Бог вернется за тобой

— Я все исправлю, Миша, слышишь? — затараторил он, заглядывая деду в глаза. — Сам все починю! Новые сколочу, лучше прежних! Зерна куплю, до конца зимы сам буду таскать и следить! Только ты... прости меня, дурака. Бес попутал.

Дед Миша долго, очень долго смотрел на него. София замерла, боясь дышать. А потом дед вдруг вздохнул — не сердито, а как-то устало, и положил свою широкую ладонь на плечо дяди Пети.

— Ладно, Петруша, — сказал он негромко. — Прощаю. Бес, он такой, кого хочешь попутает. Но ты это... в следующий раз, если обиду затаишь, ты ко мне приди. По-соседски поговорим. Глядишь, и крушить ничего не придется.

Староста, стоявший у забора, молча кивнул еще раз — удовлетворенно, словно поставил невидимую галочку в списке восстановленной справедливости. И тихо, не прощаясь, побрел обратно к своему дому. Конфликт был исчерпан.

Домой София с дедушкой возвращались уже в сумерках, когда небо из бледно-голубого стало густо-синим, а в окнах домов зажглись первые теплые огоньки. Мороз к вечеру окреп, и снег под ногами скрипел звонко и празднично. Рыжая сыщица шагала рядом с дедом, и на душе у нее было удивительно спокойно и светло.

— Деда, — позвала она, когда их дом уже показался из-за поворота. — А почему ты его простил? Он же плохо поступил.

Дед помолчал немного, поправляя шапку, а потом ответил:

— Понимаешь, Софа, в жизни часто бывает так, что самое правильное решение — оно самое тихое. Можно было накричать, поругаться, затаить зло в ответ. И что? Стало бы от этого лучше? Нет. А так — мир остался миром. Дядь Петя свою вину понял, мы ему помогли это сделать, и теперь он сам себе судья самый строгий. Запомни, внучка: простить человека, который искренне раскаялся в своей глупости — это не слабость. Это, пожалуй, самая большая сила, которая у нас есть. Потому что зло и обида цепляются друг за друга, как репейники, а кто-то должен этот круг разорвать. Вот мы сегодня и разорвали.

София не все поняла в полной мере, но что-то очень важное осело в ее душе, как семечко, брошенное в рыхлую весеннюю землю. Она знала: это семечко обязательно прорастет. И, возможно, когда-нибудь, во взрослой жизни, эти слова помогут ей принять самое трудное, но самое правильное решение. А пока они просто подошли к родной калитке, за которой их ждал горячий ужин и ворчливая, любящая бабушка. И это было счастье.

Глава 3

Ночь после субботы выдалась для Софии долгой и муторной, словно кто-то невидимый перетряхивал ее сон, как старую перину, не давая провалиться в глубокое, спасительное забытье. Она ворочалась с боку на бок, сминая простыню в жгут, и каждый раз, когда веки тяжелели и сознание начинало расплываться, перед глазами вставала одна и та же картина: желтоватый лист бумаги с криво наклеенными, пляшущими буквами. «Бог вернется за тобой». Она гнала от себя эти слова, твердила, что это чей-то глупый розыгрыш, но стоило лишь смежить веки, как в ушах начинал звучать чей-то незнакомый, липкий шепот. Она лежала в темноте, слушая, как за окном потрескивает от мороза крыша, и каждой клеточкой тела чувствовала, как в дом вползает липкий, иррациональный страх. Утро встретило ее не бодростью, а свинцовой усталостью и единственным желанием — чтобы этот день поскорее закончился и не принес новых загадок.

