Цена совершенства

Лира моргнула --- медленно, тяжело, будто веки внезапно налились свинцом, --- и в этот момент линза дрогнула, потеряла форму и сорвалась вниз одной-единственной каплей.

Капля покатилась не по прямой, а прихотливой, неровной траекторией, огибая едва заметную родинку у скулы, замедляясь на миллиметр там, где кожа была суше, и снова ускоряясь, попадая на влажный уже участок. Свет лампы на мгновение вспыхнул в ней тонкой белой искрой, а затем капля добралась до линии подбородка и на секунду повисла там, набухая, прежде чем сорваться окончательно и упасть на воротник её одежды, оставив тёмное, быстро расползающееся пятно на сером техническом волокне.

Эйран непроизвольно поднёс палец к этому месту на собственной щеке --- жест, лишённый всякого клинического смысла, --- будто пытаясь физически ощутить то, что видел. Разумеется, он ничего не почувствовал: его собственная кожа оставалась сухой, гладкой, безупречно ровной, как и всегда.

--- Что происходит с твоим лицом? --- спросил он тихо, наклоняясь ближе, движимый чисто клинической потребностью зафиксировать явление, но в то же время осознавая, что вопрос этот прозвучал далеко не только клинически.

--- Это слёзы, --- сказала Лира, и голос её впервые за всё время их знакомства прозвучал не настороженно, не иронично, а просто устало, обнажённо.

За первой каплей потянулась вторая, следуя почти той же дорожке, уже проложенной по коже, --- путь стал короче, будто тело училось на собственном опыте, экономя движение жидкости так же, как экономило бы любой другой ресурс. Нос её порозовел, чуть припух у самых ноздрей; дыхание сбилось с ровного, размеренного ритма на короткие, прерывистые вдохи, между которыми проскальзывал едва слышный, влажный всхлип --- звук, прежде никогда не слышанный Эйраном за всю жизнь и не находивший подходящего термина в его профессиональном лексиконе, кроме разве что общего, ничего не объясняющего слова «спазм».

Эйран поднёс сканер к её лицу --- привычный, автоматический жест, --- и краем зрения успел зафиксировать состав жидкости, прежде чем остановил руку на полпути: высокая концентрация солей, следовые количества белковых соединений, температура на долю градуса выше температуры окружающей кожи, будто эта влага несла в себе крошечный отголосок внутреннего жара, поднявшегося откуда-то из глубины тела вместе с самим переживанием.

Измерять химический состав слезы вместо того, чтобы просто быть рядом с человеком, переживающим утрату, --- вдруг стало казаться до странности неуместным.

Прибор он опустил --- и в этот момент, впервые за шестьдесят лет клинической практики, Эйран Вэйн почувствовал нечто, для чего у него не нашлось ни диагностического термина, ни протокола классификации.

Горло его сжалось.

Не резко, не болезненно --- Синхро-Поле попросту не позволило бы столь грубому физиологическому сбою произойти в полном объёме, --- но всё же ощутимо, будто невидимая рука на мгновение сдавила гортань изнутри, мешая сглотнуть. Он инстинктивно поднёс пальцы к собственной шее, проверяя пульс, ожидая обнаружить хоть какое-то отклонение от идеально ровного, размеренного ритма, --- и с растерянностью, которую сам не сразу сумел опознать, увидел на дисплее наручного монитора незначительный, но безошибочный скачок: сердцебиение участилось на четыре удара в минуту сверх нормы.

Четыре удара. Ничтожная величина по любым клиническим меркам. Но за всю свою жизнь Эйран ни разу не видел собственных показателей, отклонившихся от базовой линии без внешнего физического воздействия --- только сейчас, глядя на плачущую женщину напротив.