Красный отель

Юки Есимура

Красный отель

Откуда все пришло, туда все и уйдет.

А я - лишь путь для самого себя,

дорога, которую мне надо пройти.

(Харуки Мураками.)

От автора.

Здравствуй друг, спасибо, что Вы выбрали мое произведение для прочтения. Сам замысел данного произведения носит сугубо развлекательный характер, для домашнего чтения, и развития вашей фантазии. Мне хотелось хоть немного скрасить Ваш досуг и одиночество. Пусть эти строки принесут Вам не забываемые впечатления и наслаждения мною написанного. Все, что на Ваш взгляд будет носить достоверность фактов, или Вы узнаете персонажей в некоторых людях, всего лишь совпадение и чистая случайность, но в каждом вымысле есть доля правды. Мои герои живые люди, со своими судьбами, и событиями на их жизненном пути. Так пусть их существование для нас будет за тонкой вуалью скрытности и недосказанности. Мы будем наблюдать за ними со стороны, не вторгаясь в пространство жизненных устоев героев.

Отдельно хочу сказать спасибо за поддержку моих друзей во время написания данного произведения. За их участие в моей жизни, без их поддержки я не смогла бы создать это творение.

Этим рассказом я хочу повествовать о произошедших событиях со мной. По странным образом сложившимся обстоятельствам я стал сам невольным свидетелем жизненной распущенности. Пленник в череде событий, о которых я повествую, могут вызвать разный образ отношения к ним. И всё же прошу вас не судить описанное строго, потому что оно имеет право быть. Более того оно составляет часть нашей жизни, которую мы хотим скрыть от чужих глаз. Испытывают ли герои стыд или угрызение совести? Возможно, но не нам судить их. Так как мы сами имеем за вуалью праведности свои причуды и демонов. Приятного прочтения данного произведения.

Юки Ёсимура.

Красный отель.

1.Мое знакомство с руководителем и отелем «Красный Отель»

Я получил звонок от работодателя с указанием адреса для явки. Голос в трубке звучал сухо, по-деловому, без лишних приветствий — будто сам факт звонка уже был одолжением. Мне предстояло покинуть своё обжитое гнёздышко и отправиться в командировку на некоторое время. И от этой сухости, от этой безапелляционности внутри всё сжалось: не от страха перед дорогой, а от внезапного ощущения, что привычный мир вот - вот сдвинется с места и больше не встанет как прежде.

Мой любимый Киото блистал вечерними огнями. Я видел его из окна такси, когда ехал в аэропорт: город переливался, будто был соткан из тысяч крошечных ламп, и в этом свете всё казалось возможным, даже то, что я сейчас уезжаю туда, где меня никто не ждёт, где мне придётся заново учиться дышать в чужом ритме. Киото всегда был для меня местом силы, местом, где даже тишина звучала как музыка, а теперь он становился точкой отсчёта: отсюда я улетал, и сюда мне хотелось вернуться.

И меня ждал дальний путь. Я знал, что впереди - не просто перелёт, не просто смена часовых поясов, а переход из одного состояния в другое. В голове уже крутились мысли о том, что нужно будет сделать по прибытии: отметиться у куратора; получить документы; осмотреть объект; составить первый отчёт. Но пока всё это было абстрактным, далёким, почти нереальным по сравнению с тем, что прямо сейчас я должен был собрать свою жизнь в один чемодан и увезти её в самолёте.

Быстро собравшись, я набросал одежду в походный чемодан - не аккуратно, не по системе, а так, как делают, когда времени в обрез и главное - не забыть самое необходимое. Рубашка, свитер, запасные носки, блокнот, ручка, зарядка… Я хватал вещи и складывал их, будто пытался уместить в этот чемодан не только одежду, но и частичку своего спокойствия. На тумбочке остался лежать маленький брелок — подарок моего избранника. Я замер на секунду, глядя на него, потом решительно сунул в карман куртки: пусть будет со мной, пусть напоминает, что есть место, куда можно вернуться.

Руки чуть дрожали, когда я нервно набирал номер такси. Пальцы скользили по экрану, и я ругал себя за эту дрожь: я ведь не мальчик, впервые уезжающий из дома, я взрослый человек, у которого за плечами не одна командировка. Но сейчас всё ощущалось иначе — острее, тяжелее, будто на кону стояло не просто выполнение задания, а что - то большее, что я пока не мог назвать словами.

