Ее домашняя нечисть

Мрамор треснул и мелкой крошкой осыпался вниз.

– А-а-а, – очень умно сказала я.

Только теперь я заметила тонкие линии, проступавшие между мозаичными плитками. Голубовато-серебристые, почти прозрачные в дневном свете, они тянулись от короны между драконом и ламиром к колоннам, обломкам стен, лестнице, на которой уже росли молодые сосны.

И дальше – вверх.

Купол.

Очень старый, потрепанный и, судя по всему, совершенно не интересующийся тем, кто именно оказался внутри: враг, защитник, голодная виверна или одна не слишком умная сова.

Clausura Obsidionalis, или осадный замо́к.

Я читала о таких методах обороны. Правда, в разделе «Исторические способы обороны, которые больше не используют цивилизованные маги».

Не используют потому, что обычно после их применения в крепости оставались только трупы.

Но в исторических реалиях это было более чем актуально, потому что активировался замок как последняя мера и, как правило, делал это последний выживший защитник крепости, города, ну или форпоста. И завоеватели просто не могли выйти за территорию купола, а соответственно, были обречены на мучительную гибель.

Виверна снова зашипела.

Я посмотрела на нее.

Она посмотрела на меня.

Есть захотелось еще сильнее – видимо от стресса! Притом ладно бы только мне…

Думать приходилось очень быстро.

Облик совы прекрасен и очень полезен. Я отлично видела, шикарно слышала и вдобавок летала! Сплошные плюсы, но вот колдовать я не могла.

А против виверны, запертой в древней боевой ловушке и, судя по всему, очень давно не видевшей нормальной добычи, мои крылья были примерно так же полезны, как зонтик против осадного тарана.

Итого – надо принимать бой в человеческой ипостаси.

Голой и босой.

Я слетела вниз по ту сторону арки, скрываясь от взгляда хищной нечисти хотя бы на несколько секунд.

Оборот получился поспешным, болезненным и совершенно не подходящим для достойного появления на публике. Мир качнулся, перья ушли под кожу, когти сменились пальцами, а привычная легкость в теле исчезла так быстро, что я пошатнулась.

Но долго приходить в себя не было возможности, потому что виверна перелетела на мой недавний насест на арке. Щелкнула зубами, и длинная шея метнулась вперед с такой скоростью, что я успела только вскинуть руку.

Щит вспыхнул передо мной полупрозрачной голубой дугой.

Удар был такой силы, что меня отбросило назад. Я покатилась по мху, больно ударилась плечом о камень и чудом не налетела затылком на острый обломок колонны.

Щит дрогнул, пошел трещинами и рассыпался светящимися осколками.

– Да чтоб тебя…

Виверна спрыгнула на мозаику, прямо на изображение короны и хлестнула хвостом по камням, острым шипом высекая из них искры.

Хвост раскручивался над ее головой, и я с каждой секундой вспоминала все больше информации о реликтовой нечисти. Например о том, что виверны могут увеличивать длину хвоста в зависимости от своего возраста.

Насколько ты старенькая, а? Как далеко хвостом бьешь?

Хвост вылетел из-за колонны почти бесшумно – длинный, гибкий, покрытый мелкой сине-зеленой чешуей. На конце поблескивал костяной шип.

«Ш-ш-шить» – и хвост исчез, чтобы петлей раскрутиться в воздухе и хлестнуть меня повторно крест-накрест. Судя по его длине, моя соперница была весьма немолода… но, к сожалению, очень проворна!

Я успела поставить второй щит и, вскочив, бросила в тварину базовое атакующее заклинание. А потом задала стрекача на другой конец развалин, пытаясь понять, а насколько вообще широк «купол».

Несколько минут мы играли в увлекательные догонялки, в процессе которых я поняла, что места-то у нас в целом достаточно. То ли изначально «осадный замо́к» был достаточно обширен, то ли с годами раздался в разные стороны, но, увы, не ослаб настолько, чтобы я смогла вырваться.

Или виверна! Если отсюда вырвется виверна – я совершенно не против, все для ближнего!

