Невольницы ада. Следствие ведёт Рязанцева

— Разрешите пригласить вас на танец, — услышала Лена за своей спиной и обернулась. Высокий молодой человек в джинсах, белой футболке и пиджаке рядом с импозантным, одетым с иголочки художником выглядел «парнем с нашего двора». Лена вскочила с места и, хватаясь за удачно подвернувшуюся «соломинку», протянула парню руку.

Заунывно пел саксофон. В такт музыке двигались ноги, плечи, бёдра. Рука Лены замерла в чужой мужской руке вместе с сердцем. Есть такое выражение — сердце замерло. У каждого такое случается иногда, замирает сердце на что-то внешнее в противоположном поле. На цвет волос, глаз, завиток на затылке, родинку на щеке. Её сердце замирало от мужских рук. Не от всех, конечно, и не всегда, но сегодня, сейчас руки этого молодого человека были тёплыми и мягкими. Она подумала, что эти руки, с тонкими, как у пианиста пальцами, совсем непохожи на руки Махоркина с широкими ладонями, в которых её ладошки полностью утопали. Но и в тех, и в этих руках чувствовалась надёжность и спокойствие. Уверенность, что всё будет хорошо.

— Если что, меня Сергей зовут, — склонившись к её уху, чуть слышно сказал молодой человек. — А вас?

— Меня Лена.

Мелодия разливалась медленно, тягуче, как ароматный сливовый ликёр, который они с Махоркиным пили как-то в кафе на набережной в последний день августа. Она смотрела на него сквозь иссиня-бордовую плоть напитка, прищуривая глаз на солнце. Спорили. Она говорила, что это вкус уходящего лета, а он — что наступающей осени. Последние дни августа. Как будто предчувствуя расставание, ей тогда очень хотелось их растянуть, удлинить, выпить маленькими глоточками, смакуя, медленно и с наслаждением, а потом целоваться. В августе у поцелуев особый вкус. Ещё летний.

— Вы меня выручили.

— Я почувствовал, что вам нужна помощь. — Сергей нежно и в то же время настойчиво посмотрел ей в глаза. Взгляд непростой. Парень слегка провёл рукой вдоль её талии. Мягко, ненавязчиво, приятно. Что-то где-то внутри Рязанцевой засвербело и заставило напрячься. — Мне показалось, или вам действительно хотелось избавиться от этого напыщенного павлина?

— Странно, что вы это заметили, вы же сидели позади меня и лица видеть не могли.

— Я видел вашу спину, и мне этого было достаточно.

— И что выражала моя спина?

— Раздражение.

— Неужели?

— Как только этот художник к вам подошёл, вы стали сначала поглаживать себя по плечу, а затем поправлять волосы, хотя ваша причёска в идеальном состоянии. Всё это свидетельствует о крайней степени раздражения, которое приходится сдерживать.

— Так уж и крайней?

— Мне бы хотелось, чтобы крайней. — Сергей снова посмотрел этим странным, каким-то панбархатным взглядом, и Лена смутилась.

Саксофон дотянул последние печальные ноты, заполняя помещение ресторана стонами морских чаек, тонущих в шуме человеческого гомона.

— Можно мне проводить вас?

— Так мы ещё не уходим.

— Так я вас и не тороплю. Мы с друзьями тоже ещё не собирались покидать это чудное место.

— Я с сестрой, — Лена оглянулась, но за столиком Светланы не обнаружила.

— Да вон она, — Сергей указал на раскрасневшуюся Светку, которая, похоже, быстро нашла общий язык с местным бомондом. — Я переживаю, как бы этот художник не увязался за вами раньше меня. Второй раз мне будет сложнее его оттеснить.

Лена поняла, что увильнуть не удастся. Сергей казался ей меньшим из зол.

— Ладно, я дам вам знать, когда придёт время уходить.

— Вы обещаете?

— Обещаю.

***

— Он сказал, что хочет написать твой портрет. Эх ты! Чего тебе не нравится? Такой мужчина! Подумаешь, немного старше, чем твой Махоркин. Зато талант! Для усиления эффекта Светка подняла вверх указательный палец. — Видела бы ты его картины. Он рисует в манере Глазунова, немного былинные портреты.