Поднялась она поздно, когда солнце уже вовсю заливало кухню. Спросонья, в мятой пижаме, она прошлепала в ванную и машинально, без прежней утренней радости, совершила привычный ритуал: ледяной тоник, обжигающий кожу, нежная пенка с ароматом розы, похлопывания с кремом по скулам. Отражение в зеркале показалось ей чужим — бледное, с серыми тенями под глазами. Затем — кухня. Кофемашина заурчала, наполняя пространство знакомым ореховым ароматом. Она насыпала в пиалу творожной массы и уселась за стол, пытаясь сосредоточиться на простых, вкусовых ощущениях. Но взгляд, помимо воли, то и дело соскальзывал в угол, туда, где под мойкой темнело мусорное ведро. Там, скомканное, лежало это письмо. Оно не выходило из головы, пульсировало где-то на периферии сознания ядовитой занозой. Кто такой этот Шева? Почему она? Она перебирала в уме всех знакомых, всех, с кем сталкивалась за последние полгода, но имя не всплывало, не резонировало ни с чем. Это было хуже всего — неизвестность.

Спасаясь от собственных мыслей, она заставила себя одеться. Джинсы, теплый свитер крупной вязки — простенько, по-домашнему, без претензий. Когда телефон на тумбочке ожил и завибрировал, высветив фотографию смеющейся Веры, София едва не подпрыгнула от неожиданности.

— Софа, привет! Я через пятнадцать минут у тебя буду. Ты готова?

Они договорились встретиться еще в пятницу. Вчера у обеих ее подруг были какие-то дела, семейные хлопоты и прочая взрослая рутина, поэтому воскресенье было объявлено «девичьим днем». София, честно говоря, напрочь забыла об этом, но теперь обрадовалась звонку, как спасательному кругу. Она нацепила свой длинный, чуть ниже колен, бежевый пуховик, зимние непромокаемые кроссовки цвета топленого молока, натянула на голову вязаную шапку, из-под которой тут же вырвались на волю непослушные рыжие кудри, и выскочила во двор. Князь, заслышав хозяйку, высунул из будки мохнатую морду и требовательно гавкнул. София наполнила его миску, потрепала по холке, вдохнула родной собачий запах, и ей стало чуточку легче.

Едва она вышла за калитку, как из-за поворота, лихо вильнув на заснеженной дороге, вырулила красная иномарка Веры. Машина, казалось, была единственным ярким пятном на всей этой сонной, заваленной снегом улице. София открыла дверцу, плюхнулась на пассажирское сиденье, повернулась, чтобы поприветствовать подругу, и… замерла. А потом ее будто прорвало. Она расхохоталась — звонко, заливисто, до слез в глазах, уткнувшись носом в воротник пуховика.

— Вера… Вера, что это?! — выдавила она сквозь смех, тыча пальцем в голову подруги.

Вера, всегда отличавшаяся смелостью в вопросах стиля, на этот раз превзошла саму себя. От ее прежнего, нежно-розового аккуратного каре не осталось и следа. Теперь одна половина волос была радикально черной, а вторая — платиново-белой. Уложено это великолепие было объемными, чуть небрежными волнами, создавая идеально-комичный, но при этом удивительно идущий ей образ злодейки Круэллы де Виль.

— Нравится? — Вера кокетливо поправила черную прядь и довольно улыбнулась. — «Круэлла» называется. Я решила, что с моим характером мне давно пора соответствовать образу.

— Ты не Круэлла, ты просто ходячий анекдот! — София все еще вытирала выступившие слезы. — Но тебе безумно идет, честно. Так дерзко. Мама в обморок не упала?

— Почти, — хмыкнула Вера, выруливая на главную дорогу. — Сказала, что я позорю ее седины. Но папа оценил, сказал — креативно.

Они покатили по городку. Зимний город, особенно в воскресный полдень, был похож на большую, укутанную в снежную вату декорацию. Вдоль тротуаров высились аккуратные сугробы, увенчанные шапками из сахарно-белого снега. С ветвей старых лип, что росли вдоль центральной улицы, свисала пушистая бахрома инея, превращая их в сказочный хрустальный туннель. Люди, словно сонные мухи, неспешно брели по своим делам, кутаясь в шарфы, а из труб частных домов в морозное небо поднимались прямые, как столбы, дымы. Все дышало покоем и уютной, провинциальной негой. Этот вид, такой привычный и милый сердцу, понемногу успокаивал, вытесняя ночные страхи на задворки сознания.

