Пляшущий сыщик

— Ты лизнул казённый кредитный билет? — ужаснулся Аркадий.

— А что? «В тюрьме всё равно кормят хуже», —философски заметил Федька и исчез в ночи.

Аркадий начал слежку. Медленно, неуклюже, но с упорством, достойным лучшего применения.

Он выяснил, что фальшивки появляются в городе по четвергам и воскресеньям. Развозят их якобы с доставкой хлеба. Подводы с калачами и баранками заезжают в подвалы, а выезжают оттуда уже с мешками, в которых не мука, а «белые» (так фальшивомонетчики называли поддельные ассигнации).

Аркадий вооружился. Кроме лупы, он взял с собой:

- блокнот (клетчатый, с рисунками уточек на обложке — других не было);

- карандаш (вечно ломался);

- свисток (чтобы звать городового, но свисток был игрушечный, из рождественского киндер-сюрприза);

- и револьвер системы «Смит-Вессон», который стрелял через раз и то если его молили.

Первый день слежки прошёл удивительно: Аркадий замаскировался под торговца пирожками. Он нацепил засаленный фартук, нарисовал усы углём и вышел к Лиговке с лотком, на котором лежали… два чёрствых пирожка и муха.

— Пирожки! — кричал он. — Горячие! С мясом! С совестью!

На него никто не обращал внимания. Зато подводы ехали одна за другой. К вечеру Аркадий замёрз, съел пирожки сам (муху выплюнул) и потерял карандаш. Однако сделал открытие: все подводы принадлежали одному хозяину — пекарю Берестову. Тому самому, у которого в подвале томился Федька.

— Берестов — крючок, — записал Аркадий на клочке бумаги, — его надо брать.

И тут случилась катастрофа.

Аркадий стоял на углу Невского и Лиговки, когда заметил, что к подводе приближается подозрительная фигура. Маленькая, юркая, в сером пальто и шляпке с вуалью.

— Ага! — прошептал Клюквин. — Сообщница!

Он бросился к фигуре, схватил её за руку и громко объявил:

— Именем закона! Вы арестованы!

Фигура обернулась. Под вуалью оказалось не лицо преступницы, а лицо девушки. Лет девятнадцати, с огненно-каштановыми волосами, заплетёнными в тугую косу, с веснушками на носу и с глазами такого цвета, что Аркадий на секунду забыл, как дышать.

— Что-о-о? — переспросила девушка голосом, который мог расплавить чугун.

— Я… э-э-э… — начал Аркадий, но не успел.

Девушка, не говоря ни слова, свободной рукой отвесила ему такую оплеуху, что его пенсне улетело в сугроб, котелок покатился по мостовой, а сам он сделал три невольных шага назад и сел прямо в грязный лед.

— Дурак! — крикнула девушка. — Хам! Подонок! Я три часа следила за этой подводой, а ты всё испортил! Из-за тебя они заметили слежку и уедут!

— Но вы же… — Аркадий попытался встать, поскользнулся на собственной фуражке и шлёпнулся снова.

— Я кто? По-твоему, женщина не может быть сыщиком? — девушка упёрла руки в бока. — Я, сударь мой, уже три недели веду это дело! Дядю моего оклеветали — и виноваты в этом именно пекари! А ты, с позволения сказать, «коллежский регистратор», только всё портишь!

Откуда она знала его чин — Аркадий не успел удивиться. Потому что в этот момент подвода рванула с места, а из неё выскочили двое здоровенных мужиков с ломами.

— Вяжи их! — заорал один. — Обеих!

Началась драка.

Аркадий никогда не был бойцом. Но тут он взбодрился. Первым делом выхватил игрушечный свисток и дунул изо всех сил. Раздался тоненький «пиу-пиу» — в ответ двое городовых, услышав этот нелепый звук, решили, что балуются дети, и пошли дальше.

