ПЫШКА

- Вы уже успели с кем-то поссориться, - заметил Артур, найдя его у колоннады. - Десять минут в здании.

- Я не ссорился. Я формировал первое впечатление.

- Судя по вашему лицу, впечатление сформировало вас в ответ.

Лев не удостоил это комментарием. Вместо этого он прошёл вслед за основным потоком гостей в большой зал, куда всех созывали к началу официальной части, формально он тоже был приглашённым, а значит, имел полное право стоять в заднем ряду и наблюдать за компанией в её самом естественном, непричёсанном состоянии: на собственном юбилее, перед своими же людьми.

Пожилая женщина на подиуме, как оказалось, основательница дома, та самая легендарная Матильда, чьё имя стояло в каждом отчёте, говорила о шестидесяти годах и трёх чулках, которыми когда-то расплатились за первую партию выпечки. Зал смеялся тепло, привычно. Лев отметил про себя, хороший актив, хорошая легенда бренда, работающая на публику десятилетиями без обновления сценария, и тут же поймал себя на том, что оценивает шутку старухи.

Дальше произошло то, чего не было ни в одном отчёте.

- Компания перейдёт к моей внучке полностью, - объявила Матильда, и голос её стал другим, деловым, - как только Аврора докажет способность на устойчивые, признанные отношения. У неё есть четыре месяца. Иначе доля остаётся у меня.

Лев замер с бокалом в руке, не донеся его до губ, привычка, которую он счёл бы недопустимой у клиента и которую сейчас совершил сам. Профессиональная часть его сознания среагировала мгновенно и хладнокровно: нестабильность в структуре собственности, публично объявленное условие передачи контроля, завязанное на личной жизни ключевого управленца, именно такой пункт полагалось выносить красным шрифтом в разделе рисков. Дом Корвинов не мог позволить себе слияние с активом, чья судьба зависела от того, найдёт ли наследница мужчину за назначенный срок, как не может позволить себе купить дом, чьи стены держатся на честном слове соседей.

Но было и другое, менее профессиональное, зал молчал той тишиной, которую Лев узнал бы где угодно, потому что слышал её раз в жизни, ребёнком, стоя рядом с бабушкой на собрании, где чужие люди вслух решали судьбу его семьи, пока сама семья могла только стоять и слушать. Он не додумал эту мысль до конца, но неприятный холодок в груди остался и не желал списываться на сквозняк из открытых окон.

Женщина в вишнёвом платье - Аврора, теперь у неё было имя, поднялась под сто взглядов и вместо того, чтобы дать залу насладиться её растерянностью, забрала разговор себе за десять секунд. Шутка про приложение для доставки суши, тост про сроки поставки, и зал, только что готовый шептаться, снова смеялся вместе с ней, уже её смехом, а не над ней. Лев наблюдал это с профессиональным интересом человека, который умеет отличить хороший антикризисный PR от везения, и вынужден был признать, то, что он видел, было не везением.

Он всё ещё не знал, куда деть это признание, когда вспомнил про пропущенный звонок и вышел на террасу, чтобы перезвонить дяде.

- Ну как она тебе, эта их наследница? - спросил Огюст вместо приветствия, будто уже знал, что Лев успел на неё посмотреть, а не только на бухгалтерию. Дядя всегда узнавал такие вещи раньше, чем ему их сообщали.

- Рано делать выводы. Компания держит форму лучше, чем я ожидал, хотя сегодня публично объявили условие о передаче доли, завязанное на её личной жизни. Это ляжет в отчёт как фактор риска.

- Меня больше интересует земля под их флагманской усадьбой, а не её личная жизнь, - сухо заметил Огюст. - Тверская область, если не ошибаюсь. Стрешнево. Название мне почему-то знакомо, хотя не могу вспомнить откуда - возможно, бабушка когда-то упоминала. Проверь при случае документы по истории участка, для полноты картины. И перезвони мне до подписания протокола.

Лев пообещал и отключился, не придав фразе про название усадьбы особого значения, мало ли что казалось знакомым восьмидесятилетнему человеку, помнившему три языка и полтора десятка утраченных адресов. У него самого сейчас были заботы понасущнее топонимики. Он вернулся в зал и там же, у окна, столкнулся с Артуром, державшим телефон с таким лицом, с каким обычно приносят не самые удобные новости.

- Вам ещё звонил дядя Огюст, пока вы были на террасе, - сказал Артур. - Просил перезвонить сегодня же, что-то по документам к слиянию.

- Уже перезвонил. Что ещё?

- И ещё, - Артур понизил голос, явно наслаждаясь моментом больше, чем следовало помощнику. - Я узнал, кто эта женщина у окна, с которой вы обсуждали закат. Кто-то из персонала обратился к ней «Аврора Дмитриевна», и я на всякий случай уточнил у распорядителя. Это не гостья и не родственница на подхвате.

Лев почувствовал, как то самое сдержанное лицо, которое он держал перед клиентами, семьёй и собственным отражением последние пятнадцать лет, на секунду перестало ему подчиняться.

- Договаривай, - сказал он, хотя уже знал ответ по тону Артура.

- Это генеральный директор «Дома Пышка». Ваш главный объект аудита на ближайший месяц. Та самая, чью личную жизнь бабушка только что назначила пунктом бизнес-плана.

Лев медленно опустил бокал на подоконник рядом с собой, тем самым, у которого час назад его же собственная колкость про театральность разбилась о встречный удар про сахар и деньги, и понял, что первую встречу с ключевым активом сделки он уже провёл. Провёл её не как аудитор, а как раздражённый незнакомец, и отменить это первое впечатление, судя по всему, не выйдет уже никаким официальным протоколом.

- Завтра, - сказал он Артуру, - подавай заявку на полный доступ к финансам с самого утра. Не через неделю, как планировали. Прямо с утра.

- Вы же собирались сначала выстроить с ней рабочие отношения, аккуратно.

- Протокол только что изменился, - ответил Лев, глядя в сторону зала, где Аврора Стрешнева уже снова смеялась в окружении гостей, будто час назад ничего не произошло ни на подиуме, ни у этого окна. - И, кажется, изменился не по моей инициативе.