Местом встречи было новое фастфуд-кафе, открывшееся всего пару месяцев назад и мгновенно ставшее центром притяжения для всей местной молодежи. Располагалось оно на редкость удачно: прямо напротив торгового центра, в двух шагах от центрального парка. Они припарковались и вышли из машины. Лизы еще не было видно, поэтому они просто стояли, притоптывая на месте, и болтали о пустяках. София украдкой разглядывала прохожих, и ее отпустившая было тревога снова начала поднимать голову. Каждый высокий мужчина казался ей подозрительным.

Через десять минут из-за угла быстрым шагом показалась Лиза — в длинном темно-синем пуховике и с неизменным ярким шарфом. Она подошла, открыла рот, чтобы поздороваться, наткнулась взглядом на сияющую Веру и… прыснула. Смех у Лизы был заразительный, похожий на перезвон маленьких колокольчиков.

— О боже, Вера, ты кого из себя изображаешь? Далматинцев поблизости нет? — прохохотала она.

— Всё, с меня хватит! — театрально вздернула подбородок Вера, хотя в глазах у нее плясали веселые чертики. — Вы, две деревенщины, ничего не понимаете в высокой моде. Я пошла! — и она, гордо печатая шаг, первой скрылась за стеклянными дверями кафе.

Внутри было шумно, тепло и оживленно. Кафе, несмотря на свою «фастфудность», выглядело на удивление стильно и уютно: кирпичная кладка на одной из стен, теплый желтый свет, свисающий с потолка в плетеных абажурах, деревянные столы и много зелени в горшках. Это место словно жило своей, отдельной жизнью, и ярко контрастировало с сонными, пустынными улицами за окном. Девушки с трудом нашли свободный столик у окна. Вера осталась сторожить места, а Лиза с Софией отправились к стойке делать заказ. Отстояв небольшую очередь и сделав выбор в пользу бургеров с кофе, они вернулись к столику.

Сначала разговор вертелся вокруг, конечно же, новой прически Веры. Лиза, успокоившись, уже серьезно нахваливала смелость подруги и размышляла, пошла бы такая стрижка ей самой. Потом обсудили последние новости — кто женился, кто уволился, кто затеял ремонт. Когда по залу разнесся номер их заказа, они сходили за своими подносами и, наконец, принялись за еду. И вот, когда первый голод был утолен, София, помешивая трубочкой кофе, вдруг тихо сказала:

— Девчонки… Мне вчера письмо пришло.

И она рассказала. Про желтый конверт, про корявые буквы, про жуткую рифму о возвращающемся боге. Чем больше она говорила, тем тише становилось за их столиком. Вера даже забыла про свой бургер.

— Подожди, подожди, — нахмурилась Лиза. — «Бог вернется за тобой»? Что это вообще значит? Может, это какой-то дурацкий флешмоб или местный сумасшедший объявился? Ты кому-нибудь говорила? В полицию не думала идти?

— А что я им скажу? — пожала плечами София. — «Здравствуйте, мне пришло странное письмо»? Они в прошлый раз на убийство-то еле раскачались, а тут… — она вздохнула. — Я всю ночь голову ломала. Кто этот Шева? Может, это какая-то аббревиатура? Или прозвище? Я перебрала всех, кого знаю — ни единой зацепки. Вроде и врагов у меня нет. Но написано-то для меня. Лично.

— Соф, ну послушай, — Вера накрыла ее ладонь своей. — Ты себя накручиваешь. Ты у нас теперь местная знаменитость, раскрыла убийство, вот кто-то и решил пошутить так, понимаешь? Может, подростки какие-нибудь. Или тайный поклонник с очень извращенным чувством юмора. Не принимай близко к сердцу. Это просто бумажка. Хочешь, мы к тебе сегодня ночевать приедем, чтобы не страшно было?

— Нет, не надо, — слабо улыбнулась София. — Спасибо. Вы правы, наверное. Просто дурацкий розыгрыш.