— Отлично! — крикнула девушка, ловко уходя от удара ломом и сбивая мужика с ног подсечкой. — Твой свисток — полный провал!

— Ах так? — обиделся Аркадий и в сердцах запульнул в нападающего… лупой. Ювелирной, с бриллиантом, подаренной тётушкой.

Лупа, описав дугу, попала мужику точно в лоб. Бриллиантовая муха отпечаталась на его коже красным пятном. Мужик взвыл, закрыл лицо руками, споткнулся о собственный лом и кубарем покатился под колёса подводы. Повозка накренилась, мешки с деньгами посыпались на мостовую, и поддельные червонцы разлетелись, словно жёлтые листья в ветреный день.

— Ай! — сказала девушка. — Неожиданно.

— Дедукция! — гордо ответил Аркадий, хотя никакой дедукции не было, была чистая глупость.

В этот момент прибыл настоящий околоточный. Взяли обоих мужиков. Но подвода ушла.

Девушка стояла, тяжело дыша, с выбившейся из-под шляпки прядью волос, и смотрела на Аркадия так, будто решала — задушить его или расцеловать.

— Кто вы, чёрт возьми? — спросила она.

— Клюквин Аркадий Евграфович, коллежский регистратор, сыщик-любитель, — выпалил он, пытаясь отряхнуть сюртук от снега и грязи. — Ваш?..

— Лизавета Смирнова, — она протянула руку. — Курсистка, фехтовальщица и гражданская сыщица. И вы мне, Клюквин, должны новую шляпку — ваша дурацкая лупа порвала мне вуаль.

— Это была не лупа, — обиженно сказал Аркадий. — Это был дедуктивный снаряд.

Она рассмеялась. И в этом смехе было что-то такое, от чего у Аркадия закололо в груди.

— Ладно, — сказала Лиза. — Похоже, мы преследуем одних и тех же людей. Значит, будем работать вместе. Но учтите: если вы ещё раз схватите меня за руку на Невском, я отведу вас к мировому судье за оскорбление действием.

— А если я вас спасу? — ляпнул Аркадий, сам не зная зачем.

— Тогда поговорим, — усмехнулась она и, подобрав упавшую вуаль, исчезла в толпе.

На следующий день они встретились в трактире «У Степана». Лиза пришла с картой, Аркадий — с лупой и огромным синяком под глазом (от вчерашнего удара ломом, оставленным мужиком).

— Вы в порядке? — спросила она, стараясь не улыбнуться.

— В полной. Дедукция не знает усталости, — бодро соврал Аркадий. На самом деле голова болела так, что пенсне само сползало.

Они составили план. Лиза выяснила, что Берестов — не главный. Главный — таинственный «Мистер Крендель», который выдаёт фальшивые деньги хлебникам оптом. Он появляется в городе раз в месяц, и его никто не видел в лицо — только слышали голос из-за ширмы.

— Тихо, как в бане, — сказала Лиза. — Но я знаю, кто может нам помочь. Один знакомый кондитер на Невском — он поставлял Берестову муку. И он согласился на тайную встречу. Сегодня.

— Где? — спросил Аркадий.

— В танцевальном зале Благородного собрания. Под видом бала. Вы умеете танцевать?

Аркадий побледнел. Танцы в гимназии были его слабым местом. На последнем экзамене он наступил на ногу учителю танцев, после чего учитель уволился и уехал в Париж, заявив, что «этого рыжего монстра не исправить и Господом Богом».

— Умею, — выдавил он. — Вальс. Немного. С опорой на стену.

— Плохо, — вздохнула Лиза. — Ладно, я буду вести. Только не наступайте мне на платье, а то застрелю.

Вечером в Благородном собрании Аркадий явился во фраке (взят напрокат, на три размера больше) и с цилиндром, который постоянно пытался улететь. Лиза была в чёрном бархатном платье, с открытыми плечами и с маленькой сумочкой, в которой лежал не веер, а револьвер.