— Вот пусть он тебя и рисует. Ты больше в образ русской красавицы вписываешься.

— Это-то да, но он почему-то тебя выбрал.

— Меня сейчас можно только в манере Малевича рисовать, в виде чёрного квадрата.

— Терпеть не могу этот «Чёрный квадрат». На мой взгляд, сей шедевр — самое ужасное, что произошло в искусстве.

— Однажды я сравнила «Чёрный квадрат» с ложью в отношениях. Выходит, ты права, потому что самое страшное, что может произойти в отношениях, — это ложь. Ложь всегда некрасива, как бы искусно не лгал человек.

— Вот и давай менять краски. Кстати, художник предложил подвезти нас до дому.

— Ну уж нет. Давай свалим по-тихому. Правда, я уже пообещала Сергею.

— Сергей… — Светка уставилась на того, кто сидел за спиной Лены, — тоже неплохой вариант. Ничо так… Симпатичный. А кто он?

— Не знаю. Мне неудобно было расспрашивать.

— А что тут неудобного?

— Ну как-то… Хотя знаешь, у меня сложилось впечатление, что он не так прост. Очень уж проницателен. Скорей всего, он из силовых структур.

— Разведчик?

— Почему сразу разведчик? Хотя всё может быть. Но скорее какой-нибудь рядовой сотрудник ФСБ.

— Ой, что-то мне уже страшно.

— Тебе-то чего бояться? Ты что-то знаешь такое, что можешь выдать?

***

Дождь закончился, но повисшие брызгами капли на ветках, сносимые ветром, догоняли путников, настырно проникая за шиворот. Лена накинула капюшон ветровки и поёжилась.

— Они вообще до какого часа ходят?

— Вообще-то до одиннадцати. — Светка плотнее закрутила на шее косынку. — Вот не захотела воспользоваться предложением художника, теперь мёрзни, — пробурчала недовольно.

— Отставить художника. Я сейчас такси вызову. — Сергей вынул из кармана телефон. — Доставлю вас домой в лучшем виде.

— Ой, спасибо. — Светка удовлетворенно заулыбалась.

Скучающее без пассажиров такси подлетело через 5 минут.

— Вы садитесь назад, а я впереди, буду дорогу показывать, — распорядилась Светка.

— У мэна навигатыр ест, — похвастался экзотический таксист.

— Всё равно, — сверкнула голубыми глазами в сторону инородца Светка, занимая кресло рядом с водителем.

В машине тепло. Лена нырнула в продавленное сиденье и уставилась в окно. Мысли сами собой сплетались, рифмуясь и укладываясь в строчки:

«Холодный ветер в осеннем джазе.

У жёлтых листьев, упавших наземь,

Нельзя о чём-то попросить…»

— Я вот хочу у вас спросить, — обратилась Светка к сидевшему рядом с Леной пассажиру, неожиданно зарифмовав четверостишие. — Как вам «Чёрный квадрат» Малевича?

— А что с ним не так? — удивился Сергей.

— Нравится он вам? Или нет?

— Ваш вопрос застал меня врасплох. Я как-то мало разбираюсь в живописи, тем более такой…

— Тебе-то зачем? — усмехнулась Лена, догадываясь, куда клонит сестра.

— Да так, хочу кое-что для себя выяснить.

— Это что, тест такой? — перескакивая взглядом с одной сестры на другую, спросил Сергей.

— Почти.

— Не могу сказать, чтобы я был от Малевича в восторге, но кое-что в его художествах есть. Скажу так: для меня эта картина — загадка. А всё непонятное очаровывает. Завораживает, как удав мышку. — При этих словах Сергей выразительно посмотрел на соседку справа.

— Чувствую себя мышкой, — улыбнулась в ответ Лена.

— Ну что, тест я прошёл?

— Можно сказать, прошли.

— Всё, кажыца, прыехалы, — оборвал милую беседу шофёр.

— Сколько мы вам должны? — покосилась на водителя Светка.

— Э-э-э… — начал было шофёр.

— Меня на проспект Мира отвези, там и расплатимся.

— Как скажэшь, командыр.

— Спасибо вам, Сергей. — Светка открыла дверь, выбираясь наружу.

