Опорник

Толстый находился у передней щели. Его широкие плечи почти закрывали проход, но двигался он тихо, экономно, без лишнего касания к стенкам. Тепловизор держал на коротком ремне. Аккумулятор прятал под курткой и включал прибор только на время прохода по сектору, чтобы не высаживать батарею на холоде.

Берег отвечал за связь и тыльный проход. Один наушник был прижат к уху, второе он оставлял свободным. На коленях лежала радиостанция, рядом — две резервные батареи в утеплённом чехле. Усмешка почти не сходила с его лица, пока эфир оставался обычным. Стоило шуму измениться, как выражение исчезало без перехода.

Кореш сидел между ними. На нём оставались журнал, ближний сектор, запасные аккумуляторы и время следующего сеанса связи. После ночи у второго выхода Ветеринар разрешил ему вернуться в график только к вечеру пятого дня. Перед этим Кореш проспал почти семь часов, прошёл осмотр и ещё раз по порядку рассказал всё, что помнил.

Нового эпизода не было. Это не означало, что случившееся забыли.

Сержант отправил его только вместе с Толстым и Берегом. Корешу запрещалось самостоятельно покидать пост, менять ячейку и принимать решение о возвращении. Если состояние ухудшалось, он должен был сказать об этом сразу, не дожидаясь окончания смены.

На опорнике доверие не обсуждали часами. Человеку снова давали участок работы и двух людей рядом. Потом смотрели, способен ли он сообщить о проблеме раньше, чем та станет общей.

Кореш снова посмотрел на часы.

Он делал это украдкой, приподнимая рукав, будто поправлял перчатку, но Толстый заметил уже четвёртое движение.

— Циферблат не ускорится, сколько его ни проверяй, — произнёс он, не отрываясь от прибора. — И обычный график не вернут раньше только потому, что ты очень стараешься выглядеть обычным.

Кореш опустил руку на журнал. Ему хотелось ответить резко, но злость была направлена не на Толстого.

— Ветеринар сказал, что новых ограничений не добавит, если смена пройдёт нормально. Я пытаюсь понять, сколько осталось до момента, когда это можно будет считать нормальным.

Толстый закончил проход сектора, выключил тепловизор и спрятал батарею под куртку.

— Он сказал про новые ограничения. Не про то, что старые исчезнут сразу. Остальное ты добавил сам, потому что так легче ждать.

В голосе не было насмешки. Толстый не напоминал Корешу о ночном хождении и не делал вид, будто событие ничего не значит. Он просто возвращал словам их первоначальный смысл.

Берег поправил провод гарнитуры и посмотрел на молодого бойца.

— Самая опасная вещь, которую ты сейчас можешь сделать, — начать заслуживать доверие рывком. Сидеть дольше, молчать о головной боли, первым лезть между ячейками и изображать, что тебе не страшно. За одну смену это не исправляется. Сегодня ты смотришь ближний сектор, ведёшь журнал и говоришь, если что-то меняется в тебе или снаружи. Этого достаточно.

Кореш провёл пальцем по влажному краю страницы.

— Не хочу, чтобы двое взрослых мужиков ходили за мной, как за ребёнком, которого нельзя оставить одного возле двери.

Берег медленно повернул станцию, проверяя разъём батареи.

— Толстый находится здесь потому, что закрывает дальний сектор. Я — потому, что держу связь. Ты — потому, что нужен третий человек. Не приписывай себе слишком большое влияние на наше расписание. Это страх, только одетый приличнее.

Толстый снова поднял прибор.

— И взрослые мужики здесь тоже редко ходят по одному. Обычно после того, как один раз попробовали.

Кореш выдохнул через нос. Улыбка появилась ненадолго, но плечи опустились.

Ужин находился за ящиком с аккумуляторами, ниже земляного бруствера. Открытого огня на выносном посту не разводили. Кореш вложил пакет сухпайка в химический нагреватель, добавил воду и убрал в углубление возле задней стенки. Пар должен был уходить через узкую щель и сразу смешиваться с холодным воздухом.

Ни сеть, ни полотно не делали тепло невидимым. Нагретая ткань, растаявший снег, рука возле щели или тёплый воздух из укрытия могли привлечь внимание оператора не хуже прямого движения. Поэтому еду грели один раз и держали ниже уровня земли.

Кореш протянул руку к пакету.

Берег даже не повернулся.

— Оставь его в покое. Оттого, что ты проверяешь каждые две минуты, химия быстрее не работает. Зато Толстый скоро решит, что ужин для тебя важнее ближнего сектора.

Кореш убрал ладонь.

— После прошлой ночи я предпочитаю знать, где находится всё, что способно перемещаться без моего участия. Если пакет уйдёт к правой ячейке и начнёт звать Кварца, докладывать будете вы.

У Берега дрогнул угол рта. Толстый тоже едва заметно усмехнулся, продолжая смотреть в тепловизор.

Кореш назвал произошедшее сам. От этого стыд не исчез, но перестал находиться в руках у остальных.