Они прождали кондитера полчаса. Аркадий, стоя у колонны, случайно оперся о свечной подсвечник, тот рухнул. Лиза сделала вид, что не знает этого человека.

Наконец появился кондитер — толстый, потный, с усами, испачканными кремом. Он что-то зашептал Лизе на ухо, а потом вдруг побледнел, выронил записную книжку и выбежал вон.

— Он сказал, — прошептала Лиза, — что на встречу придут не они, а убийцы. И что за нами следили весь день. Нам нужно уходить.

— Поздно, — сказал голос за спиной.

Обернувшись, Аркадий увидел троих здоровенных верзил в смокингах — и одного маленького, но очень юркого типа, в котором он с ужасом узнал… Федьку Свистунова.

— Федька? — ахнул он. — Ты?! Ты их сообщник?

Федька улыбнулся кривой улыбкой:

— Аркаша, друг мой дорогой. В этом городе нельзя быть на одной стороне долго. Но не бойся — я пришёл не тебя бить. Я пришёл сказать: «Мистер Крендель» — это Сеня Копчик. Твой старый враг. И он в курсе всего — про бутылку, про подвалы, про твою дедукцию. Он ждёт тебя внизу, в подвале этого же здания. Один. Без оружия. Хочет предложить сделку.

— Не ходи, — сказала Лиза, схватив Аркадия за рукав.

— Надо, — ответил Аркадий. — Дедукция требует риска.

И он пошёл — вниз, в темноту, туда, где в зловещем полумраке горела единственная свеча, а за столом сидел человек, которого он ненавидел с детства.

Сеня Копчик. Улыбался. И жестом приглашал сесть.

— Клюквин, — сказал он, — пять минут. Только ты и я. А потом решим — работать на меня или умереть под фальшивыми червонцами.

Глава 4.

Подвал Благородного собрания оказался именно таким, каким его рисует воображение, напуганное дешёвыми романами: сырым, тёмным, с плесенью на стенах и запахом, в котором угадывались мыши, одиночество и многолетняя безнадёга. Единственная свеча горела на дубовом столе, и её свет выхватывал из мрака лицо Сени Копчика — теперь уже «Семёна Игнатьевича», как он предпочитал себя величать.

Сеня изменился. Детская пухлость исчезла, уступив место хищной одутловатости. Он носил безупречный сюртук от лучшего портного на Невском, перстень с рубином на мизинце и улыбку, которая не поднималась выше усов.

— Клюквин, — сказал он, не вставая. — Садись. Не бойся, кресло чистое. Я не настолько жесток, чтобы пачкать твои и без того не блещущие чистотой брюки.

Аркадий сел. Сел с достоинством человека, у которого за спиной стоит девушка с револьвером (Лиза осталась наверху, у лестницы, с условием: «Если через пятнадцать минут не выйдешь — я стреляю без предупреждения, возможно, в тебя»).

— Я слушаю, Копчик, — холодно сказал Аркадий. — И напоминаю: шантаж и подделка денег — это статья. До Сибири недалеко.

Сеня рассмеялся. Смех был неприятным — каркающим, как у галки, объевшейся падали.

— Дорогой мой Аркадий Евграфович, — произнёс он, растягивая слова. — Ты всё ещё играешь в сыщика? Всё ещё веришь, что справедливость можно купить за коллежского регистратора с жалованьем в четырнадцать рублей? У меня таких двое прислуживают — за столом вилки раскладывают.

— Переходи к делу, — перебил Аркадий. — У меня нет времени слушать твои коммерческие успехи.

— Хорошо, — Копчик наклонился вперёд, и свет свечи сделал его лицо похожим на маску Мефистофеля. — Я предлагаю тебе сделку. Ты прекращаешь расследование фальшивых денег. Забываешь о подвалах, о хлебниках, о бутылке, которую ты выловил. А я… я делаю тебя начальником сыскной полиции в этом городе. С квартирой, жалованьем, лошадью и правом носить мундир с серебряными петлицами.

