Умеренно-Обычные Истории

Мераки

Умеренно-Обычные Истории

История 1

Дело обстояло в практически пустой маршрутке. Обжигающе-тёплый утренний солнечный свет пробивался сквозь запотевшие утренней росой окна. Влажно-прохладный, отдающий сырым асфальтом и мокрыми деревьями ветер пробегал по моему лицу освежающим бризом. Шумная, весёлая компания, в трезвом состоянии ограниченная неловким молчанием и безуспешными попытками его разбавить, а в пьяном — наоборот тотальной пошлостью и незамысловатостью тупых шуток, осталась позади. Меланхолично-сонливое состояние окутывало мозг, а облака застилали мысли, сквозь которые пробивалось милое, весеннее солнце. Эти мысли были на удивление здравые и рациональные, в голове было холодно, и мысли были такие же холодные. Они, в беспорядочных логических цепочках, охватывали все возможные, беспокоящие на данный момент темы. С лёгкой путаницей они структурировались и образовывали примерно ясную картину того, какая ситуация в жизни сейчас обстоит и что следовало бы предпринять. Строился крепкий небоскрёб плана, качающийся на сильном, непопутном ветру. Сколько таких уже было возведено — одному богу известно, а он уже давно не заглядывал на эту планетку и вряд ли удастся узнать от него что-либо толковое.

Напротив сидел человек. Упитанный, но не слишком толстый. Пёстрые волосы стояли дыбом. Карие локоны пробивались у корней, портя их пшеничный окрас и одновременно дополняя его, напоминая о своей истинной генетической реальности. Под расстёгнутой оранжевой клетчатой рубашкой виднелась белая майка, на ногах некогда белые кроссовки, сейчас облепленные многочисленными слоями пыли, а чуть выше — джинсы, на удивление чистые. Но вернёмся к голове. Большие щёки, ясные янтарные глаза, в которых явно что-то неудачливой мухой закрепилось далеко и надолго. Он смотрел то в окно, то на меня, то в окно, то в дверь, то на меня. Я спроецировал себя на него и понял, что я ему интересен, но он не хочет меня смущать условным непрерывным взглядом-штыком. Казалось бы, логично завязать с ним беседу, спросить его: «Вы что-то хотели?», но начало этого диалога всё никак не ложилось мне на язык: сколько вариантов я ни перебирал — всё было мимолётным и неуместным. Спустя некоторое время мы смирились с данной ситуацией и перестали обращать друг на друга какое-либо внимание, погрузившись в свои мысли.

Тем временем маршрутка всё катилась по в некоторой степени неровным дорожкам и докатилась до нужной мне остановки. Перед выходом я окинул быстрым взглядом того парня, что сидел напротив меня, и быстро вышел в умеренно-прохладное пространство улицы. Я был одет довольно легко: на мне была зелёно-болотного цвета ветровка, а под ней молочный лонгслив, на ногах лазурные джинсы и сандалии. Стопам было холодновато, а остальные части тела кошмарил только ветер: волосы развивались на нём, отчего пришлось собрать их в хвост. Вокруг была шумная тишина, вокруг шелестели листья, по тропинкам катались целлофановые пакеты и прочий хлам, рядом было скопление курлыкающих нажористых голубей, вдали переговаривались коты и где-то лаяли от скуки цепные собаки. Это была улица с небольшими бетонными трёх-четырёхэтажными квартирами на возвышении и частными домами под ними, отчего с них открывался отличный вид на огромное разнообразие интересных сооружений, всего спектра размеров и материалов. Сейчас они и всё вокруг пребывали в массовом спокойствии: человек спал, и только редкие шумы телевизоров и радио доносились из квартир скучающих жильцов.

На время я остановился, чтобы ощутить весь объём окружающей меня панорамной картины, живописной реальности. Через время мой взгляд приклеился к нежному небу с парочкой-другой неказистых собраний белых масс, очень комфортно подсвеченных солнцем. Это меня натолкнуло на мысль о том, что небо — это ежесекундно меняющаяся картина, каждый раз уникальная и в своём роде, отчего каждое мгновение просмотра и любования ею — чистое золото. Или я даже заменил бы золото в данном контексте на время — как самый ценный из всех ресурсов.