Но тварину интересовало не возможное освобождение, а перспектива закусить не очень умной совой в моем лице. Тем более что сова любезно увеличилась в размерах и теперь ее хватит на подольше!

Нечисть пыталась достать меня почти непрерывно. И почему-то мне вспомнилась Пусинда.

А точнее, ее манера атаковать со всех сторон одновременно и то, как Кайшер заставлял меня под всем этим градом ударов двигаться. Обещал научить еще и бегать, но жизнь оказалась гораздо лучшим учителем и подсунула мне практику раньше!

Но если бы не тот урок от декана, то я просто не понимала бы, что и как делать. А тут прошлые знания, плюс адреналин, плюс нежелание заканчивать жизнь в пасти виверны – все это заставило меня очень бодро носиться по развалинам и крутить щиты вокруг себя, подставляя их под атаки.

В отличие от Пусинды, виверна была одна, но вот хвост… хвост оказался настолько быстр, что иногда между его ударами не проходило и секунды. Раз за разом, раз за разом…

Дышать становилось тяжело, щиты держались, но каждый удар отнимал слишком много сил, да и крутить их, подставляя под воздействие, – было сложно.

А виверна, как назло, выглядела вполне бодро. Даже с учетом того, что ей, похоже, приходилось годами питаться только тем, что умудрялось пересечь границу осадного замка!

Мне нужно было что-то менять. Уходить в глухую оборону бесполезно: рано или поздно я устану, а виверна нет. Мои силы утекали как вода сквозь пальцы, и я чувствовала, что еще пара таких ударов – и щит рухнет.

Я отступила к остаткам большого здания. Мельком заметила, что там над широкой аркой еще держится целая часть стены: тяжелые светлые блоки, с глубокой трещиной почти по центру.

План родился в голове за секунду. Рискованный, почти безумный, но другого не было.

Я метнулась к стене, виверна рванула следом. Ее хвост распорол воздух там, где я стояла мгновение назад, и я почувствовала, как горячее дыхание обжигает затылок.

Игра воображения, несомненно – иначе она бы точно меня уже достала. Но в любом случае это лишь подгоняло и заставляло козой прыгать из стороны в сторону, двигаясь зигзагами.

Я добежала до стены, смерила взглядом каменную кладку над головой и повернулась к стремительно настигающей меня нечисти.

Самым сложным было то, что мне требовалось одновременно дать силовой импульс в стену и создать вокруг себя круговую непроницаемую оборону. Ну и молиться, чтобы моих сил хватило сдержать всю массу камня, которая на нас сейчас обрушится.

Погибать тут обидно, но даже к этому я была готова. И радовалась, что сто процентов заберу с собой врага.

Не эти ли эмоции владели в свое время теми, кто активировал здесь Clausura Obsidionalis?

Так ли важно, что это последнее, что ты сделаешь?

Я уже подняла руку, готовая обрушить стену на нас обеих, когда все изменилось.

Тени сгустились.

Сначала я подумала, что просто теряю сознание от усталости: перед глазами потемнело, а обзор стал хуже, словно сквозь дымку. Но виверна тоже замерла. Ее голова дернулась, шипение стихло, а маленькие желтые глаза расширились впервые с начала нашей схватки.

Она почуяла что-то раньше меня.

А потом тени, что лежали под развалинами, вдруг поднялись.

Они не просто сгустились – они взметнулись вверх, вытягиваясь в гигантский столб, который накрыл собой весь центр мозаичного двора. Черный, полупрозрачный, он качнулся, и в нем зажглись два огромных глаза.

Виверна взревела – уже не охотничьим, а испуганным ревом. И метнулась в сторону, пытаясь уйти, но столб двинулся быстрее.

Черный туман сомкнулся вокруг виверны, сжался, как кулак вокруг горла, и поднял ее над землей. Тварь билась, хлестала хвостом, пыталась укусить, но туман просачивался сквозь ее пасть, вливался в ноздри, обволакивал тушу нечисти, что изгибалась в последней агонии, а после бессильно обмякла.

– Пусинда? – хрипло предположила я.

Огромные желтые глаза качнулись в мою сторону, и по туману пробежала волна одновременно с раскатистым смехом, что доносился со всех сторон.