Аркадий молчал. Слишком хорошо он знал Копчика, чтобы сразу отказаться. Такие люди, как Сеня, не прощают обид. И если он предлагает сделку — значит, отказ будет стоить дорого.

— А если я откажусь? — спросил Клюквин.

Сеня вздохнул, как учитель, разочаровавшийся в нерадивом ученике.

— Тогда, Аркаша, я уничтожу тебя. По судам затаскаю, шантаж подброшу, улики сфабрикую. Я уже купил полицмейстера и половину градоначальства. Ты даже не представляешь, как легко — посадить честного человека. Достаточно одного доноса.

Он помолчал и добавил почти ласково:

— А ещё, Клюквин, у меня есть кое-что на твою новую знакомую. Девушку эту, Лизавету. Симпатичная, правда? Жаль, что её папаша — убийца.

Аркадий вскочил так резко, что кресло опрокинулось.

— Врёшь! — крикнул он. — Отец Лизы не убийца!

— Ты уверен? — Копчик улыбнулся и достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги, перевязанный чёрной ленточкой. — Вот. Копия приговора. Сослан в Сибирь за убийство дворянина Ракитина. Дело закрыто, апелляции нет. Хочешь, покажу оригинал?

— Это фальшивка! — Аркадий сжал кулаки. — Как и твои червонцы!

— Возможно, — пожал плечами Копчик. — Но выглядит убедительно. А для сплетен в петербургских гостиных этого достаточно. Представь, что будет, когда я расскажу всем, что твоя невеста (или кто она тебе) — дочь убийцы. Тебя выгонят со службы, её — вышвырнут с курсов, а все твои «раскрытия» назовут липой.

Аркадий стоял, тяжело дыша. В груди клокотало такое бешенство, какого он не испытывал со дня крысиной истории.

— Я не приму твоей сделки, Копчик, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Я не играю с подлецами. И я раскрою твои дела. Все до единого. Клянусь лупой тётушки.

— Зря, — Сеня убрал бумагу в карман. — Очень зря.

Он щёлкнул пальцами. Из темноты выступил верзила в смокинге и встал между ними.

— Проводи гостя, — сказал Копчик. — И передай его спутнице, что я скоро пришлю ей приглашение на чай. У нас с ней будет важный разговор.

Аркадий хотел было броситься на него, но верзила вежливо, но твёрдо взял его за шиворот и выставил вон. За дверью стояла Лиза — бледная, с револьвером наизготовку.

— Ну? — спросила она. — Что он сказал?

— Потом, — Аркадий схватил её за руку и потащил к выходу. — Уходим.

Вернувшись в каморку Аркадия на Васильевском острове, они сели на продавленный диван, пили остывший чай и размышляли.

— Он будет шантажировать тебя, — сказал Аркадий мрачно. — Он показал мне какую-то бумагу про твоего отца.

Лиза побелела так сильно, что веснушки стали похожи на ожог.

— Какую бумагу? — голос её дрогнул. — Аркадий… ты видел её? Ты читал?

— Нет. Но он сказал, что твой отец — убийца. Это же неправда?

Лиза молчала. Молчала долго. Так долго, что Аркадий успел дважды выпить остывший чай и трижды поправить пенсне.

— Правда, — наконец выдохнула она. — То есть неправда, но по документам — правда.

— Лиза, говори толком!

И она рассказала. Её отец, Николай Смирнов, был управляющим имением у богатого помещика Ракитина. Тот Ракитин застрелился сам — из-за карточных долгов, из-за разорения, из-за пьянства. Но его родственники, желая получить страховку, подкупили следователя и сфабриковали дело: объявили, что Смирнов застрелил Ракитина из ревности. Отца сослали на каторгу, мать умерла от чахотки через год, а Лизу взяла к себе тётка — та самая, что потом умерла при странных обстоятельствах.