Я подошёл к двери подъезда № 2. Она завизжала электронным возгласом безграничного счастья и распахнулась передо мной. Мне навстречу выбежал мальчишка, лет так шести. У него в руке крохотная пластиковая лопатка. Слегка столкнувшись со мной, он пробежал мимо и завернул за угол, даже не заметив меня. Придержав дверь, я на мгновение замер, смотря ему вслед. Пошарил по карманам, понял, что ключи я ещё вчера оставил дома, и этот мальчишка — прекрасный подарок судьбы — спас меня от потенциально долгого стояния под дверью в ожидании существа, за которым можно будет забежать. Возможно, вас, дорогой читатель, ставит в ступор слово «существо», но смею заявить и надеюсь вы согласитесь, что не каждое существо, выглядящее, как человек, им и является, а звания человека необходимо достичь, и для многих существ это неясная и непосильная задача, отчего людей в мире не так много. Мальчишка пока никем не стал — у него ещё всё впереди.

Я зашёл в серую массу решетчатого монолита, прошёлся по грязным ступенькам и дошёл до квартиры. Внутри было грязно и сыро, по неясным причинам. Вокруг пахло кровью. Девушка закрылась в ванной. Слышались лёгкие всхлипы и стоны. Несло сгоревшей курицей. «Цените момент», — пронеслось в голове. «Цените каждый момент своей жизни…»

История 2

Я испытывал новые технологии за пузатым монитором. Набирал текст. Смышленностью бог меня не одарил, и потому совершенно не обратил внимания на ржавый револьвер в руках моего товарища. Он ворвался в мою комнату, громко хлопнув дверью, в момент моей пиковой концентрации. И начал:

— Как же… *щёлк* — Меня… *щёлк* — Это всё… *щёлк*

Щелчки прекратились, послышался звук словно от перекатывания железных шариков.

— Эта с*ка, как же меня за*бала эта… — *щёлк*

Ещё четыре щелчка, снова покатились шарики. Я спросил:

— Что она?

Он меня не услышал.

— И эти уроды… Дерьмо в моём сердце так и кипит — интонация сорвалась на слове «кипит», и донёсся ещё один щелчок.

— Господи, как же я хотел бы жить один: дайте мне хоть капельку тишины и свободы от этих ё*анных людей... — *щёлк*

— Сколько можно всего этого говна? Я не понимаю… — Звериные вопли заменила полная лиричной разбитости интонация.

Послышались нотки слёз, Я прописывал слово «канат».

— С*ки, дайте мне хоть минуту покоя! — *щёлк* — Вырвалось тигриным рёвом.

Он, должно быть, ухватился за голову, ибо лихорадочные, агрессивные шаги прекратились.

Пару шариков перекатилось, и послышалось ещё одно «щелк».

— Это просто пи*дец, эти х*есосы просто не знают берега в том, чтобы портить другим людям… Портить жизнь. Я знал, что не стоило столько брать…

Небольшая пауза.

— Я… Я не знаю, как из этого дерьма выныривать, даже какой бы хороший человек ни был пловцом: в говнище он утонет. — Всхлипывающим стоном вытекла эта реплика из его рта.

— Да уж, — ответил Я, дописывая слово «падение».

Он встал и продолжил шуршать по комнате. Сделал ещё три щелчка и неожиданно затих. От тишины мне стало некомфортно, и, дописав слово «последствия», я посмотрел на него. И без того грязная наволочка была в крови, а череп — продырявлен. Я не понял, как не услышал выстрела.

История 3

Он сидел. Утирал сухие слезы ладонями, что так и не отлипали от лица. В жизни произошло горе. Но горе это не имело физического свидетельства. Еда, вода была, крыша над головой, любимая девушка…

Но сроки все были просрочены. И ужасался он. Ведь если он не осилил такой объем работы за месяц, то-что говорить о дальнейших перспективах?