Билеты на самолёт уже были заказаны, и опоздания не были приемлемы. Это звучало как приговор и как спасение одновременно: не было пространства для сомнений; для «может быть, я останусь ещё на день»; для «а вдруг всё отменится». Всё было решено за меня, и оставалось только подчиниться этому решению, шагнуть в него, как в холодную воду, и плыть.

По дороге в аэропорт я позвонил своему избраннику. Он ответил почти сразу — я будто почувствовал, как он откладывает все дела, чтобы услышать мой голос, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке.

— Привет, — сказал я, стараясь говорить спокойно, чтобы не передать ему свою нервозность. — Я уже еду в аэропорт. Такси вот... вот будет.

Он помолчал секунду — совсем немного, но в этой паузе уместилось столько тепла и тревоги, что мне вдруг захотелось просто бросить чемодан, выйти из машины и никуда не лететь.

— Ты как? — спросил он тихо, и в этом «ты как» было не любопытство, а забота, которая держится на тонком, но прочном канате доверия.

— Нормально, — ответил я, хотя «нормально» было далеко от истины. — Просто… всё происходит быстро. Билеты уже есть, такси едет, и через несколько часов я буду в другом городе.

Я назвал ему адрес, куда еду, и коротко объяснил, зачем: новый проект; проверка объекта; составление отчёта; оценка состояния дел. Говорил сухо, по пунктам, чтобы он не волновался, чтобы понял: это не авантюра, это работа, обычная командировка, хоть и дальняя.

— Я буду на связи, — добавил я, чувствуя, как в горле становится горячо от того, что приходится прощаться вот так, на бегу, в шуме улицы, в ожидании такси, которое посигналит у подъезда. - Каждый день. И если что - сразу позвоню.

— Хорошо, — тихо сказал он, и я услышал, как делается глубокий вдох, будто собирает себя по частям, чтобы не показать, как ему тяжело отпускать меня. — Ты только… береги себя. Не пытайся всё решить в первый же день. Ты не обязан быть идеальным. Просто будь осторожен.

— Буду, — пообещал я, и это «буду» прозвучало как клятва, которую я давал не только ему, но и себе.

Мы ещё немного поговорили о пустяках: о том, что кот опять спит на моей подушке, о том, что в холодильнике осталось немного его любимого супа, о том, что он будет поливать цветы, чтобы к моему возвращению они не завяли. И эти простые, бытовые детали вдруг стали для меня якорем: они напоминали, что где-то есть дом, есть человек, который ждёт, есть жизнь, которая продолжается, даже когда ты уезжаешь в дальнюю командировку.

Когда такси, посигналило у подъезда, я выдохнул, подхватил чемодан и сказал в трубку:

— Приехали. Я сейчас сяду, и мы ещё спишемся. Люблю тебя.

— И я тебя, — ответил он, и в этих трёх словах было столько силы, что она будто разлилась по венам, прогоняя дрожь и неуверенность. — До связи.

Я убрал телефон, сел в машину, и такси плавно тронулось, увозя меня, прочь от родного подъезда, от знакомых улиц, от города, который я любил. За окном мелькали огни, силуэты домов, вывески магазинов — всё то, что было мне знакомо и дорого. И с каждым километром, приближавшим меня к аэропорту, я чувствовал, как между мной и этим привычным миром натягивается тонкая нить. Она могла порваться от любого резкого движения, но пока она была цела, она держала меня, не давала раствориться в чужой дороге.

В аэропорту всё закрутилось в привычном ритме: регистрация, досмотр, ожидание у выхода на посадку. Я смотрел на табло, на бегущие строчки рейсов, на людей, которые спешили, волновались, радовались, грустили — каждый со своей историей, со своим дальним путём. И вдруг поймал себя на мысли, что моя история сейчас делает новый поворот. Не обязательно лучший, не обязательно самый лёгкий, но свой.

