Морозова. Знак Ф

Ольга Ефимова

Морозова. Знак Ф

Пролог

Уральск, июль 1995 года

Город задыхался от жары.

Дышать было нечем — комбинат дымил круглосуточно, и сера смешивалась с пылью, оседала на подоконниках, на листьях чахлых клёнов, на лицах прохожих. Река Серебрянка обмелела и пахла тиной. Даже вечером воздух не остывал — он стоял густой, тягучий, как патока, и каждый вдох был похож на глоток раскалённого песка.

Варваре Морозовой было двадцать.

Она стояла в подвале старого дома на улице Пролетарской, и её тошнило. Не от запаха — к трупному духу она уже привыкла за три месяца стажировки. Её тошнило от страха. Страха, что она пропустит что-то важное. Что начальник скажет «не лезь» в который раз. Что убийца уйдёт снова.

— Варя, ты чего застыла? — раздался голос её наставника, капитана Шилова. — Смотри, тут вещдоки.

Она перевела взгляд. Тело девушки лежало на бетонном полу, неестественно вывернутое, словно кукла, которую бросили в угол. Варвара знала её. Аню. Аня училась с ней в одном техникуме, ходила на танцы в ДК, всегда улыбалась. Теперь она не улыбалась. На её груди, аккуратно, почти хирургически, был вырезан знак. Буква «Ф».

— Фармацевт, — пробормотал Шилов, отворачиваясь. — Он уже четвёртую за месяц. Ублюдок.

Варвара приблизилась. Она заметила то, чего не заметил Шилов: на полу, в пыли, отчётливый след шины. Грузовик. Тяжёлый, с глубоким рисунком протектора. Она присела, провела пальцем по краю отпечатка. Ещё тёплый. Грузовик был здесь недавно.

— Товарищ капитан, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Тут след. Может, надо проверить автобазу? Они там грузовики ремонтируют, шины меняют...

Шилов обернулся, посмотрел на неё сверху вниз. У него были усталые, равнодушные глаза человека, который повидал слишком много трупов и слишком мало справедливости.

— Морозова, мы не будем проверять автобазу. У нас нет полномочий. И вообще, иди-ка ты наверх, посиди в машине. Ещё одна жертва, и мы все с ума сойдём.

— Но следы...

— Следы ничего не докажут. — Он махнул рукой. — Это дело нераскрываемое. Привыкай, Варя. Иногда лучше закрыть глаза, чем искать правду.

Она хотела возразить, но послушно пошла к лестнице. На верхней ступеньке она обернулась. Подвал уходил в темноту, и в дальнем конце — там, куда не дотягивался свет лампы — ей почудилась тень. Мальчик. Лет десяти. Он стоял и смотрел на неё. Просто стоял, не шевелился, не дышал, и в его глазах было что-то холодное, взрослое, чужое.

— Эй! — крикнула Варвара. — Ты кто?

Мальчик не ответил. Он исчез так же внезапно, как появился, — словно растворился в бетонных стенах. Варвара подошла к тому месту, но там была только пустота. И лёгкий запах солярки.

Она не пошла за ним. Она подчинилась. Она вышла из подвала, села в милицейский УАЗик и уставилась в окно на тёмное небо, на котором не было ни одной звезды.

Через месяц её подругу Катю нашли мёртвой в карьере за комбинатом. Тот же почерк. Та же буква «Ф». Варвара сидела в общаге и смотрела на фотографию Кати, на которой они вдвоём смеялись, обнявшись, на фоне реки.

Она не плакала. Она уехала из Уральска на следующий день.

И больше не возвращалась тридцать лет.

Уральск, наши дни

Поезд замедлял ход. Варвара стояла у окна и смотрела, как плывут за стеклом серые пятиэтажки, заводские трубы, редкие огни.

Город не изменился. Тот же запах, те же дома, та же тоска. Только она сама изменилась. Волосы с сединой, морщины вокруг глаз, усталость в каждой кости. Но внутри, где-то глубоко, всё ещё сидел тот же страх — страх пропустить что-то важное.

Она вышла на перрон. Вокзал «Уральск-Пассажирский» стоял такой же старый, с чугунным кружевом навесов, с лужами на асфальте, с чайками, которые копошились у мусорных баков.

Сзади раздался знакомый голос:

— Ну что, Морозова, опять тянет на подвиги?