История 5

Мой механизм сна сломался. Я лежу с закрытыми глазами пять, пятнадцать, тридцать минут, час, два, три. Сон ко мне не приходит. Но мне безумно хочется спать. Я не сплю уже 9 день и такими темпами смерть скоро настигнет меня. Я ходил к врачу, ими это явление не изучено, хотя таких, как Я не Я один. С десяток нас в палате, но мне не повезло оказаться в авангарде.

Поначалу Я не придал этому особого внимания. Бессоница да бессоница. Я работал время, что освободилось, примерно дня три. Потом Я начал видеть галлюцинации, мне стало страшно и Я решил попробовать уснуть. Перечитайте второе предложение и вам станет ясен результат. Я пил снотворное. Но сломался сам механизм сна и оно не возимело эффекта, кроме того-что мне ещë больше захотелось спать… В больнице мне кололи более сильные препараты, эффекта они также не возимели. И вот уже десятый день на подходе. Я то и дело вижу различные ужасы, что то и дело толпятся вокруг меня. Возможно это отголоски тех снов, что мне не удалось увидеть. Мне плохо физически, моë тело ослабло, но во мне, как только можно поддерживают жизнь, эти врачи…

Они суют меня в различные аппараты, надевают на мою голову приборы и чего только они не делают… Но к разгадке они не приблизились не на йоту. Я обречен так и дальше страдать? Скоро Я умру и никто и не поймет, что это было. Смерть…

Не так давно, у меня, умерла кошка.

У меня нет семьи. Кому достанется моë имущество? Увидит ли кто-то, что написано у меня в дневнике? Выложат ли мои записи и переписки в интернет где будут смеяться, над их глупостью?

Моя коллекция фильмов останется не просмотренной, а как же продукты? Они ведь сгниют, это будет один сплошной перевод продуктов… Что станет с моей квартирой? Я только выплатил ипотеку… Кто там будет жить? Вдруг их питомец подрет мою мебель?

Страшно мне, от этих мыслей… У меня ведь больше то и ничего нет…

В комнату вошел доктор.

— Пройдемте! — Воскликнул он.

— Сейчас, закладку поставлю.

Они шли по тëмному коридору, где половина святил уже не работала.

— Вот, заходите пожалуйста.

Он приоткрыл дверь и пациент зашел. Дверь закрылась и со-свистом по-затылку ударило, что-то тяжелое. С тех пор, он больше не мог проснуться.

История 6

Промозглый летний день. Он смотрел в окно. За окном лила вода. Было грязно и сыро. От вдохов этого влажного воздуха хотелось плакать, поэтому он отсел от окна. В жизни происходили отчаянные перемены, что выходили вынужденными мерами. Он был не на своём месте. И от того он отчаянно страдал. В дверь постучали.

С безразличием он открыл дверь. По ту сторону порога стоял молодой дедушка. лет шестидесяти. Он и говорит: «Ты лучше чем угождать кому-то, пошёл бы и сделал, что надо. Что так и просится, чтоб его сделали!»

Он открыл глаза. Это был сон. За окном стоял промозглый, солнечный, светлый летний день. Всё было словно в порядке. И что-то в голове щёлкнуло. Он осознал: «Мне нужно идти в путешествие!» и он пошёл.

Собрав по закоулкам средств на снаряжение, он пошёл и купил всё необходимое. И двинул, куда глаза глядят. Глаза привели к поезду, на который и стоило купить билет. Не глядя, выбрал он маршрут, про себя уже прокладывая маршрут действий. Залез он в купе, на вторую полку. Так и уснул.

Проснулся он от того-что мужикам не спалось и они в карты играли. Один всё ругался и матерился, второго лицо хитрилось.

И сказал наш горе-путешественник:

— Мужики, вы чего в такую темень, в карты играете? Все уж спят давно, а вы играете…

— Пусть и ночь, но спать вредно, так ведь и всю жизнь проспишь.

— Верно, кто вообще говорил, что ночь для сна, так-то?

— Да и кто это так порешал? — Добавил второй.

— Но как… Глазам нужна темнота, чтобы уснуть. Это самый наиочевиднейший механизм нашего организма! Спать нужно ночью, бодрствовать днём.