Лена тоже потянулась за ручкой, но уверенная мужская рука остановила её. Сергей вышел, обошёл машину, открыл дверцу со стороны пассажирки и протянул руку.

— Вот теперь можно.

— Какой вы молодец! Сразу видно, настоящий мужчина. Галантный! — рассыпалась в комплиментах Светка. — Теперь тест вы точно прошли.

— Значит, я имею право на одно желание?

— Ну, это смотря какое? — Светка кивнула на Лену.

— Можно мне вам позвонить?

Лена на миг заколебалась, не зная, как поступить. Так быстро… Малознакомому человеку… Свой телефон. Она только вчера поменяла сим-карту, чтоб никаких звонков из прошлого…

Эти колебания не остались незамеченными.

— Не буду настаивать. Но… если вдруг… если вам понадобится моя помощь… или просто захочется поговорить. Вот мои координаты, — Сергей протянул визитку, — я буду рад…

— Извините, — выдавила Лена, прикусив от досады губу.

Сергей сел на переднее сиденье рядом с водителем и закрыл дверь машины. Мотор взревел, стекло опустилось.

— Я буду ждать, — едва расслышала Лена в шуме разворачивающегося такси, после чего стекло поползло вверх.

***

Ночью в свете фонаря заплатки на асфальте смотрятся очень живописно, особенно после дождя. Лена поймала себя на вдруг возникшем ниоткуда желании запрыгать по ним, как в детстве, играя в классики. Она пнула первый попавшийся на пути камешек, и он, пролетев несколько метров, шлёпнулся в лужу, весело разбрызгав жёлтое отражение искусственного освещения.

— Похоже, ты выздоравливаешь. Я же говорила, клин клином. А этот Сергей очень даже ничего. Зря ты его обидела. Что тебе, телефона, что ли, жалко? Выброси ты уже своего Махоркина из головы, — тараторила Светка.

— Легко сказать.

— И сделать нетрудно. Вот возьми и позвони завтра Сергею сама. Надеюсь, визитку ты не выкинула?

— Неудобно как-то звонить. Может быть, потом…

— Ой, ну я не знаю. Чего тянуть? Дай мне визитку.

Лена опустила руку в карман ветровки, вынула карточку и протянула сестре.

— Так, посмотрим, — Светка остановилась под фонарём, разглядывая визитку. — Славин Сергей Николаевич. Ого! — странно посмотрела на Лену.

— Чего там?

— Вот уж не знаю, обрадует это тебя или расстроит…

— Да что там? — Лена выдернула карточку и поднесла к глазам. — Вот, блин… Только этого мне не хватало.

— Но ты почти угадала, когда предположила, что он из силовых структур.

— Какая-то насмешка судьбы, честное слово.

— Ничего странного. Подобное тянется к подобному.

— Ага, ты ещё скажи — дурак дурака видит издалека.

— Вообще-то, там про рыбака, но в твоём случае вариант с дураком больше подходит.

— Ой, сострила!

— Что делать будешь? Позвонишь?

— Не знаю. Теперь уже вряд ли. Да и ни к чему.

— А что? В этом что-то есть. Поменять одного майора милиции на другого. Шило на мыло.

— Тогда уже шило на шило. Нет уж, хватит с меня.

— Ну как знаешь. Но я бы на всякий случай визитку сохранила, вдруг передумаешь. — Светка вложила карточку в сумку.

В городке тихо, как будто все уснули, но нет, глянешь на окна и видишь — кипит жизнь. Размеренная, спокойная, но кипит. Когда на улице темно, заглядывать в окна одно удовольствие, и пусть кто-то считает это некультурным или неприличным, но заоконная жизнь притягивает взгляд, как экран кинотеатра. Вот девочка снимает с подоконника кошку, та упирается, а вот мамочка укачивает ребёнка на руках, почти подбрасывая его из стороны в сторону. В соседнем окне мужчина в майке-алкоголичке открывает холодильник и замирает перед выбором. Рядом, через бетон стены, пожилая женщина с какой-то невыносимой тоской глядит в черноту горизонта.

— Глянь, Анна Николаевна. Светка остановилась, рассматривая соседку в окне. Интересно, Наташка вернулась?

— Судя по её отрешённому взгляду — нет. Давай зайдём, спросим.

— Давай.