Она обернулась. Максим Шатунов стоял в проходе вагона, улыбался, хотя глаза были серьёзными.

— Ты зачем приехал? — спросила Варвара. — Я же сказала — сама.

— А я сказал — не лезь одна. — Он вышел, взял её сумку. — Тем более что здесь, говорят, тот самый почерк, из девяносто пятого. Ты ведь тоже помнишь.

Она ничего не ответила. Посмотрела на город — серый, холодный, неуютный — и ощутила, как внутри поднимается что-то давно забытое. Боль. Гнев. И странное облегчение: она здесь. Она вернулась.

— Помню, — наконец сказала она. — Я помню всё. И мальчика в подвале. Кажется, теперь я знаю, кто он.

Максим нахмурился:

— Ты уверена?

— Нет. Но скоро узнаю. — Она двинулась по перрону, навстречу городу, который хранил её тайны тридцать лет. — Поехали. Нас уже ждут. Мёртвые.

За их спинами вагоны вздохнули, и поезд тронулся дальше, унося с собой московскую суету. Уральск остался. Серый, стальной, вечный.

Глава 1. Город, который не прощает

Ночь в Уральске пахла железом и углём. Этот запах вползал в открытую форточку гостиничного номера, смешивался с дешёвым ароматизатором «Морской бриз» и превращался в тошнотворную смесь, которая не давала уснуть. Варвара лежала на жёсткой кровати, смотрела в потолок с трещиной, напоминавшей карту неведомой страны, и слушала, как за тонкой стеной храпит Максим. Он всегда храпел — ещё с тех времён, когда они вместе ночевали в машинах во время засад. Тридцать лет прошло, а он всё так же храпел, и это было единственным знакомым в этом чужом городе.

Она приехала вчера вечером. Заселилась в «Урал» — советский отель с тяжёлыми портьерами, продавленными креслами в холле и запахом нафталина, который, казалось, въелся в стены ещё при Брежневе. Администраторша, рыхлая женщина с золотым зубом, долго сверяла паспорт, подозрительно щурилась, но в итоге выдала ключ от номера 317 с напутствием: «Вода горячая только с шести утра, лифт не работает, а если что — не стучите, я не слышу». Варвара кивнула, взяла ключ и поднялась пешком. Третий этаж. Номер без кондиционера, с окном во двор и видом на мусорные баки. Она открыла форточку, и в комнату ворвался тот самый запах — железо, уголь, окалина.

Утром она проснулась от холода. Ветер переменился, и с комбината потянуло сыростью, предвестником дождя. Она натянула старый свитер — тот самый, из первой книги, подарок Максима, — и подошла к окну. Город просыпался медленно, нехотя, как пьяница после долгой попойки. Серые пятиэтажки лепились друг к другу, словно искали опору. За ними высились заводские трубы — три гигантских пальца, указывающих в небо, которое сегодня было цвета свинца. Где-то внизу затарахтел трамвай, разбудив дворнягу, которая принялась лениво лаять.

В дверь постучали — резко, три раза. Варвара открыла. На пороге стоял Максим, уже одетый, с кружкой горячего чая в руке.

— Держи, — сказал он, протягивая кружку. — Твой любимый, с бергамотом. Я нашёл внизу автомат, на удивление работает.

Варвара взяла чай, вдохнула пар. Запах бергамота перебивал железную горечь города.

— Ты не спишь? — спросила она.

— А ты? — усмехнулся Максим. — Ты всю ночь ворочалась. Я слышал, как ты скрипела кроватью. Думал, может, тебе приснилось что-то.

Варвара ничего не ответила. Ей действительно приснилась Катя. Подруга. Та, с буквой «Ф» на груди, которую нашли в карьере тридцать лет назад. В сне Варвара снова стояла у того самого подвала, и мальчик в темноте смотрел на неё, а потом заговорил. Он сказал: «Ты не зашла в ту комнату, Варя. А там была я». И Варвара проснулась в холодном поту.

— Не приснилось, — сказала она наконец. — Просто город такой. Всё напоминает.

Максим понимающе кивнул. Он не давил, не спрашивал. Он просто стоял рядом, пил свой чай и смотрел в окно на заводские трубы.

— Нам нужно в морг, — сказала она через минуту. — Я созвонилась с местным патологоанатомом. Бережной его фамилия. Он осматривал тело Ирины Беловой, журналистки.

— Я с тобой.