Самолёт взлетел, город остался внизу — крошечные огоньки, рассыпанные по темноте, как звёзды, упавшие на землю. Я смотрел в иллюминатор, чувствовал, как гудят двигатели, как меняется давление, как мир становится чуть меньше, чуть ближе, и думал о том, что впереди меня ждёт не просто командировка. Впереди меня ждала проверка — не только профессиональная, но и человеческая. Проверка на прочность, на верность своим принципам, на умение оставаться собой там, где всё чужое.

А где - то далеко, в любимом Киото, который теперь казался одновременно и близким, и бесконечно далёким, мой избранник, наверное, заваривал чай, смотрел на огни города и думал обо мне. И эта мысль согревала лучше любого пледа, лучше любого горячего напитка.

Забыл представиться, меня зовут Юки Ёсимура. Имя простое, без пафоса, и мне это нравится — в нём нет лишней тяжести, зато есть ощущение чего-то привычного, домашнего. В нём слышится и ветер с залива, и шелест листвы, и тихий разговор за чашкой чая.

В свободное время от работы занимаюсь для одного издательства написанием брошюр в теме Сьюки - эротические новеллы (пошловатых книжонок с явным описанием эротики и более), и поначалу мне самому было неловко об этом говорить: казалось, что между строгим управлением гостиницами и этими откровенными историями нет ничего общего. Но со временем я понял, что связь есть — и довольно глубокая. Когда пишешь такие новеллы, учишься видеть оттенки: не просто «он её обнял», а как дрогнули пальцы, как на секунду замерло дыхание, как в комнате вдруг стало слишком тихо, будто весь мир затаился, чтобы не спугнуть этот момент. Ты ловишь эти полутона, эти едва заметные движения души и тела — и именно это делает историю живой. И, как ни странно, этот навык здорово помогает мне, в работе управляющего: когда ты стоишь за стойкой отеля и видишь, как гость опускает глаза, как нервно теребит край куртки, как старается казаться спокойным, а сам дрожит от усталости или страха, — ты понимаешь, что за этим стоит целая история. И иногда самое правильное, что можно сделать, — это не задавать лишних вопросов, а просто тихо сказать: «У нас есть тихий номер. Там никто не помешает».

А в основное время управляю по поручению шефа гостиницами, выстроенными на территории Йокогама, Там же расположена гора Фудзи, которая стала визиткой Японии. Я не раз ездил туда, чтобы просто постоять и посмотреть на неё. Иногда кажется, что в её спокойной, величественной форме, заключена какая - то особая мудрость: она никуда не торопится, не кричит о своей красоте, не пытается никого поразить. Она просто есть. И это спокойствие каким - то образом передаётся тебе, когда ты стоишь у её подножия и смотришь вверх.

Я работаю по поручению шефа (одного из моих друзей) в гостиницах, выстроенных на территории Йокогамы. Одного из трёх крупнейших городов, расположенных на самом большом японском острове, Хонсю. Йокогама для меня — это не просто точка на карте, это город, который никогда не спит. Днём он деловой, собранный, с ровными линиями небоскрёбов и чётким ритмом шагов по тротуарам, а ночью раскрывается совсем иначе - становится чуть более откровенным, чуть менее сдержанным, будто сбрасывает строгий костюм и остаётся в простой рубашке, в которой удобнее жить.

Большинство крупных предприятий располагаются именно на Хонсю — это экономический и культурный центр страны, место, где прошлое и будущее встречаются на одних и тех же улицах. Здесь старинные храмы соседствуют с ультрасовременными офисами, а в маленьких кафе подают чай по древним рецептам, пока за окном проносятся поезда - пули. И в этом контрасте я нахожу что - то родное: мне нравится, когда в одном месте уживаются разные миры, когда за фасадом строгой дисциплины прячется живая, настоящая жизнь.

Именно поэтому мне и доверили управление отелями: я умею видеть и то, и другое. Умею следить за тем, чтобы всё работало как часы, чтобы бельё было свежим, полы чистыми, а отчёты сдавались вовремя. Но при этом я не забываю, что отель — это не механизм, а место, куда люди приходят с разными историями, с разной болью и разными надеждами. И моя задача — сделать так, чтобы хотя бы на одну ночь эти истории могли отдохнуть.