Сестры быстро поднялись на третий этаж и позвонили в дверь Ковтань Анны Николаевны. Лена не сразу узнала в ярком свете узкой прихожей ту самую женщину, которая несколько дней назад разговаривала с ними во дворе. От проницательного взгляда бывшего следователя не укрылось осунувшееся лицо и какой-то пожелтевший, словно осенняя листва, взгляд. Ей даже показалось, что серебристая проседь волос и та стала золотистой. Беглого взгляда хватило, чтобы понять — Наташка не вернулась.

— Ну что, Анна Николаевна, внучка нашлась?

— Нет, — устало ответила женщина и стала поправлять волосы трясущимися руками.

— А что милиция?

— Не знаю. Заявление моё приняли и всё. — Лицо женщины сморщилось, как лежалое яблоко, а из-под нависающих век выкатились немые слёзы. Они ползли вниз медленно, оставляя на щеках влажные дорожки, которые в свете прихожей золотились так же, как и седина в волосах. Глядя на эти дорожки, Лене тоже захотелось разрыдаться. Вспомнился услышанный ещё в детстве рассказ Евгения Стеблова. Актёр жаловался, что долгое время никак не мог заплакать в кадре и обратился за советом к одной старой и известной актрисе. Актриса внимательно посмотрела на молодого Стеблова и произнесла: «Легко плачется тогда, когда многое в жизни переживёшь».

— Свет, дай визитку.

Светка покопошилась в сумочке, выудила оттуда визитку и протянула Лене.

Глухой звук, уходящий в потустороннюю даль, почти сразу прервался, и в трубке прозвучало:

— Я слушаю.

— Сергей, это Лена.

В ответ — молчание и приглушённая восточная мелодия.

— Алло, вы меня слышите?

— Да. — Коротко, без эмоций, без вопросов.

— Это Лена, мы с вами только что расстались. Мы в «Детинце» познакомились.

— Лена?! — Удивлённо. — Вы? Я не думал, что вы так быстро…

— Я сама не думала, но вы сказали, что если будет нужна помощь, то…

— Что случилось? С вами всё в порядке? — радость в голосе сменилась тревогой. И эта тревога была искренней, не напускной. Это чувствовалось по интонации. Тут ошибиться она не могла.

— Со мной всё в порядке, но мне нужна ваша помощь.

— Хорошо, я сейчас подъеду.

Глава 4

Уединение хорошо и полезно, когда знаешь, что оно временно. Кажется, кто-то сказал, что одиночество прекрасно тем, что в нём не надо доказывать свою индивидуальность. Лена включила компьютер и вышла в прихожую в поисках чего-нибудь тёплого, что можно накинуть на плечи. Нашла на вешалке тёплый пуховый платок, завернулась. Всё-таки ситцевый халатик уже не по сезону. Топить начнут в лучшем случае дней через десять. Надо купить тёплый байковый халат, как у мамы. Лена почувствовала, что скучает по дому. За всё время она позвонила родителям лишь однажды, когда приехала, сообщить, что благополучно добралась. И всё. Больше ни разу. Не потому что не хотела, как раз наоборот, хотелось и очень, но она запрещала себе, боялась, что тогда будет снова думать о той жизни, мучиться теми мыслями, от которых бежала.

Сердитое жужжание компьютера напомнило о поставленной перед собою задаче. Диссертация. Какое грозное, пугающее заумностью слово. Ей больше нравилось исследование. Исследование — это интересно, это увлекательно, это всё равно как сделать открытие, докопаться до сущности вещей. Итак, невербальное поведение и жесты. Лена открыла чистый лист и замерла над клавиатурой.

Как точно Сергей тогда определил её настроение. Со спины. Значит, всё это не пустые слова, и человек действительно легко выдаёт себя, даже не осознавая этого. Для милиционера это только подсказка, которая не может служить доказательством преступного деяния, но владеть такими знаниями не помешает. Выходит, Сергей владеет? В нём чувствуется профессионализм. Интересно, как там с расследованием по делу внучки Ковтань?

Лена почувствовала следовательский зуд и поискала глазами телефон. Вот он лежит на тумбочке. Одинокий, покинутый, замерзает в тонкой струйке холодного осеннего воздуха, просачивающегося сквозь раму окна.