— Так-то оно может итак… Но сердце, то другого мнения…

— Какое ещё сердце?

— Ну такое сердце… Знаешь… Как бы это так сказать. Вот надо тебе именно ночью, м, скажем… Книгу написать! Вот не пишется днём… И всё тут! А ночью, на раз два, так и льётся из тебя текст вёдрами. Так-что, теперь совсем не писать.чтоли, или писать, какую-то околесицу, про то, как трава зеленеет? Надо ж, чтоб чувства плескались в тексте! А что ты сделаешь, если они плещутся только ночью…

— Всё верно — Подметил второй мужик — Ритмы у всех разные, всем нужно разное расписание. А вы нас под одну гребёнку! Вот здесь спать, а здесь отдыхать, вот тут работать… Вы сами то! В поезде едете! А кто ж в поездах ездит, кому ночью спать, а днём не спать?

— Ладно… Чёрт с вами, давайте Я с вами сыграю.

— Вот это т, другой разговор то!

Так и играли всю ночь. И очень уж ему понравилось, что грустно было с ними расставаться.

История 7

Стоял он на крыше небоскрёба. Тысячи светил концентрировались в точке его зрачка. Всё озирал своим взором он. На всех смотрел. Всё смотрел. Ничего не упускал. Говорили ему, пока падать будешь - крылья отращивай. Вот он и решил попробовать. Рухнул с крыши, пока падал изо всех сил отращивал. Но размаху их едва ли хватило бы, чтобы замедлить падение. Так и разбился.

История 9

Стоял паренëк посреди площади и кричал на всех:— Как вы не поймëте глупцы! Вечная жизнь, бессмертие за которым вы так гнались, гонитесь и будете гнаться это никакое не благо. Не облегчение. Это самое настоящее страдание длиною в вечность, которое никогда не закончится! Все вам об этом говорят. Фильмы, книги, даже музыка! Всë конечно и в своей конечности прекрасно! Конечность придает цену! Глупые вы… Хорошо всë-что конечно, что может уйти на покой в небытие. Смерть - это благо. Если бы люди не умирали мы бы жили в кромешном аду, где людям уже нет места друг от друга и все испытывают тяжелейшую боль от нехватки пространства и скрученность в желудке от нехватки пропитания. Не смейте даже пробовать ломать эти мировые законы! Ломая их вы покатаетесь на свой покой и покой ваших предков. Вы подступаетесь к тому-чтобы превратить жизнь всех в ад без возможности выбора! Хватит, пожалуйста. Хватит стремиться к бессмертию. Стремитесь к смерти, ощущайте еë дыхание, наслаждайтесь еë присутствием. Ибо если бы не она, жизнь ваша была бы похожа на муку. И чëрная дыра показалась бы вам высшем благом, которое вы можете встретить. Ибо она бы осталась единственным выходом. — Умы людских масс творят нашу сегодняшнюю реальность. И хорошо, что они вдоль и поперëк отравлены бытом и рутиной. И хорошо. Люди не думают и это хорошо. Потому-что если бы они начали думать случился бы коллапс. Такой уровень тревоги и страха, наша планета бы не выдержала и нас бы поразил первый же попавшийся метеорит или ещë-что. Ей богу, были бы люди ещë и несведущи, метеоритов бы никаких и не знали и ничего бы нам и не угрожало. Правильно ведь? Но ведь… Сведущий человек… Осознанный, трезвый в своих помышлениях, добродетельный. Он ведь не представляет никакой угрозы в контексте массового влияния на мир? Ведь так? А если бы таким был каждый? Это уже назовут утопией. Мир должен сам к этому прийти. Никто насильно его к этому не приведëт. Это личный выбор каждого, прийти к этому. И вещал паренëк. И вещал и вещал. И всë не умолкал. Люди на него косились только, снимал кто-то, но это редкие люди снимали. Смысла снимать преимущественно не видел никто. И понять,что он несет тоже. Зеваки то и дело собирались вокруг, но надолго не задерживались. Некоторые даже завязывали около-насмешковый диалог. Но были и те, что с огнем в глазах слушали со скамеек и не решались подойти. В них включилось, что-то и это было видно. Так он там и стоял, этот паренëк…И никуда не уходил.