Докушав и немного успокоившись, они решили продолжить свой день и отправились гулять. Сначала зашли в торговый центр — это был настоящий храм консьюмеризма посреди провинциальной тишины, с гулким атриумом, залитым светом витрин и назойливой поп-музыкой. Они побродили по отделам, Вера затащила их в магазин косметики, где перепробовала полдюжины помад, а Лиза купила смешные носки с оленями. Потом, выйдя на свежий воздух, отправились в парк. Там, на расчищенных аллеях, было многолюдно: мамочки с санками, стайки ребятни, играющей в снежки. Им даже встретилась старая знакомая, бывшая одноклассница Катя, которая теперь работала в администрации и с важным видом выгуливала крошечного йорка в смешном комбинезончике. Они немного поболтали, обменявшись новостями, и Катя убежала дальше по своим «собачьим» делам.

Затем они просто бродили по улочкам, разглядывая заснеженные дома, и незаметно для себя продрогли. Зашли погреться в первый попавшийся продуктовый магазинчик. И там, в отделе бытовой химии, нос к носу столкнулись с Колей.

Коля был некогда местным ловеласом и охотником за юбками, который всерьез пытался ухаживать за Софией, когда она только вернулась в город после университета. Высокий, с нарочито-небрежной щетиной, одетый в модное, явно дорогое черное пальто и с ярко-синим шарфом, он выглядел так, словно сошел со страниц каталога мужской моды. Рядом с ним, вцепившись в его локоть, стояла миниатюрная брюнетка в шубке из серебристой лисы и с таким обильным макияжем, что он казался ее второй кожей. Увидев Софию, Коля дернул шеей, словно воротник стал ему тесен.

— О, София! Девчонки! — он изобразил на лице дежурную, слегка натянутую улыбку. — Привет. Не ожидал вас тут встретить.

— Привет, Коля, — сдержанно кивнула София.

Обменявшись этими двумя фразами, они разошлись в разные стороны, словно корабли в море. Убедившись, что Коля со своей спутницей скрылись за стеллажами, девушки двинулись в кондитерский отдел. Вера заговорщицки хмыкнула:

— Кажется, наш Коля так и остался охотником за юбками. Только дичь теперь помасштабнее выбирает. Видела шубку на его спутнице? Там, наверное, целое стадо лис ушло.

— И слава богу, что остался, — фыркнула Лиза, выбирая пастилу. — Помните, как он Софе проходу не давал, всё под окнами крутился? А потом выяснилось, что у него параллельно еще две такие же «единственные» были.

— Помню, — улыбнулась София. — Хорошо, что я тогда быстро это поняла. Кстати, а помните, как он пытался произвести впечатление и пришел на свидание с букетом из четного числа роз? Папа мне потом весь вечер лекцию читал о символике чисел.

Посмеявшись над общими воспоминаниями, они быстро выбросили Колю из головы и переключились на выбор сладостей к чаю. Это был хороший день. Смех, объятия и разговоры ни о чем сделали свое дело — тяжесть, давившая на плечи Софии, почти рассеялась.

Уже в сумерках Вера подвезла ее к дому. Они попрощались, условившись на неделе сходить в кино. София помахала вслед красной иномарке, пока та не скрылась за поворотом, и вошла во двор. Князь лениво приоткрыл один глаз, вильнул хвостом, а затем резко выскочив из будки завопил. Девушка поняла свою ошибку сразу — обед был очень давно, а на улице крепчал мороз. София накормила голодного охранника и, погладив его, пошла уже от опасности замерзнуть насмерть в теплую обитель.

В доме было тепло и тихо. Она скинула пуховик, стянула шапку и, не зажигая большого света, в одних носках прошлепала на кухню. С размаху упала на диван, раскинув руки, и блаженно уставилась в потолок. Страха не было. Совсем. Он растворился в дневной суете, в смехе подруг, в этой легкой, приятной усталости. Каждая встреча с Лизой и Верой была для нее глотком свежего воздуха, возможностью снова почувствовать себя той, прежней, беззаботной девушкой. Эмоции переполняли ее, и она чувствовала себя почти счастливой. День прошел идеально.

Веки медленно, неудержимо тяжелели. Мысли, мягкие, как облака, начали погружаться в сладкую, спокойную дрему. Она уже почти провалилась в сон, почти перестала ощущать границы своего тела…

И в этот самый момент тишину разорвал звук.