Словно обидевшись на хозяйку, глухие гудки «Айфони» утонули в молчаливом отказе. Лена положила телефон на столик и досадливо уставилась на монитор. Подумала и набрала большими буквами: «ДЕЛО ОБ ИСЧЕЗНОВЕНИИ НАТАЛЬИ КОВТАНЬ».

Итак: 23 сентября Наталья Ковтань вместе со своим другом Андреем Кудряшицким отправляются в поход на озеро Ильмень на 5 дней. Прошла неделя, но ребята так и не вернулись. Первого октября по заявлению Ковтань Анны Николаевны организованы поиски её внучки. В результате розыскных мероприятий нашли место привала. Недалеко от берега — палатка с вещами, остатки кострища. В палатке, на спальном мешке обнаружены следы крови.

Это всё, что ей было известно. Наверняка уже есть результаты экспертизы крови. Лена снова глянула на телефон, и он в ответ заверещал трезвучием. От неожиданности Лена подпрыгнула на стуле, на дисплее высветилось «СЕРГЕЙ».

Не успела она поднести телефон к уху, как оттуда раздался встревоженный голос нового знакомого:

— Лена, вы звонили? Я не мог ответить сразу, был на выезде. — Сергей замялся. — У вас что-то случилось?

— Нет, нет. Не переживайте так. Я просто хотела узнать, что там нового по нашему делу?

— Мы работаем, — уклончиво ответил Сергей.

— Есть какие-нибудь новости?

Телефон напряжённо молчал. Не хочет говорить. Всё правильно.

— Тайна следствия?

— Лена, я не могу… Не имею права… Поймите… Это не потому, что не доверяю… Просто не положено… Пока идёт следствие…

— Ладно, я поняла, — оборвала мучения майора Рязанцева. Она и правда всё понимала, но ему показалось, что она обиделась.

— Не обижайтесь.

— Я не обиделась.

Возникла неловкая пауза. По обе стороны невидимой связи каждый напряжённо думал, как выйти из щекотливого положения. Лена считала разговор законченным. Она так и не получила ни одного ответа на свои вопросы, но проститься первой неудобно, и она тянула время, надеясь, что ситуация как-нибудь разрешится сама собой. На другом конце Сергей также понимал, что логически разговор завершён. Ему позвонили, чтобы узнать, как дела, не у него лично, а по конкретному происшествию, но так не хотелось прощаться.

— Лена, а что вы делаете вечером?

— Вечером? — Лена растерялась, понимая, что за этим последует предложение о встрече, и, чтобы увильнуть, надо найти уважительную причину, но в голову ничего не приходило. — Я тут материал для диссертации собираю, — вдруг выпалила, не подумав.

— Диссертации? — тут же зацепился Сергей. — Вы пишете диссертацию?

— Не совсем. Пока только собираюсь.

— А что за тема?

— Я пока ещё окончательно с темой не определилась… — замямлила Лена.

— Не хотите говорить? Это в отместку?

— Нет, ну что вы, это правда, просто я пока название не сформулировала, — Лена посмотрела на монитор компьютера и сдалась: — это будет исследование невербального поведения и языка жестов.

— Ух ты! Это, должно быть, очень интересно. Не уверен, что вы ответите, но всё же рискну спросить — а где вы работаете?

— Это допрос?

— Нет. Это просто личный интерес к вам. — Сергей замолчал, слушая безмолвие. — Я могу вам помочь.

— Помочь? В каком смысле?

— В смысле материала для исследования. Готов быть вашим подопытным кроликом. Как вам такое предложение?

— Даже не знаю. Сомневаюсь, что из этого что-нибудь выйдет.

— Чтобы узнать, надо проверить. Предлагаю начать опыты сегодня же вечером.

— Даже не знаю, — кокетливо заупрямилась Лена, внутренне уже готовая согласиться.

— Я заеду в семь, — торопливо произнёс в трубку «подопытный» и отключился.

***

— Вот и молодец, вот и правильно, — подбадривала Светка. — А куда пойдёте?

— Не знаю я. Да и какая разница? Я ведь не на свидание иду.

— Как это не на свидание? А куда?

— Не, ну свидание — это так, для видимости. Я на него согласилась, только чтобы подробности узнать, — убеждала сестру Лена. — Я не я буду, если не выпытаю у него всё про дело Ковтань.