История 10

Он начинал смеяться с коротких смешков, которые пытался сдерживать. Его морда кривилась в лисьей ухмылке, смех вырывался наружу, пробивал себе выход всем, что попадалось под руку, топорами, молотами, по силе он был равен Голиафу и сдерживать его было уже невозможно. Словно прорванная плотина смех разразился громом по всему окружающему пространству и далеко за его пределы. Он был неумолим, ничто не сдерживало его.

Глаза слезились, лицо дëргалось в спазмах, все морщины повылезали жирными контурами, глаза выпучились до той степени что вот-вот готовы были вылезти из глазниц и в ту же секунду кривились до состояния полумесяца. Изо рта рвалась слюна, животным хохотом распирало горло и лëгкие дьявольски нуждались в новых воздушных поставках. Его гогот, смешением чего-то животного, словно крики мартышки из желудка огромного льва, разъедаемой болью и всë ещë борющейся за безнадëжное выживание.

Он смешивался с криком хищника изнывающего от растëрзанного живота и прочих внутренностей до которых могла дотянуться.

Он ржал безостоновочно, секунды, минуту, две, три, пять, десять, пол часа он задыхался со-смеху!

Ничего не могло его остановить или успокоить, он был неудержим в своëм смехе и уж было начали стучаться в дверь соседи и подстукивать по батареям те кто сверху, как сосед по-комнате по прошествию часа этого времени вышел в окно, по неизвестной никому причине и упал прям на дурдомовскую машину и уже нужно было две машины, а не одну. А он всë смеялся и смеялся и что ему только ни кололи...

Всë бесполезно. Так и задохнулся с отëкшими лëгкими, горлом, лицом. Гримаса застывшая в безумной улыбке. И казалось он не жалел ни о чëм. Но глаза не дадут соврать. Рассмешил а его вовсе не шутка.

История 11

Понимаешь Федя

Бутеры это штука хитрая

Всë дело в идеальном балансе

Стоит положить жирнющий, толстенный кусок колбасы, как сыр не проплавится

А времени больше поставишь, так он сгорит

И наоборот сыру побольше положишь, так колбаса зажарится пока он расплавится

Про один только хлеб Я молчу

Есть твердющий сухарь с крохами колбасы и сыра мало удовольствия

Вот и в жизни

Всë дело в балансе

Сбалансируешь жизнь — Так и съешь с удовольствием

Переборщишь, недоборщишь

И всë

И удовольствия мало будет.

История 13

Отрывок блокнота неизвестного

человека

"Деревья желтеют

Честно говоря меня это пугает

Напоминает, что время идëт

И оно ни за-что не остановится

Так и будет идти

Ни на-что не оглядываясь

Сопутствует ли оно мне?

Я стал более сентиментален по отношению к другим

И более безразличным к тому-что буду одинок до конца своих дней и обречен на смерть

С этим Я уже словно обрел смирение

И в голове так чисто господа

Так смиренно…

Словно сейчас весна, но только наступает осень

Деревья желтеют"

История 14

Он вдыхал

Из неë

Запах помогал ему проявить свежесть

Молодость, слабое, гибкое, чувственное

Запах детства у бабушки

Тот самый запах

Когда детский нос ещë не заложен этим приевшимся жирным коричнево-рыжим ароматом

Когда движение, жизнь ощущалась всеми красками

И даже не было самой концепции мыслей

То самое зелëное время

Когда можно было жить в низко раскинутой листве деревьев

Тащить туда мебель, что милостно была оставлена на улице детям, чей разум охватила концепция обустройства своего уютного уголка для игр

И злая бабка, которая постоянно их оттуда гнала

И суровый мужчина спиливающий это дерево…

И чем чаще он вдыхал

Тем слабже эффект становился

Тем больше он ощущал не свежесть

А мятность, жгучую мятность

Нос разъедала мята

Дышать было легче

Но неприятно

И он делал перерывы

Долгие перерывы

Запах уже не вернулся…

Застрял он

В оранжево-коричневом мире

И хотелось плакать.