— Думаю, нам не рады. Местные не любят чужаков, особенно из СК.

— Тем более, — усмехнулся Максим, — с тобой скучно не бывает.

Они спустились вниз, вышли на улицу. Город встретил их сырым ветром, который бил в лицо колючими брызгами мелкого дождя. Варвара подняла воротник куртки, и они направились к остановке трамвая — морг находился на другом конце города, при городской больнице. Трамвай был старым, дребезжащим, с облезлыми сиденьями и кондукторшей, которая смотрела на них как на пришельцев. Варвара заплатила за двоих, села у окна. За стеклом проплывали серые кварталы — панельные девятиэтажки, заборы с колючей проволокой, редкие витрины с продуктами. Здесь всё было другим — более угрюмым, более замкнутым, чем в Зареченске. Здесь даже воздух казался тяжелее.

Они вышли на остановке «Больничный городок». Морг находился в отдельном кирпичном здании с решётками на окнах и табличкой «Судебно-медицинское отделение», под которой кто-то приписал мелом: «Не стучите — услышат мёртвые». Варвара усмехнулась — почерк был похож на тот, что в Зареченске. Она толкнула дверь.

Внутри пахло формалином и хлоркой. В коридоре было пусто, только в конце маячила фигура в белом халате. Мужчина лет шестидесяти, лысый, с кустистыми бровями и рукой, которая постоянно тянулась к пачке сигарет в кармане. Он увидел их и скривился:

— Морозова? — спросил он, не здороваясь.

— Она самая. А вы — Бережной?

— Я. — Он махнул рукой, приглашая следовать за ним. — Проходите, покажите, что вы там нарыли в своих московских архивах.

Они прошли в кабинет патологоанатома — маленькую комнату с заваленным бумагами столом, старым компьютером и портретом Чехова на стене. Бережной сел на вращающийся стул, закурил прямо в кабинете, выпуская дым в форточку.

— Ирина Белова, — начал он без предисловий. — Двадцать восемь лет, журналистка, работала на местный сайт «Уральский репортёр». Нашли вчера утром на набережной, за бетонными плитами. Один выстрел в затылок, калибр 9 мм, дистанция близкая. Но главное — на груди надрез. Буква «Ф». Я таких насмотрелся в девяносто пятом, когда работал в областном морге. Думал, что старый маньяк давно сдох. Ан нет.

— Вы уверены, что это тот же почерк? — спросила Варвара.

— Уверен. Я тогда вскрывал четырёх жертв. Та же длина надреза, тот же угол наклона, та же глубина. — Бережной затянулся, выпустил дым. — У нас говорят, что вернулся Фармацевт. Но Фармацевт-то, по документам, был Боцман. А он умер в 2000-м, я проверял. Значит, это кто-то другой. Может, подражатель. Может, ученик.

— Или сын, — тихо сказала Варвара.

Бережной поднял бровь:

— Вы знаете про сына?

— Я видела его. Тридцать лет назад. В подвале, где нашли четвёртую жертву. Там был мальчик лет десяти. Он смотрел на меня, и я отвернулась. Потом его отец, Боцман, умер. А мальчик вырос.

Бережной погасил сигарету, посмотрел на неё с новым интересом.

— Вы тогда были в Уральске? В девяносто пятом?

— Стажёром.

— И не сказали никому про мальчика?

— Сказала своему начальнику Шилову. Он велел молчать. Сказал, что это не имеет значения.

Бережной хмыкнул:

— Шилов был прав, если смотреть по-ихнему. Только вот мальчик, кажется, имел значение. — Он повернулся к столу, достал папку. — Я подготовил материалы по Беловой. Можете взять копии. Но предупреждаю: местная полиция не в восторге, что сюда приехали федералы. Майор Степанов — он сейчас начальник уральского уголовного розыска — уже звонил мне, интересовался, что вы тут делаете.

— Спасибо, я сама с ним поговорю, — сказала Варвара, забирая папку.

Она уже повернулась к выходу, когда Бережной окликнул:

— Морозова! Ещё кое-что. Там, на набережной, рядом с телом нашли флешку. Степанов забрал её в полицию. Я не видел, что на ней, но говорят, там видео. С вашим лицом. Аккурат, как в том деле, тридцать лет назад, когда вы уехали, не раскрыв его. — Он усмехнулся беззлобно. — Похоже, кто-то хочет напомнить вам о прошлом.