— Одно другому не мешает. — Светка оценивающе посмотрела на Лену. — У тебя что-нибудь тёплое есть на выход? Там сыро.

— Только джинсы и водолазка, ну и ветровка.

— И куда ты в джинсах пойдёшь? Не могла что-нибудь потеплей и понарядней с собой привезти?

— Я же впопыхах собиралась. Особо не думала.

— Не думала она! — ворчала Светка, роясь в шкафу. — Даже не знаю, во что тебя нарядить.

— Свет, ты издеваешься? Я на три размера меньше тебя. Не выдумывай, пойду в джинсах. Не собираюсь я по злачным местам ходить, погуляем по городу.

— Ладно, иди пока так, а завтра в магазин с тобой сходим, купим чего-нибудь. — Светка глянула на кутающуюся в платок сестру. — И халат надо купить тёплый.

— Байковый. Как у мамы.

— Хочешь, как у мамы, значит, «У Михалыча» купим.

— Какого Михалыча?

— Магазинчик у нас такой есть, частный, где халаты байковые продаются. Так и называется «У Михалыча».

— Странное название для магазина, торгующего женскими халатами.

— Чего странного? Я там и маме покупала.

— Ну не знаю. Как-то напрягает — халаты от Михалыча. Лучше бы от Федоры. Вот шуба от Михалыча — звучит, а халат нет.

— Ладно. Иди уже, Федорино горе, не заставляй кавалера ждать. Будешь хорошо себя вести — может, получишь шубу от Сергея, — захихикала Светка.

***

— А у нас октябрь другой. Солнечный, золотой, местами нагой. Мы в октябре умываемся дождём, пьём свежевыжатый яблочный сок и чай с имбирём.

— Скучаете по дому?

Лена пожала плечами. Разве можно выразить словами это состояние убивающей тоски, какого-то внутреннего надрыва? Разве только Высоцкому это удалось в своём крике: «Чуть помедленнее, кони… Чуть помедленнее». Ей всегда казалось, что так можно спеть только перед смертью. Вот так прокричать и умереть. И ещё казалось, что никто, никто не имеет право петь эту песню, потому что нельзя лучше, потому что можно только испортить. Но как-то она случайно услышала её в исполнении Марыли Родович. Сначала всё её естество возмутилось, захотелось заткнуть уши, выключить, крикнуть: «Хватит!». Но вдруг что-то произошло. Тихий протяжный голос проник в самую душу, и Лена почувствовала, как слёзы потекли по щекам. Это были другие «Кони». Не лучше, не хуже. Другие. Под Высоцкого хотелось умереть вместе с ним, под Родович — оплакивать того, кто умрёт.

— Так что там с диссертацией? Вы так и не ответили — где вы работаете?

— Сейчас я временно безработная. Но… — Лена остановилась и развернулась к спутнику, тем самым преграждая ему путь. — Сергей, я хочу знать подробности дела Ковтань. Я знаю, что вам нельзя разглашать подробности расследования, но мне можно.

— Я понимаю, — Сергей отвёл взгляд. — Вы вправе знать, вы обратились ко мне за помощью… Но всё, что мог, я вам уже сказал. Нам удалось обнаружить место стоянки и следы крови на полотенце и ещё кое-каких вещах.

— И всё? Сергей, вы лукавите. Я по глазам вижу, есть ещё что-то. Да и результаты экспертизы уже должны быть готовы. Хотя бы чья кровь, известно?

— А зачем вам эти подробности? Ну хорошо, кровь мужская… Кровь, по всей видимости, парня.

— А следы? Вы собаку по следу пустили?

— Ого, вы рассуждаете, как заправский следователь, — усмехнулся Сергей.

— А я и есть следователь. Да-да, что вы так на меня смотрите? Ещё месяц назад я работала в Следственном комитете.

— Фьюить, — присвистнул опешивший от такой информации мужчина. — А почему уволились? Или уволили?

— Я сама ушла. Не хотела… Не важно. Вы должны мне всё рассказать, что знаете по этому делу. Я хочу вам помочь в поисках. Тем более, что это теперь и моё дело тоже.

Я не могу вас ввести в штат следственной бригады.