Чёртов Кристиан Кафф...

Джули Берст

Чёртов Кристиан Кафф...

Глава 1. Я так не думаю...

— Какого чёрта я делаю в списке на зачисление в музыкальную студию?!

Дверь в кабинет ректора распахнулась с такой силой, что стены, казалось, содрогнулись. На пороге возник высокий парень с иссиня-чёрными волосами, и всё его существо дышало такой яростью, что воздух вокруг словно наэлектризовался. Его глаза — ещё минуту назад тёмно-карие — потемнели до цвета ночного неба, став почти чёрными, непроницаемыми.

Руки были сжаты в кулаки так, что костяшки побелели, проступая сквозь кожу. На них стали ещё заметнее старые шрамы — неровные, бледные линии, оставшиеся то ли после чьих-то зубов, то ли после близкого знакомства с бетонной стеной. От напряжения под кожей предплечий вздулись вены, создавая причудливый рельеф под тёмными узорами татуировок. На левой руке, от самого запястья до локтя, раскинулась сложная композиция: грубые разноцветные завитки, стилизованные под металлические переплетения, напоминали то ли древние руны, то ли цепи.

На нём были чёрные джинсы, облегающие стройные, но крепкие ноги, такая же угольно-чёрная футболка, намеренно растянутая и длиннее, чем требовала мода, и потёртые конверсы. Несмотря на худощавое телосложение, в его фигуре угадывалась скрытая сила, выносливость. Одежда сидела на нём не просто хорошо — она стала частью образа, гармонируя с татуировками и создавая тот самый неповторимый стиль, который заставляет оборачиваться. На него хотелось смотреть. Изучать каждую деталь, каждый штрих.

Чёлка, чёрная, как вороново крыло, то и дело падала на глаза, но он даже не пытался её убрать. На макушке, небрежно зацепившись за волосы, покоились солнцезащитные очки.

— Ты меня слышишь?! — его голос прогремел как выстрел, грубый, с хрипотцой, от которой по спине пробегали мурашки.

— Угомонись, Кристиан, — спокойно, даже слишком спокойно произнёс ректор, не поднимая глаз от бумаг.

На лице парня появилась ухмылка — злая, полная презрения и отвращения. Он рассмеялся, но этот смех нельзя было назвать весёлым. Это был звук, в котором плескалось нахальство, самоуверенность и что-то ещё — горькое, опасное.

— Что? Ты говоришь мне угомониться? — продолжал смеяться он, и в каждом слове звенела сталь. — Это ты угомонись со своими прихотями. Разберись сначала со своей жизнью, прежде чем лезть в мою! — голос Кристиана дрогнул, выдавая бурю эмоций, кипевших внутри.