– Узнала, – довольно протянула ухмара. Голос тоже раздался отовсюду сразу – и сверху, и с боков, и из-под земли. Он звучал насмешливо, с легкой хрипотцой и совершенно неуместным в этой ситуации самодовольством. Хотя… наоборот, вполне себе уместным.

Тело виверны грузно упало на мох и замерло, неестественно изогнув крылья.

– Ты убила вымершую тварь. – Я на дрожащих ногах прислонилась к стене.

– Для вымершей она слишком бодро тебя гоняла уже минут пятнадцать как.

– Так ты давно тут?

– Некоторое время…

– И… почему вмешалась сейчас?

– А у тебя возражения? – с искренним любопытством уточнила ухмара.

– Вообще да! – зло фыркнула я. – Если ты рассчитывала помочь, то нужно было делать это сразу, а не дожидаться последнего момента, когда я уже практически победила.

– Победила? Да она загнала тебя в угол!

– Это я ее заманила!

– И собиралась с ней тут и сдохнуть?

– У меня все было под контролем! А в итоге ты… – Я задохнулась от возмущения и попыталась подобрать правильные слова, чтобы она поняла: – Ты отняла мою первую законную добычу, понимаешь?! Щиты бы устояли!

Ноги все же перестали меня держать. Я медленно сползла на мягкий мох и прикрылась длинными волосами, чтобы хоть не сверкать обнаженным телом. Вряд ли ухмару оно интересовало, но так будет комфортно мне.

Оборачиваться же сейчас нежелательно, потому что смена облика всегда несет за собой расход энергии, а у меня ее сейчас немного.

Спустя несколько мгновений туман собрался в женскую фигурку, которая подошла ко мне и примирительно сказала:

– Я поняла, о чем ты, не дуйся. Просто это было рисково, и да, я посчитала нужным прийти на помощь, когда предположила, что победа дастся тебе слишком дорогой ценой. В горячке боя многое незаметно, но резерв у тебя почти на нуле, Айлин.

Хотелось бы мне гордо и независимо задрать нос в ответ, но адреналин действительно уже схлынул, унося с собой силы, магию… и, кажется, еще чуть-чуть – утащит за собой и сознание.

Потому я лишь устало кивнула и пояснила:

– Меня выбесило еще и то, что ты просто смотрела.

Она села рядом со мной, вытянула длинные туманные ножки и хмыкнула:

– А как тут не посмотреть? Я сначала сразу собиралась прийти на помощь, но ты так бодро рванула развлекаться с виверной, да еще и голышом, что я решила понаблюдать, чем дело кончится. И да, держалась ты неплохо!

– Ну спасибо…

– А для «паркетного нечистеведа» так вообще великолепно. Не дуйся, птичка! – Меня пихнули в плечо. – Давай лучше думать, как быть дальше.

– Что ты тут вообще делаешь?

– Тебя ищу, конечно. Кайшер поручил.

– Профессор Эйдан?! Он где-то тут?! – Я панически заозиралась и попыталась прикрыться еще больше.

– Плохо же ты про мужика думаешь, Айлин. Чтобы он сидел в первых рядах и с удовольствием смотрел, как его девицу по развалинам гоняет какая-то зубастая тварь?

– Ну… – Вспомнив безупречные манеры и вежливость декана, я поняла, что глупость сморозила.

– Гну, – передразнила меня ухмара. – Нет, Кай на границе земель оборотней, послал меня выяснить, где ты именно и что вокруг. И вот сейчас надо решить, как ему сообщить, что я тебя нашла, чтобы за время моего отсутствия одна чрезвычайно изобретательная птичка не отбросила лапы и крылья.

– Птичка до нашей встречи вполне успешно почти два дня тут находилась. И сама сбежала из клана отца.

– Слушай, тут даже спорить не буду – ты хороша! – Пуся подняла руки. – Но сейчас ты слабее котенка. Так что сделаем вот как…

Она поднялась, снова распалась на туман и гулко сказала:

– Посиди тут с моей половинкой. А я скоро…

Я хотела спросить, что именно означает «скоро» в устах древней ухмары, но сил на разговор уже не осталось.

