся, требовал позвонить родителям. Кто-то уже отправлял сообщения в общие чаты. Несколько младшеклассников плакали. Девочка в белом сценическом платье стояла на снегу без куртки, всё ещё сжимая в руке блестящую звезду.

Наталья Сергеевна взяла Илью под локоть.

— Пойдём, — настоятельно произнесла Наталья Сергеевна, увлекая его в сторону входа.

Он позволил увести себя. В коридоре было жарко после улицы. Снег на рубашке сразу растаял, вода потекла по спине. Ученики шумели, задавали вопросы, звонили родителям. Учителя повторяли, что всё под контролем. На экране в вестибюле по-прежнему горела надпись: «Лицей — территория возможностей».

Илья остановился возле лестницы. На пятом этаже в пролёте показался Роман. Он спускался не торопясь, придерживая рукой перила. Галстук исчез. Рукава рубашки были закатаны до локтей. На правой манжете темнело мокрое пятно, будто он недавно мыл руки. Роман заметил Илью. Остановился на ступеньку выше. Между ними двигались люди. Учителя, дети, сотрудники полиции. Но на несколько секунд всё это превратилось в фон. Илья смотрел на Романа снизу вверх. Роман улыбнулся. Он спустился, встал рядом и положил ладонь Илье на плечо. Со стороны — дружеский жест. Поддержка после тяжёлого происшествия. Пальцы сжались.

— Зря ты рот открыл, Мороз, — произнёс он почти беззвучно.

Илья не отвёл взгляда. Роман наклонился ближе. От него пахло мятной жвачкой и холодной водой.

— Следующим будешь ты, — тихо, почти на ухо, прошептал Роман.

Он отпустил плечо и пошёл дальше. Илья остался возле лестницы. Вокруг снова возникли звуки: звонок телефона, голос учительницы, скрип дверей, чей-то плач, распоряжения полицейского. Через открывшиеся наружные двери в вестибюль вошёл порыв зимнего воздуха, и бумажные снежинки под потолком завертелись на своих прозрачных нитях. Одна оторвалась. Она медленно опустилась на пол перед Ильёй, легла на мокрый след от ботинка и сразу потеряла форму.

К третьему уроку лицей перестал напоминать школу. Он не успокоился после утреннего происшествия, а только научился делать вид, что ничего не случилось. Звонки звучали по расписанию. Учителя входили в кабинеты с журналами под мышкой. В столовой варили компот, и сладкий запах сушёных яблок поднимался по лестничным пролётам. По коридорам двигались дежурные, поправляя стенды и поднимая с пола фантики. На первом этаже женщина в синем халате уже стирала с кафеля мокрые следы, оставленные полицейскими ботинками. Но за дверями классов шёл другой день. Телефоны не убирали даже самые послушные. Ученики пересылали друг другу короткие записи со двора, увеличивали кадры, спорили, с какого именно окна упал Артём, жив ли он, что было у него в руке и почему директор первым поднял телефон. В одних сообщениях Артём уже находился в реанимации. В других — пришёл в себя и назвал имя того, кто был рядом. Кто-то написал, что его увезли в Москву. Кто-то утверждал, что он вообще не ученик лицея, а посторонний подросток, пробравшийся в здание. Чем меньше было правды, тем быстрее она распространялась.