А ещё я люблю наблюдать за людьми. Это, наверное, и писательская привычка, и профессиональная необходимость. В холле отеля ты видишь столько разных судеб: моряк, который только сошёл на берег и ещё не привык к неподвижной земле; молодая пара, которая впервые уехала из дома и теперь боится, что всё делает неправильно; пожилой мужчина, который приехал в город, где когда - то был счастлив, и теперь ходит по улицам, пытаясь найти те самые места, что остались только в памяти. И каждый из них приходит сюда не просто за кроватью и крышей над головой. Каждый ищет немного покоя.

Сейчас, сидя в самолёте и глядя в иллюминатор на проплывающие внизу облака, я думаю о том, что эта командировка — ещё одна история, которую мне предстоит прожить, а потом, возможно, рассказать. Не в новелле, конечно, а просто как воспоминание, как опыт. И пусть она будет не такой красивой, как вид на Фудзи на закате, не такой уютной, как вечер в любимом кафе в Киото, но в ней будет правда. А, правда, иногда важнее красоты.

Телефон тихо вибрирует в кармане — новое сообщение от моего избранника. Короткое, простое: «Прилетел? Напиши, когда сможешь. Я тут». И от этих слов внутри становится теплее, будто кто - то зажёг маленький, но надёжный огонёк в темноте.

Я улыбаюсь, убираю телефон и снова смотрю в окно. Впереди новый город, новые люди, новые задачи. И я готов к ним — не потому что ничего не боюсь, а потому что знаю: где бы я ни оказался, я останусь собой. Юки Ёсимурой, который умеет управлять отелями, писать откровенные истории и замечать те самые полутона, из которых и складывается настоящая жизнь.

Остров имеет историческое значение, так как на нем сохранено культурное наследие в виде замков и дворцов императора, здесь же располагается национальный парк. Не смотря на развитость современной архитектуры, сохраняется сочетания девственной природы. В связи с этим развита инфраструктура гостиничного бизнеса.

Так сложилось исторически, что Йокогама из малозначительной деревеньки превратился в один из портовых городов Японии благодаря правительству Токугава. Прибытие в страну дипломатов и купцов других стран сыграли огромную роль, на развитии малой деревеньки превратив её в огромный мегаполис со своими портами и базой для работы и проживания, как иностранцев, так и местных жителей, получивших работу на хорошо развивающихся предприятиях. Нескончаемый поток путешественников и искателей приключений повлияли на развитии в данной инфраструктуре туризма и сопутствующих ветвей бизнеса, как одна из них — это гостиничный бизнес и ресторанный.

После того как Йокогаму и Токио связала первая в стране железная дорога, город стал развиваться с невероятными темпами. Несмотря на трагедию, произошедшую при землетрясении и впоследствии бомбардировок американцами в 1945 году, город возродился буквально из руин и стал крупнейшим торговым портом мира. Йокогама стал космополитическим городом, в котором предпочитают жить и работать многие столичные жители конгломерата.

Так и мой работодатель, с которым мне предстояло встретиться, оказался здесь не случайно — его порекомендовал мой друг, тоже отель ер. По его просьбе я и ехал разбираться с делами Атсуши Сутимото: тот создал свою сеть гостиниц для временного пребывания, и сейчас ему требовалась профессиональная помощь. Друг шепнул мне по секрету: «Он сам всё разваливает, но не признаёт этого. Тебе придётся не столько советовать, сколько тихо подхватывать то, что падает».

Атсуши Сутимото был человеком, которого невозможно было не заметить — даже если бы он стоял в самом дальнем углу самого тёмного помещения. Чуть выше среднего роста, с округлым, полноватым лицом и туловищем, он странным образом сочетал эту массивность с худощавыми, почти тонкими ногами — будто природа собрала его из деталей, не очень подходящих друг к другу. Из - за этого он ходил слегка вразвалку, будто боялся потерять равновесие, и эта неуверенность в походке странным образом контрастировала с его громоподобным голосом.

Его громкий голос звучал далеко от места нахождения самого обладателя — казалось, слова вырывались из него с такой силой, что летели вперёд, обгоняя его самого. Почти крича, разговаривал Атсуши Сутимото, и речь его была похожа на брань рыночного торговца, вечно недовольного окружением и жизнью в целом. Он не говорил — он обрушивал на людей потоки звуков, в которых едва угадывались отдельные фразы.