Варвара замерла. Видео с её лицом. Как и в том деле, в Зареченске, когда она впервые столкнулась с запиской. Кто-то методично затягивает петлю вокруг неё.

— Я разберусь, — сказала она и вышла.

На улице ветер усилился. Дождь превратился в настоящий ливень, и Варвара с Максимом укрылись под козырьком больничного корпуса. Она стояла, сжимая папку с материалами, и чувствовала, как внутри нарастает то самое холодное волнение — предчувствие, что всё начинается заново. Только теперь она знала больше. Но и враг знал больше.

— Что дальше? — спросил Максим, стряхивая воду с куртки.

— Нам нужно в полицию. Поговорить со Степановым, увидеть флешку.

— Он нам не даст её просто так.

— Даст. Я скажу ему, что работаю по официальному запросу СК. Если он не глуп — он поймёт, что сопротивляться бесполезно.

Они поймали такси — местный «Жигуль» с водителем в спортивном костюме, который всю дорогу слушал шансон и поглядывал на Варвару в зеркало заднего вида. Город проплывал за окнами мутной серо-зелёной массой. Варвара думала о том, что тридцать лет назад она сбежала из Уральска, потому что не вынесла тяжести своей ошибки. Она не зашла в ту комнату. Не нашла мальчика. А мальчик вырос и, возможно, убивал всё это время.

Управление полиции размещалось в старом здании на улице Советской — трёхэтажном особняке с колоннами, обшарпанным фасадом и советским гербом над входом. Внутри пахло мокрой шерстью, пригоревшим кофе и казённой тоской. Дежурный, лейтенант с усиками, долго изучал их удостоверения, потом позвонил куда-то и сказал:

— Майор Степанов вас примет. Третий этаж, кабинет 312.

Они поднялись. Лестница скрипела под ногами. На третьем этаже было тихо, только где-то в конце коридора стучала пишущая машинка. Кабинет Степанова оказался безликим — стол, стулья, портрет президента, стеллажи с папками. Сам майор был подтянутым, седым мужчиной лет пятидесяти пяти с цепким взглядом и прищуром, который он, кажется, носил так же долго, как и свою форму.

— Морозова? — спросил он, не вставая. — Я слышал о вас. Громкие дела, репутация. Зачем приехали в нашу дыру?

— Я по делу Ирины Беловой, — сказала Варвара, садясь напротив без приглашения. — И ещё по делу 1995 года. Фармацевт. Я тогда была стажёром, и я видела мальчика, который мог быть сыном Боцмана. У нас есть основания считать, что убийца Беловой — он же.

Степанов помолчал, потом открыл ящик стола, достал прозрачный пакет с флешкой.

— Вы имеете в виду это? — Он положил флешку на стол. — Мы уже посмотрели. Там видео. Ваш портрет, Морозова. Вас кто-то снимал скрытой камерой в гостинице. Когда вы выходили из номера. Вы не заметили?

Варвара похолодела. Вчера вечером она выходила из номера в коридор — пить воду из кулера на этаже. Она не заметила камеры. Но кто-то снимал. Кто-то, кто был рядом.

— Вы установили, кто это сделал?

— Нет. Флешку нашли у тела Беловой. Может, она сама записала. Может, убийца оставил. — Степанов смотрел на неё без эмоций. — Я могу дать вам копию, но предупреждаю: если вы будете лезть не в свои дела, я попрошу вас покинуть Уральск. У нас свои порядки.

— Я работаю по поручению Следственного комитета, — ровно сказала Варвара. — Я не лезу в чужие дела. Я расследую убийство.

— Тогда расследуйте, но без самодеятельности. Мы здесь команда.

Варвара взяла флешку. Она знала, что Степанов не враг — он просто держит оборону. Но это не значило, что она будет с ним церемониться.

— Я хочу осмотреть место сегодня. На набережную.

— Там всё оцеплено, — сказал Степанов. — Но я могу выделить вам оперативника. Младшего лейтенанта, он знает район.

— Отлично.

Они вышли из кабинета. В коридоре их ждал молодой парень в форме с усами на петлицах — лейтенант Логинов, как он представился. Он вёл их к выходу, по пути рассказывая о городе:

— Набережная Серебрянки — там сейчас стройка, старый бетонный завод забросили, а плиты так и лежат. Белову нашли между ними, прямо у воды. Мы думали, она утонула, но потом увидели рану. А потом — ту букву.