Громкий, захлебывающийся, почти злобный лай Князя. Он не просто лаял — он захлебывался яростью, срываясь на хрип. А затем — тяжелый, гулкий удар калиткой, от которого, казалось, дрогнули стены дома.

Сон слетел в один миг. София вскочила с дивана так резко, что перед глазами поплыли круги. Сердце рухнуло в пятки и тут же подпрыгнуло к горлу, забившись где-то в висках частой, панической дробью. Все тело покрылось липким, холодным потом, а по спине, от затылка до поясницы, промаршировал строй мурашек. Она схватила первое, что попалось под руку — это был веник, стоявший у двери, — и, сжимая его, как боевое копье, на негнущихся ногах двинулась к выходу. «Закрыла ли я дверь? Закрыла. Точно закрыла. Я же проверяла…»

Она приблизилась к окну и, чуть отодвинув занавеску, выглянула во двор. В бледном, мертвенном свете единственного фонаря, который и без того еле-еле разгонял темноту у калитки, не было ни души. Лишь черные, корявые тени от рябин. Но Князь продолжал бесноваться. Теперь он лаял не на дверь, а куда-то в сторону улицы, в пустоту.

Стараясь дышать как можно тише, она на цыпочках прокралась в сени. Протянула дрожащую руку и дернула дверную ручку. Закрыто. Слава богу. Она прислонилась лбом к холодному дереву и на секунду прикрыла глаза, переводя дух. Сердце все еще колотилось где-то в горле. Потом, приказав себе успокоиться, она щелкнула выключателем и прильнула к дверному глазку. Линза искажала пространство, но на маленьком, освещенном фонарем пятачке перед крыльцом никого не было. Только… что-то темнело прямо на верхней ступеньке. Какой-то небольшой предмет.

Собрав в кулак остатки смелости, София отперла замок, приоткрыла дверь и, выставив перед собой веник, словно таран, осторожно выглянула наружу. Морозный воздух обжег лицо. Во дворе было тихо. Князь, заслышав хозяйку, замолчал, лишь глухо, предупреждающе рычал в темноту. Она опустила взгляд вниз. На крыльце, припорошенный свежим снежком, лежал желтоватый конверт.

И тут ее осенило. Она же вчера так и не почистила снег! Осторожно, стараясь не задеть лежащее письмо, она сошла с крыльца и оглядела следы у порога. Так и есть. Четкие, глубокие отпечатки мужских ботинок. Крупные, с агрессивным, грубым протектором. След вел от калитки к крыльцу и обратно. Это был мужчина. Судя по размеру и глубине следа — крупный, тяжелый мужчина. В голове вихрем пронеслись десятки лиц, но все они были безликими, чужими, и ни одно не вызывало уверенности.

Она быстро нагнулась, схватила конверт и, буквально влетев обратно в сени, захлопнула дверь. Руки тряслись, пока она закрывала дверь, словно попасть ниткой в ушко иголки. Только оказавшись в освещенной гостиной, она позволила себе выдохнуть.

Взяла конверт. Обычный, желтоватый, без марок. Ее имя и «от Шевы». Все, как в прошлый раз. Она вскрыла его. Внутри — такой же шершавый лист, и на нем — снова мозаика из глянцевых, криво наклеенных журнальных букв. Но на этот раз послание было короче. И от этого — куда страшнее. Буквы, ярко-алые и черные, складывались в слова, от которых кровь застыла в жилах:

«Я тот, чье имя — тишина,Чей сон хранит тебя до дна.Но час настанет — я приду,И страх посею, и найду.Готовься, смертная, к судьбе,Мой путь закончится в тебе.»

Внизу, витиеватым, явно мужским почерком было подписано: «Шева. Для Софии».

Лист выпал из ослабевших пальцев и, кружась, опустился на пол. Имя, выдуманное, мифическое, теперь обретало плоть. Оно стояло здесь, у ее порога, оставив на снегу тяжелые следы своих ботинок. Это был не розыгрыш. Игра, если это была игра, перешла на новый, пугающе близкий уровень.