Толстый медленно прошёл прибором от разрушенного дома к ложбине, задержался возле края посадки и изменил фокус. На экране земля, мокрые стены, деревья и снег различались лишь оттенками серого. Днём кирпичная кладка ещё сохраняла немного тепла. Теперь и она слилась с фоном.

— Контраст почти пропал, — сказал Толстый, опуская прибор. — На дальней стене ничего не выделяется. Возле ложбины тоже.

Кореш поднял обычную оптику. В снегу она почти не приближала местность, только делала летящую крупу крупнее.

— Значит, там пусто?

— Значит, тепловизор сейчас плохо отличает одно холодное от другого. Всё остальное пока неизвестно.

Толстый снова спрятал аккумулятор.

Он не называл ровный экран подозрительным и не говорил, что местность намеренно замерла. Плохая видимость оставалась плохой видимостью, пока не появлялся другой признак.

Химический нагреватель затих. Рис оказался мягким и пересоленным, но пакет был тёплым. Берег сделал несколько движений ложкой и сразу вернулся к станции. Толстый поел немного, затем передал Корешу больше половины.

Молодой боец посмотрел на остаток и хотел отказаться.

— У тебя пальцы дрожат, — сказал Толстый, снова прижимая тепловизор к глазам. — Не от страха, от холода. Пока это разные вещи, не мешай им становиться одной.

Кореш взял пакет. Тепло через промокшие перчатки оказалось почти болезненным. Он ел медленно, не поднимая руки над краем, после каждой ложки возвращался к ближней щели.

Берег некоторое время наблюдал за ним боковым зрением.

— Вот сейчас ты делаешь именно то, для чего сюда пришёл. Ешь, смотришь и не изображаешь человека, которому не требуется тепло. Полезность редко выглядит красиво. Обычно она выглядит как тот, кто не замёрз раньше окончания смены.

— Для ресторана всё равно слабовато, — ответил Кореш, вытирая ложку хлебом. — Одно блюдо, вода под ногами, официант с автоматом. Жалобную книгу забирает Сержант и читает при всём коллективе.

Толстый не опустил прибора.

— Поэтому постоянных посетителей нет.

Пакет остыл быстро. На несколько минут холод отступил, затем вернулся сразу целиком. Мокрая одежда прилипла к спине. Ветер нашёл щель между воротником и бронёй. Пальцы снова начали терять чувствительность, и Кореш несколько раз сжал их, проверяя, насколько быстро они слушаются.

Берег вышел на связь точно по расписанию. Сначала прослушал канал, затем нажал тангенту.

— Пост, это посадка. Трое на месте, состояние без изменений. Видимость ухудшается. Тепловой контраст низкий. Основной комплект — шестьдесят один процент. Через двадцать минут готовы перейти в правую ячейку.

Хаски ответил с первого вызова. Голос прошёл чисто, только окончание последней фразы подрезало помехой. Он подтвердил доклад, запросил состояние Кореша отдельно и напомнил порядок перехода.

Берег посмотрел на молодого бойца.

— Кореш в работе. Ориентируется нормально, команды выполняет, жалоб не заявил. Больше ничего подтверждать пока не буду.

Кореш уже открыл рот, чтобы сам сказать, что с ним всё хорошо, но остановился. Берег сообщил ровно то, что видел. Желание лично убедить опорник в своей надёжности было частью того же напряжения, от которого он пытался избавиться.

Хаски назначил следующее окно связи и подтвердил переход только после повторной проверки сектора.

Когда канал закрылся, Толстый убрал тепловизор в чехол, оставив застёжку открытой.

— Через двадцать минут Кореш переносит журнал и батареи. Берег удерживает связь и контролирует тыл. Я закрываю сектор до последнего. В полный рост никто не поднимается. Снег прячет нас ровно настолько же, насколько прячет всё остальное.

Кореш застегнул клапан сумки, но не начал собирать вещи заранее. Положил ладони на колени и заставил себя ждать.

Между двумя ближними стволами появилось тёмное пятно.

Оно находилось низко, почти у земли. Снег закрывал его, затем снова открывал. У пятна не было постоянной формы — только участок, темнее окружающего.

Кореш удержал бинокль на месте.

— Толстый, ближний сектор. Левее сухого ствола, низко у земли. Размер примерно с рюкзак. Самостоятельного движения не наблюдаю.

Он не произнёс слово «человек». Не дорисовал плечи и оружие.

Толстый включил тепловизор и нашёл ориентир.

Несколько секунд он молчал.

— Отдельного тепла нет. Похоже на корень или землю, с которой сорвало снег. Продолжай держать. Если форма изменится не вместе с ветром — скажешь.

Кореш не опустил бинокль.

Через минуту снег осыпался с верхнего края и открыл изогнутый корень.

Берег заметил, как ослабли его плечи.

— Ты сейчас не угадал правильный ответ, — произнёс он, снова поправляя наушник. — Просто не сказал неправильный раньше времени. Это полезнее.

Кореш хотел ответить, но земля ударила снизу.

