Новогодний заказ на папу

В памяти, словно киноплёнка, прокручивается вчерашний день. Кадр за кадром. Вот мой кабинет, бухгалтер сетует о застрявших деньгах с одним поставщиком, потому что тот сменил реквизиты, а уведомить об этом забыл. Просит дать добро на повторную оплату, пока разбирается с банком.

Потом в мой кабинет вихрем влетает Леся, просит помощи. Умело манипулирует братскими чувствами, пока не получает от меня желаемое. Больница, дети, которым хочется помочь. Две малышки на улице и их необычный заказ на Новый год. Дальше — кабинет с привычной рутиной.

Точно, кабинет! Как я сразу не вспомнил? Я открыл окно, чтобы проветрить, потом раздался звонок, и я ушёл, забыв его закрыть. Неужели они забрались через него? И как только не поломали руки-ноги?

Бросаюсь в сторону кабинета, ещё не дойдя, чувствую ледяной воздух. “Проветрил”, — хмыкаю. Заглядываю в распахнутое окно и вижу на снегу свежие следы, ведущие к дому, а у стены — большое металлическое ведро, которое явно послужило им ступенькой. Откуда они его только взяли?

Запираю окно и иду искать Дашу и Машу. Надеюсь, они ещё в доме. Обратных следов нет, а замок на входной двери просто так не откроешь. Осматриваю кухню, следом весь первый этаж, заглядываю за шторы, в шкаф, даже в камин — понимаю, что это бред, но от этих двух малышек, кажется, можно ожидать чего угодно.

Дальше поднимаюсь на второй этаж: гостевая спальня, ванная — никого!

Лёгкая паника начинает подкрадываться: терять чужих детей мне совсем не нужно. Но пугаться некогда — с другого конца дома доносится шум. Бросаюсь туда и уже издали слышу, как разгорается нешуточный спор:

— Это моя спальня будет!

— Нет, моя! Здесь вон какое окошко, а в другой комнате такого нет!

— Ты всё равно туда смотреть не будешь! В той комнате обои не такие!

Нервный смешок вырывается наружу. Свой дом я всегда тщательно оберегал, никаких любовниц или временных подружек здесь не было. Ни одной женщине не удалось пробраться на мою территорию и захватить её. А тут сразу две! Пришли и всё за всех решили.

Глава 6

Захожу в комнату, оцениваю ситуацию: шкафы нараспашку, кровать помятая, будто по ней скакали. По центру светлой комнаты стоят две воительницы. Зеркалят позы друг друга: руки упираются в бока, головы чуть вперёд, так, что их носы практически сталкиваются друг с другом. Зрительно сражаются и тихо, как ёжики, при этом пыхтят. Никто из них явно не собирается уступать другой.

Маша и Даша настолько увлечены противостоянием, что не замечают моего появления.

— Кхм, кхм, — откашливаюсь, привлекая к себе их внимание, — я вам где сказал ждать?

Девочки словно по команде разворачиваются ко мне и корчат умилительно-виноватые рожицы. Как таких ругать? Глядя на них, мне хочется броситься в другую комнату, обои переклеивать или окно прорубать, лишь бы они не ссорились.

— А мы это… — начинает Маша.

— Немного не дошли, — заканчивает за неё Даша.

Хмыкаю. Что ж, направление, видимо, перепутали.

— Пойдёмте, отведу вас домой, а то мама вас, наверное, потеряла.

— Дед Мороз, так ты будешь нашим папой?

Снова они за своё! Но хуже всего, что мне хочется пойти у них на поводу. Согласиться на роль папы или ещё кого-нибудь. Лишь бы больше не видеть в их глазах разочарования.

Приседаю на корточки, чтобы говорить на одном уровне — так, надеюсь, будет проще донести мысль и завоевать доверие.

— Малышки, папами так просто не становятся.

— Почему? У других есть, и мы хотим!

— Да! Ты скажи, что нужно сделать, чтобы ты стал папой, и мы всё-всё сделаем, — говорит Маша. — Хочешь, я перестану носить печеньки для Руди? И зубную пасту не буду есть.

— А я вещи в шкаф буду складывать. Всегда-всегда.

Девочки кивают, словно договариваются друг другу помогать, лишь бы я согласился быть их папой. И с каждым разом становится всё сложнее подобрать правильные слова, почему это невозможно.

— Быть послушными мало, чтобы появился папа. А когда он появится, он будет любить вас, независимо от того, складываете ли вы вещи в шкаф и подкармливаете ли Руди печеньками. У вас обязательно появится папа, но это не я.

— Почему? Тебе просто надо собрать вещи и переехать к нам.

— У мамы белое платье уже есть. Правда, не такое пышное, как в мультиках, но тоже красивое.

— Очень красивое! Ты подари маме колечко и цветы.

— Но она у нас розы не очень любит..

— Ей глади… — Маша запинается и взглядом ищет помощи у сестры, но Даша тоже выглядит озадаченной.

Морщит маленький лобик в попытке вспомнить любимые мамины цветы.

— Гладиолусы? — подсказываю.

Девочки тут же расплываются в счастливых улыбках.

— Видишь, он настоящий Дед Мороз, даже мамины любимые цветы знает! — с гордостью говорит Маша и неожиданно бросается ко мне, обвивая шею маленькими ручками.

—Ты же станешь нашим папой? — спрашивает она вкрадчиво, глядя прямо в глаза так, что при всём желании язык не повернётся сказать «нет». — Хочешь, мы и колечко для мамы найдём?

— Главное — переезжай к нам, — присоединяется Даша, обнимая меня с другой стороны.

Нет, мне точно одному не справиться.

— Так, малышки, собираемся, идем к маме! Где ваши вещи?

Маленькие хитрюшки еще сильнее меня обнимают. Маша даже в колючую щеку целует.

— Дедушка Мороз, ты только не ругайся. Мы так сбежали.

— Что вы сделали?!

Я осторожно отстраняю их и поочерёдно заглядываю в глаза. На улице мороз, а они… Опускаю взгляд на ноги — на них лишь домашние тапки. У одной — с единорогами, у другой — с котятами.

Никогда ещё мне не приходилось прикладывать столько усилий, чтобы сдержаться и не отругать детей. Но если напугаю, будет только хуже. Хотя мыслей, в том числе и для их мамы, сейчас в голове вихрь! Декабрь, мороз, сугробы, а они в пижамах!

— Быстро вниз! — командую.

Передам их матери — пусть отпаивает горячим чаем и греет в ванне. Иначе заболеют, и вместо мандаринов и ёлки будут ромашка да градусник.

Девочки тяжело вздыхают.

Даша тихо бурчит:

— Сейчас ещё и от мамы достанется, раз даже Дед Мороз разозлился.

— Ага, — кивает Маша.

Виновато опустив головы, они спускаются, а я иду следом словно конвоир. Чтобы снова не заблудились.

В коридоре открываю обувницу, достаю зимние кроссовки и ботинки.

— Надевайте, — оценивающе глянул на их маленькие лапки и на свою обувь, — прямо в тапках.