К людям он относился пренебрежительно и высокомерно, без какого либо уважения и субординации. Для него не существовало разницы между подчинённым, партнёром и случайным прохожим: ко всем он обращался одинаково — свысока, будто каждый из них уже чем-то перед ним провинился. Оскорбления сыпались во все стороны и на всех подряд, как мусор, который не успевают убирать. Такие обороты, как «все пидорасы», «мошенники», «проститутки», звучали у него как связующие слова в предложении, как привычные междометия, которыми он скреплял свою речь. И от этого становилось не столько обидно, сколько жутко: будто для него человеческое достоинство вообще ничего не стоило.

В его владении, помимо сети гостиниц и банных комплексов, находились ещё и ремонтные мастерские для частных машин. Они располагались не в центре города, а в одном из крайних районов — там, где асфальт уже не помнил, когда его меняли, где вывески висели косо, а воздух был пропитан запахом машинного масла и гари. Это место казалось специально созданным для того, чтобы туда не заглядывали лишние глаза: тут решали дела, выбивали долги, договаривались о чём - то, что лучше не слышать посторонним.

По приезде в Йокогаму это был мой первый визит к руководителю, нанявшему меня на должность управляющего гостиницей. Эта встреча должна была показать, на каком именно объекте мне предстоит работать, и какого уровня, от меня ждут результатов. Ещё предстояло определиться с заработком — и этот момент я прокручивал в голове особенно тщательно: не из жадности, а из принципа. Я знал себе цену, знал, сколько сил и нервов уходит на то, чтобы привести в порядок даже самую небольшую гостиницу, и не собирался соглашаться на условия, которые обесценивали мой опыт.

Я ждал этой встречи, и всё время дороги рисовал в голове разные варианты того, как это может быть. В фантазиях всё выглядело почти идеально: строгий, но справедливый руководитель, просторный светлый кабинет, аккуратные папки с документами, вежливый персонал, готовый прислушиваться к новому управляющему. Я почти видел, как уверенно излагаю свой план по улучшению работы, как кивают в ответ, принимая мои предложения, как уже через пару недель гостиница начинает работать как часы.

Разговаривая с секретарём по телефону ещё до поездки, я выяснил, что им нужен сильный руководитель — тот, кто сможет, не просто навести порядок, но и обучить правильной форме работы персонал. К этому я был готов: у меня имелся достаточный уровень практики и знаний, а работоспособность действительно зашкаливала. Я любил эту часть своей профессии — когда из хаоса можно выстроить систему, когда каждый человек на своём месте начинает понимать, зачем он делает то, что делает, и как его маленькая задача влияет на общее дело.

Хотя мой путь шёл по городу, которого я раньше толком не знал, я с лёгкостью нашёл указанный адрес, сверяясь с путеводителем на телефоне. Улицы Йокогамы были мне знакомы лишь по картам и фотографиям, но стоило оказаться здесь вживую, как город начал раскрывать свои слои: тут — узкий переулок с крошечными кафе, там — широкий проспект с деловыми центрами, а дальше — район, где старые дома стояли плечом к плечу с новыми стеклянными фасадами.

Добравшись до места, я совершил звонок руководителю, как и было, указано в сопроводительном письме. На проходной мне показали, куда двигаться дальше: через небольшой внутренний дворик, мимо аккуратно подстриженных кустов, к зданию банного комплекса. Уже тогда что - то внутри меня слегка напряглось — я ожидал увидеть офис отеля, а не банный комплекс, но решил не делать поспешных выводов: возможно, административные помещения находились именно здесь.

В здании меня встретила секретарша, с которой я общался по телефону. Она улыбнулась, приветливо кивнула и пригласила пройти внутрь, присесть в баре, который находился при комплексе. Я занял место за столиком у окна, откуда открывался вид на тот самый дворик, и мне почти сразу принесли чашку кофе — горячего, ароматного, с лёгкой горчинкой, которая всегда помогала мне собраться с мыслями.