Доска под ногами подпрыгнула. Стенка толкнула его в плечо, с перекрытия посыпались снег и промёрзшая глина. Воздух в тесном укрытии сжался, в ушах возникла тяжёлая пустота.

Через мгновение со стороны опорника пришёл взрыв.

Он был не возле их позиции, но достаточно близко, чтобы пройти по земле. С ветвей разом сорвало снег. Белая масса закрыла щели, осыпалась на лица и начала таять на коже.

Кореш пригнулся, хотя голова уже находилась ниже уровня грунта.

Толстый прижал тепловизор к груди, второй рукой схватил его за разгрузку и отвёл от передней стенки. Быстро проверил жерди перекрытия и тыльный проход.

— Попадание по направлению опорника. К краю не поднимаемся. Берег передаёт один короткий доклад. Кореш убирает журнал и резервные батареи к задней стенке. После этого остаёмся на местах.

Кореш прижал сумку к земле. Первым желанием было подняться и увидеть насыпь. Убедиться, что входы на месте, что над ними не стоит дым, что кто-нибудь уже отвечает по связи. Движение возникло раньше мысли, но он остановил его сам.

Берег вызвал опорник.

В наушнике стоял плотный треск.

Он проверил частоту, повторил вызов один раз и посмотрел на индикатор.

— Ретранслятор пропал. До взрыва уровень был полный, сейчас устойчивой несущей нет.

Толстый сместился к задней стенке.

— Прямой канал. Один доклад. Потом молчим.

Берег переключил станцию и вытянул антенну вдоль стенки. Поднять её над укрытием означало показать вертикальную линию там, где секунду назад её не было.

На индикаторе появилось одно деление и сразу погасло.

— Пост, это посадка. Взрыв слышали. У нас повреждений нет. Остаёмся в укрытии.

Последние слова распались в шуме. Индикатор передачи мигнул и погас.

Берег отпустил тангенту, вынул аккумулятор и проверил контакты.

— Или батарея просела на холоде, или после удара отошёл контакт. Дай резервную.

Кореш достал запасной блок. Пальцы не попали в защёлку с первого раза. Он нажал сильнее, но Толстый положил ладонь поверх его кисти.

— Не торопись. Уронишь батарею в воду — быстрее нас не услышат. Установи ровно и проверь фиксатор.

Кореш вдохнул, хотя холодный воздух резал грудь, и со второй попытки поставил батарею.

Станция включилась.

Из динамика пошёл белый шум.

Он почти не отличался от снега над перекрытием. Такой же ровный, непрерывный, достаточно похожий на дыхание, чтобы уже через несколько секунд начать искать внутри него слова.

Над посадкой появился низкий механический гул.

Толстый поднял ладонь.

Все трое замерли.

Звук прошёл слева направо, ослаб и возник впереди. Деревья, порывистый ветер и снег ломали направление. Один аппарат мог описывать круг. Несколько могли находиться на разных высотах. Увидеть их не удавалось.

Толстый медленно опустил руку.

— В правую ячейку не переходим. Остаёмся здесь до отдельной команды. Если нас не заметили, переход покажет, где искать. Если заметили, уточнит место.

Берег продолжал слушать эфир.

— По графику через несколько минут мы должны двигаться. На опорнике могут решить, что нас накрыло.

— Они знают порядок при потере связи. И аппарат над посадкой слышат не хуже нас. Хаски поймёт, почему перехода нет.

— А если не поймёт?

Толстый посмотрел на него впервые за несколько минут.

— Тогда всё равно не побежит через поле на догадку. Сержант не даст.

Берег опустил глаза к станции.

Правильность ответа не делала его легче.

Кореш прижался к щели.

— Они будут ждать следующего окна.

— Будут, — подтвердил Толстый. — Как и мы.

Берег коротко нажал тангенту и сразу отпустил.

Индикатор вспыхнул. Подтверждения передачи не появилось.

— Открыл канал один раз. Если приняли, увидят, что станция ещё работает.

Толстый покачал головой.

— Больше до вызова не передаём.

Кореш снова проверил ближний сектор. После взрыва снег вокруг корня осыпался, тёмное пятно вытянулось к стволу и на секунду показалось ближе. Он восстановил ориентиры: сухой ствол, сломанная ветка, изгиб корня.

— Ближний сектор без подтверждённого движения. Изменилась только граница снега после удара.

Толстый коротко кивнул.

Похвала уже не требовалась. Кореш сделал то, что должен был.

На главном посту Хаски почувствовал удар ногами.

Пол тяжело дрогнул. Кружка съехала по фанере и ударилась о металлический край. Через мгновение над левым участком насыпи поднялась земля, перемешанная со снегом. Воздух сдавило, с козырька посыпалась мелкая крошка.

Хаски не высунул голову. Прижал глаз к оптике и проверил подступы, пока по внутренней линии собирали состояние отсеков.

Взрыв произошёл возле старой наружной траншеи. Основной вход не пострадал. Раненых не было. Повреждения уточнялись.