— Я хочу восстановить правду, — сказала Лиза, сжимая кружку так, что та затрещала. — Для этого я и стала сыщицей. Но бумага, которую показал тебе Копчик, — это копия сфальсифицированного приговора. Если она попадёт в газеты — мне конец. Курсы закроют, меня выгонят, меня будут пальцами показывать.

— И поэтому ты будешь молчать? — спросил Аркадий. — И позволишь ему шантажировать тебя?

— А что мне делать? — Лиза вскочила. — Пойти в полицию? Копчик их купил! Обратиться к мировому судье? Тот на его жалованье живёт!

— Есть я! — Аркадий тоже вскочил, стукнувшись головой о низкую притолоку. — Ай! Есть я, Лупа, дедукция и Ваня Дроздов, который, между прочим, помощник присяжного поверенного! Мы найдём способ!

— Ты смешон, — сказала Лиза, и в голосе её послышались слезы. — Ты, коллежский регистратор с треснутым пенсне и долгами за квартиру, собрался воевать с Копчиком, у которого дом на Английской набережной и личный выезд! Ты погибнешь, Аркадий! И меня утащишь за собой!

Это была первая их серьёзная ссора. Лиза кричала, Аркадий кричал в ответ. Она швырнула в него подушкой (промахнулась, попала в клетку с канарейкой — канарейка чуть не умерла от испуга). Он в отместку спрятал её револьвер в ящик с носками. Она нашла его через три минуты, потому что «ты, Аркадий, прячешь вещи как пятилетний ребёнок».

Потом Лиза заплакала. Села на диван, закрыла лицо руками и заплакала — громко, взахлёб, как плачут, когда больше нечем держаться.

— Я не хочу тебя терять, — сказала она сквозь рыдания. — Ты единственный, кто поверил мне без бумажек.

Аркадий, человек неловкий, неуклюжий и не умеющий утешать, сделал единственное, что пришло ему в голову: сел рядом, обнял её за плечи и сказал:

— Дура ты, Лизавета. Я никуда не денусь. Мы вместе. Дедукция и отчаяние — плохая смесь, но у нас есть ещё упрямство и юмор. И Ваня. И Кузьмич. И лупа с бриллиантом. А бриллиант, между прочим, если его продать, стоит как полдома Копчика.

— Ты продашь тётушкину лупу? — всхлипнула Лиза.

— Если понадобится — продам и штаны. Но сначала попробуем по-умному.

Она подняла голову. Глаза красные, нос распух, но в них уже загорался прежний огонь.

— По-умному — это как?

— А вот так, — Аркадий достал блокнот. — Ты будешь искать улики. Ты же у нас гений — след от сапога, пятно варенья на манжете. Ты видишь то, чего я не замечаю. А я… я буду разыгрывать из себя дурака. Копчик ждёт от меня глупостей — я их сделаю, но нарочно. И пока он будет смеяться, мы подкопаемся под его империю.

— Ты и так дурак, — улыбнулась Лиза.

— Это моя маскировка, — серьёзно ответил Аркадий.

На следующее утро они начали работать как настоящая команда.

Лиза оказалась тем, что называют «гений аналитики». Она замечала то, что Аркадий просматривал. Например, на месте одного из складов она увидела на полу пятно варенья — вишнёвого, дорогого.

— Какое варенье в подвале? — спросила она. — Кто его ел? Это не рабочие. Рабочие едят кашу с салом, а не варенье из дворянского магазина «Абрикосов и сыновья».

— Может, Копчик варенье любит? — предположил Аркадий.

— Копчик любит деньги. А варенье — его сообщник. Ищи человека с липкими пальцами.

Нашли. Им оказался приказчик Берестова, некто Харитон Пупыркин — тучный мужчина, вечно носивший с собой банку варенья и ложку. Пупыркин сознался под угрозой револьвера Лизы, что именно он закладывал фальшивки в мешки с мукой.