Они вышли на улицу, дождь уже стихал. Логинов подогнал служебную «Ниву», и они поехали к реке. По дороге Варвара разглядывала город. Уральск казался ей ещё более мрачным, чем вчера — даже деревья, растущие вдоль дороги, были какими-то скрюченными, обгоревшими. Город, который не прощает слабости.

На набережной их встретил ветер с реки — холодный, пронизывающий. Серебрянка была мутной, быстрой, и вода лизала бетонные плиты, оставшиеся от старого завода. Место, где нашли тело, было огорожено жёлтой лентой. Варвара перешагнула через неё, подошла к бетонной плите. На земле был меловой контур тела, следы обуви — и странный отпечаток шины, старый, почти стёртый, но с характерным рисунком протектора. Она присела и провела пальцем по краю отпечатка.

Такой же, как тогда, в подвале в 1995.

Она поднялась и почувствовала, что за ней наблюдают. Она обернулась — никого. Только чайки, кружащие над рекой. И вдруг она заметила в щели между плитами что-то белое — сложенный лист бумаги, засунутый в трещину. Она вытащила его, развернула. На бумаге было написано каллиграфическим почерком:

«Ты вернулась, Варя. Я ждал тебя. Ты забыла мальчика, но он не забыл тебя. У тебя есть время до заката, чтобы вспомнить, что ты видела в том подвале. Если нет — Алиса умрёт. Ты ведь помнишь Катю? Она не дождалась. Не повторяй ошибок».

Варвара сжала бумагу в кулаке. Максим подошёл ближе, прочитал через плечо:

— Господи… Он знает про Алису. Он здесь.

— Он всегда был здесь, — глухо сказала Варвара. — Он ждал меня тридцать лет. И теперь он хочет не просто убивать. Он хочет, чтобы я признала свою вину. Я должна была зайти в ту комнату. Я должна была найти его тогда. Я не сделала этого. И теперь он убьёт мою дочь.

Она смотрела на реку, на серое небо, на город, который не прощает ошибок. И впервые за долгое время она почувствовала, что может не успеть.

— Мы найдём его, — сказал Максим. — Мы найдём его раньше.

Но Варвара знала — это не просто расследование. Это игра, в которой ставка — жизнь её дочери. И она не может позволить себе проиграть.

Она повернулась к Логинову:

— У вас есть информация о человеке по имени Сергей Боцман? Он работал на автобазе №7, водитель.

Лейтенант побледнел:

— Боцман? Это же старый маньяк, его отец был Боцман. Но Сергей… он умер в прошлом году. Нашли его грузовик у реки, он утонул, пьяный был.

Варвара замерла. Сергей Боцман — мёртв? Тогда кто оставил записку? Кто убивает сейчас?

Она сунула бумагу в карман и сказала:

— Веди меня на автобазу. Немедленно.

Глава 2. Подвал, который помнит всё

Автобаза №7 встретила их тишиной.

Той особенной тишиной, которая бывает только на местах, где недавно горело. Запах гари въелся в бетон, в стены, в землю. Варвара вышла из «Нивы» и остановилась у обгоревших ворот. Они ещё дымились, хотя дождь уже почти прекратился. Клочья чёрного пепла плавали в лужах, смешиваясь с грязью. Где-то вдалеке выла сирена — скорее привычный городской шум, чем реакция на пожар.

— Ни хрена себе, — присвистнул Логинов, выбираясь из машины. — Здесь же всё сгорело. Вчера вечером ещё стояло.

— Вчера я сюда приезжала, — сказала Варвара. — Разговаривала со сторожем Митяем. Дед Митяй, он здесь работал лет тридцать. Где он сейчас?

Логинов пожал плечами, но уже бежал в сторону обгоревшего вагончика, где жил сторож. Дверь была открыта, внутри чернота. Он заглянул, покачал головой:

— Пусто. Никого.

Максим обошёл территорию, остановился у груды металлолома, которая когда-то была гаражом.

— Кто-то поджёг целенаправленно, — сказал он, присев и осматривая обгоревшие стены. — Следы горючей смеси, она разлита ровными полосами. Это не случайность.

Варвара подошла к воротам, где ещё вчера стоял грузовик Сергея. Теперь от него остался только каркас, чёрный остов, похожий на скелет доисторического животного. Она провела пальцем по краю обгоревшего металла. Под пальцами осталась сажа. И что-то ещё — влажное, липкое.