Секретарь присела рядом со мной и стала расспрашивать, откуда я родом, где раньше работал, какие проекты вёл. В её говоре было небольшое шипение при произношении некоторых слов, и я быстро понял, что она не местная и, скорее всего, родом из Китая. Это придавало её речи особую музыкальность, а мне было приятно слушать: в её интонациях не было ни высокомерия, ни показной вежливости — только искренний интерес.

Я по возможности рассказывал о себе: о работе в отелях Йокогамы, о том, как выстраивал процессы, как обучал персонал, как решал конфликты с гостями. Старался не хвастаться, но и не умалять своих заслуг — просто давал факты, чтобы она могла передать их руководителю. Попутно я расспрашивал о предстоящей работе, какие задачи стоят в первую очередь, какие проблемы самые острые, чего шеф ждёт от нового управляющего.

Она старалась как можно точнее объяснить требования к работе, рассказывала, как лучше выстраивать взаимодействие с персоналом, делилась советами, как найти подход к разным типам сотрудников. А ещё она много говорила о шефе — о его требовательности, да, но и о справедливости, о том, что он ценит профессионализм, не любит пустую болтовню, но всегда поддержит того, кто действительно старается. Её рассказ рисовал образ строгого, но адекватного руководителя — человека сложного, но с которым можно работать, если держать планку.

И именно этот образ, нарисованный её словами, был совсем не схож с действительностью, которую я увидел позже.

Пока мы разговаривали, в зал несколько раз заглядывали люди: кто - то спрашивал о чём - то у секретарши, кто - то просто проходил мимо, бросая на меня короткие взгляды. В этих взглядах не было враждебности, но и особого тепла тоже не было — скорее осторожное любопытство: «Кто этот новый? Надолго ли? Будет ли мешать?»

А потом дверь в дальнем конце зала распахнулась, и в помещение вошёл Атсуши Сутимото. С его появлением воздух будто стал тяжелее. Он не поздоровался, не улыбнулся, даже не посмотрел на меня как на человека — скорее как на предмет, который поставили на стол и теперь решают, нужен он тут или нет. Его голос, громкий и резкий, заполнил собой всё пространство, и те мягкие, почти уважительные слова, которыми описывала его секретарша, вдруг показались мне не характеристикой, а защитной маской, которую она надевала, чтобы самой не сломаться в этой атмосфере.

— Это он? — рявкнул Атсуши, ткнув пальцем в мою сторону, хотя и так было понятно, о ком речь. — Ну, давай посмотрим, какой ты управляющий.

Секретарша слегка побледнела, но тут же снова натянула на лицо спокойную улыбку, будто хотела сгладить эту грубость, спрятать её от меня, как прячут острый угол, чтобы никто не поранился.

— Да, это Юки Ёсимура, — тихо, но твёрдо сказала она, будто пыталась вернуть разговору хотя бы каплю того делового тона, который был у нас до его появления. — Он рассказал о своём опыте, и мне кажется…

— Мне не важно, что тебе кажется, — перебил её Атсуши, даже не глядя в её сторону. — Мне важно, чтобы тут был порядок. Чтобы деньги шли. Чтобы не было жалоб. Остальное — пустая болтовня.

Он подошёл ближе, остановился напротив меня, уперев руки в бока, и уставился так, будто хотел просверлить во мне дыру одним только взглядом.

— Ты тут не для того, чтобы красивые планы писать. Ты тут, чтобы разгребать. И если не справишься — уйдёшь. Без обид. Просто не твоё.

Я сидел, чувствуя, как под гладкой поверхностью вежливого разговора обнажается настоящий скелет этой работы: жёсткость, отсутствие иллюзий, готовность давить на людей до тех пор, пока они либо сломаются, либо начнут делать то, что нужно. И я вдруг понял, почему секретарша говорила о шефе так мягко: не потому что он был таким на самом деле, а потому что в этом месте мягкость была формой выживания.

— Я понимаю, — сказал я спокойно, глядя ему прямо в глаза, но не с вызовом, а с готовностью принять реальность такой, какая она есть. — Я не люблю пустые слова. Если есть проблема — я предпочитаю её решать.

Атсуши хмыкнул, будто не то удивился, не то остался доволен тем, что я не начал оправдываться и рассыпаться в обещаниях.