А ещё Лиза увидела на манжете у одного из возниц след от сапога — но не простой, а с отпечатком подковы особой формы. Такие подковы делали только в одной кузнице на окраине, у мастера Фомы Косого. Тот, напуганный до смерти появлением «девки с револьвером и рыжего верзилы» (так он описал Аркадия), признался, что подковывал лошадей для самого «Мистера Кренделя». И Крендель этот приезжал в карете с гербом, похожим на графский.

— Ищи графа, — сказала Лиза.

— Среди моих знакомых графов нет, — вздохнул Аркадий. — Есть тётушка, мопс Аристотель и дворник Егор, который пьёт и ругается по-французски.

— Тогда ищи через кондитера. Того, что сбежал на балу.

Но кондитера нашли мёртвым. Убит выстрелом в затылок. На груди — записка: «Клюквину. Следующий будешь ты. Копчик».

Аркадий побледнел. А Лиза, вместо того чтобы испугаться, сказала:

— Он испугался. Значит, мы на верном пути.

А потом началось самое тяжёлое.

Сеня Копчик пригласил Лизу на чай. Не в ресторан, не в гостиницу — в свой дом, на Английскую набережную, под видом «делового разговора». Лиза не сказала Аркадию. Пошла сама.

— Ваш папа, Смирнова, — сказал Копчик, разливая чай в фарфоровые чашки с золотым ободком, — сидит в Нерчинске. Каторга. Каждую неделю пишет письма, полные слёз и надежды. А я, знаете ли, дружу с начальником тюрьмы. Я могу эти письма перехватывать. А могу — отправить в Петербург, в газету «Новое время». Вместе с приговором.

— Что вам нужно? — спросила Лиза, не притрагиваясь к чаю.

— Пустячок. Вы — умная девушка. Я хочу, чтобы вы следили за Аркадием. Докладывали мне, что он замышляет, куда идёт, с кем встречается. В обмен — ваше доброе имя и письма отца, которые я, разумеется, передам вам лично.

Лиза молчала. Внутри неё всё кипело. Она хотела разбить чашку об его наглую рожу. Но пересилила себя.

— Я подумаю, — сказала она.

— Думайте, — улыбнулся Копчик. — Но недолго. Неделя, Смирнова. Ровно неделя.

После этого начались тайные встречи. Лиза встречалась с Копчиком в парке, в книжной лавке, на задворках театра. Она отдавала ему мелкие сведения: «Аркадий сегодня ходил на Лиговку», «Аркадий говорит про какого-то Кузьмича», «Аркадий ищет кузнеца Фому».

Аркадий ничего не замечал. Он был слишком занят делом — и слишком доверчив.

Но однажды ночью он проснулся и не нашёл Лизы рядом. Она вернулась только под утро — заплаканная, с выбившейся косой.

— Где ты была? — спросил он.

— Гуляла, — соврала она. — Душно в комнате.

— В феврале? — усмехнулся Аркадий. — Лиза, ты врёшь так же плохо, как я танцую вальс.

И тогда она взорвалась. Рассказала всё. Про чай, про письма, про обещания Копчика уничтожить её отца, про слежку и доносы.

Аркадий слушал молча. Потом встал, подошёл к окну и долго смотрел на заснеженный двор.

— Почему ты не сказала сразу? — спросил он тихо.

— Потому что боялась, — Лиза вцепилась ему в плечо. — Боялась, что ты полезешь к нему и погибнешь. Боялась, что ты скажешь: «Уходи, предательница». Но я не предательница, Аркадий! Я хотела выиграть время!

— Дура, — сказал он. — В который раз — дура. Мы — команда. Или ты забыла? Вместе — даже против шантажа. Даже против всей полиции. Даже против Копчика с его деньгами.