Она нагнулась, присмотрелась. На земле, под кабиной, лежал клочок бумаги. Такой же, как на набережной. Она подняла его — он был мокрым, но буквы читались.

«Ты думала, что найдёшь его здесь. Но он не здесь. Ты ищешь там, где я был, а я там, где ты не была. Подвал, Варя. Ты помнишь дорогу? Я жду».

Варвара сжала бумагу, поднялась. Лицо её было белым, но глаза горели.

— Сожгли всё, чтобы замести следы, — сказала она. — Уничтожили грузовик, документы, машину Сергея. Если Сергей и был жив, сейчас он или мёртв, или бежал. Но записка — для меня. Он хочет, чтобы я пришла в тот подвал.

— В подвал на Пролетарской? — спросил Максим, подходя ближе. — Тот самый, где ты была в 95-м?

— Да. Тот самый.

Максим посмотрел на неё, потом на обгоревшую автобазу. Губы его сжались в тонкую линию:

— Это ловушка, Варя. Он заманивает тебя туда, и ты это знаешь.

— Я знаю. Поэтому я пойду одна.

— Нет.

— Я сказала — одна, — повторила Варвара, и в голосе её сталь прорезалась явственнее, чем когда-либо. — Он хочет меня. Если я приду с тобой или с полицией, он не покажется. Или Алиса погибнет. Ты же видел записку — у нас есть время до заката.

— Тогда я буду ждать снаружи, — сказал Максим, и в его глазах застыла решимость. — Если ты не выйдешь через час, я вышибу дверь и вытащу тебя оттуда.

Варвара кивнула. Она не спорила — Максим был ей нужен, но нужен был как страховка. Тот, кто вытащит её из огня, если она ошибётся.

Она повернулась к Логинову, который всё ещё стоял у вагончика:

— Вы знаете, где дом на Пролетарской? Там подвал, где в 95-м нашли тела.

Лейтенант побледнел:

— Знаю. Это дом №17, он сейчас заброшен. Местные туда не ходят — говорят, там призраки.

— Призраки меня не пугают, — сказала Варвара. — Поехали.

Они оставили автобазу, поехали в старый район, через железнодорожные пути, мимо бетонных заборов, мимо заброшенных цехов. Варвара смотрела в окно и чувствовала, как время сжимается. Каждая минута была на вес золота. В голове крутилась мысль: «Кто он? Если Сергей мёртв, кто тогда убивает? Кто знает о подвале? Кто помнит мальчика?» Ответа не было.

Машина остановилась у дома №17. Это была старая двухэтажка, полуразрушенная, с выбитыми окнами и облупившейся штукатуркой. На фасаде висела табличка «Пролетарская, 17», но буквы выцвели, почти стёрлись. Дом был словно вырезан из другого времени. Он стоял в тени старых тополей, и даже днём здесь царил полумрак.

Варвара вышла. Ветер стих, но воздух стал тяжёлым, словно перед грозой. Она подошла к входу в подвал — металлическая дверь, обитая листами ржавого железа, была приоткрыта. Внутри чернел провал, и оттуда тянуло сыростью, плесенью и ещё чем-то — сладковатым, тошнотворным.

— Я буду здесь, — сказал Максим, положив руку на кобуру. — Час. Не больше.

Варвара кивнула и шагнула в темноту.

Лестница была крутой, скользкой. Ступени бетонные, покрытые слоем грязи и пыли. Каждый шаг отзывался в груди, как удар. Внизу горела тусклая лампочка — она висела на проводе, едва освещая пространство. Варвара спустилась до конца, огляделась.

Подвал не изменился. Те же сырые стены, тот же бетонный пол, те же старые ящики в углу. Только запах стал гуще — теперь к плесени прибавился запах бензина и мазута. Как будто здесь недавно работали. Она прошла вперёд, к той самой дальней комнате, куда тридцать лет назад не зашла. Дверь в неё была открыта — теперь, в отличие от 1995 года, её не закрывали.

Варвара остановилась у входа. Сердце колотилось, но она заставила себя дышать ровно. Она шагнула через порог.

Комната была небольшой, квадратной, с бетонными стенами и зарешечённым окном под самым потолком. В центре стоял старый стул. На стуле сидел человек.