Они обнялись. Долго. Так долго, что канарейка в клетке заскучала и чирикнула.

— Вот что, — сказал Аркадий, отстраняясь. — Мы переиграем его. Сделаем вид, что ты продолжаешь шпионить. Но будешь докладывать не правду, а то, что нам выгодно. Заманим его в ловушку.

— А письма отца? — прошептала Лиза.

— Украдем, — просто сказал Аркадий. — УкрАсть. Это не по закону, но иногда закон молчит, когда речь идёт о спасении невинных. А я, Лиза, сам решаю, когда моей совести можно поступиться.

— Ты удивительный человек, — сказала она, вытирая слёзы. — Нелепый, неуклюжий, с дурацким пенсне — но удивительный.

— Это дедукция, — ответил Аркадий. — Дедукция и любовь. Плохая смесь, но мы справимся.

На следующий день они собрали совет. Ваня Дроздов пришёл с Уложением о наказаниях, Кузьмич — с деревянной ногой и ружьём, а тётушка Аделаида Филипповна (которую подключили через телеграм) прислала телеграмму: «Бей Копчика, он ещё в гимназии гадил. Лупу не продавай — она твоё наследство. А мопсов корми гречкой».

План был дерзким. Лиза должна была сказать Копчику, что Аркадий собирается вскрыть тайный склад на Бугорковской улице в полночь. Но на самом деле никакого склада не было — была старая баня, где Аркадий с Кузьмичом устроили засаду.

Они наняли Федьку Свистунова (который, оказалось, не был сообщником, а просто боялся Копчика и прикидывался). Федька согласился выступить лжесвидетелем, заявив в полиции, что Копчик сам признался ему в подделке денег.

— За это меня убьют, — сказал Федька.

— Не убьют, — пообещал Аркадий. — Мы тебя спрячем у тётушки. Она таких, как ты, любит — говорит, что они «живые и при деле».

Кульминацией стал момент, когда Копчик, явившись в баню с подручными, обнаружил там не Аркадия, а… Лизу. С револьвером.

— Сдавайся, Сеня, — сказала она. — Бумаги твои уже у Вани. Склад нашли. Свидетели есть.

Копчик захохотал. И тут из темноты вышли Аркадий, Ваня и Кузьмич с ружьём. А за ними — двое городовых, которых позвал не свисток, а настоящий полицейский свисток Кузьмича (взят у знакомого урядника).

— Клюквин! — заорал Копчик. — Ты пожалеешь!

— Уже жалею, — ответил Аркадий, поправляя пенсне. — Жалею, что не сделал этого в гимназии, когда ты подложил мне крысу.

Копчика связали. Подручные разбежались. Баня была объявлена местом преступления.

А Лиза, стоя на пороге, вдруг рассмеялась — громко, счастливо, заливисто.

— Ты всё-таки сделал это, — сказала она. — Пляшущий сыщик.

— Это была команда, — скромно ответил Аркадий. — Дедукция, варенье, сапоги и любовь. Без любви — никак.

Она поцеловала его. Прямо при всех. При Ване, покрасневшем до корней волос. При Кузьмиче, который закашлялся и отвернулся. При городовых, сделавших вид, что изучают звёзды.

— Ну вот, — сказал Аркадий, когда они отдышались. — Осталось только суд, восстановление доброго имени твоего отца и моя свадьба. Ах да, и бриллиантовую лупу надо вернуть тётушке, а то обидится.

— Успеем, — улыбнулась Лиза. — Успеем, мой нелепый сыщик.

Глава 5.

Суд над Семёном Игнатьевичем Копчиком должен был стать событием года. Петербургские газеты за месяц распродали места в зале заседаний, как билеты на оперу. Дамы заказывали новые платья, мужчины точили пенсне, а сам обвиняемый, сидя в камере предварительного заключения, каждое утро требовал к завтраку «икры, омаров и шампанского — я всё равно заплачу».