Туман вокруг меня разделился. Одна его часть тонкой черной дымкой поползла к краю руин и исчезла среди деревьев. Другая осталась рядом, свернувшись у мозаики чем-то вроде бесформенной темной кошки.

– Не вздумай меня съесть, – пробормотала я.

Туман обиженно шевельнулся.

На этом сознание решило, что выполнило дневную норму работы, и начало отключаться.

У нас всех есть лучшие и худшие части. Иногда по версии нас самих, иногда по версии окружающих… и не исключено, что Пусинда оставила мне свою лучшую половинку. Хотя бы потому, что та молчала. У меня сейчас не было ни сил, ни возможности поддерживать беседу с древней хтонью со своеобразным чувством юмора.

Потому что спустя несколько минут меня начали накрывать последствия магического истощения просто-таки во всей красе.

Все, на что хватило угасающих остатков разума, – это сотворить самоподдерживающийся щит, завязанных на жизненных силах. Решение сомнительное, но оставаться полностью беззащитной я все равно не хотела.

А безоглядно довериться ухмаре не могла. Быть может, останься у меня чуть больше сил, то я бы сумела думать головой, но сейчас рулили инстинкты. А им казалось, что оставаться беззащитной и бессознательной рядом с тем, что может тобой закусить, – плохая идея.

Я сжалась в комок, прикрываясь волосами, и позволила сознанию провалиться в темную, теплую пустоту.

Время потеряло смысл.

Я проваливалась в забытье и выныривала из него, как пробка из воды. Иногда я чувствовала мох под спиной и слышала, как ветер гуляет над развалинами. Иногда – только тишину и собственное дыхание.

В один из таких моментов я открыла глаза и бессмысленно уставилась в закатное небо над головой. Земля подо мной мелко дрожала, но даже особых сил удивиться не было, я лишь повернула голову направо, откуда раздался странный гул.

Я лежала в десятке метров от памятной мозаичной плиты с ламиром и драконом, а так как находилась на возвышенности, могла повторно насладиться творением древнего мастера.

И оценить перемены в нем.

Между голубыми и серебристыми плитками засветились тонкие линии, корона между драконом и ламиром вспыхнула золотом. Площадка медленно, с гулким скрежетом, начала расходиться в стороны.

Спустя мгновение раздалось шипение, и из темноты под ней выполз гигантский змей.

Светлый, сине-серебристый, с длинным гребнем вдоль шеи и спины. Почти такой же, как на витраже в Хармаре, только настоящий. И очень, очень красивый… ваявший статую ламира скульптор явно что-то имел против реликтового зверя, потому что это же надо было так красоту испохабить.

Он скользнул по краю провала, поднялся выше, а затем его тело дрогнуло и начало меняться. Чешуя таяла, превращаясь в ткань, изгибы змеиного тела складывались в высокую человеческую фигуру.

«Вот это занятные игры разума», – успела подумать я.

А потом сознание окончательно померкло.

* * *

В Хармарской академии

Фамильяр, лишившийся хозяина, – это существо печальное. Можно сказать, потерявшее смысл своего существования. Дальнейшее зависит от характера, но, как правило, фамильяр начинает разыскивать драгоценную пропажу при любых обстоятельствах. Даже если хозяин вдруг умер.

По счастью, Айлин была жива, и Хильда знала это совершенно точно.

Питомец, лишившийся хозяина, – это существо глубоко несчастное. Без любви, ласки и, как правило, без еды. А еще без привычного образа жизни. Но тут тоже многое зависит именно от характера…

– С ней точно ничего не случилось? – ныл шуршик. – Она точно в порядке? А если да, то когда она вернется? Как она вообще могла меня бросить? А точно с ней все хорошо?

И так – каждые полчаса. Начиная с вечера, когда уже точно стало понятно, что Айлин в академии нет.

– Все будет отлично! – бодро отвечала сова шуршику. – У нее просто какие-то дела.

Но Финик ее как будто не слышал. К следующему утру он довел себя до полной паники (хотя отлично выспался на подушке Айлин и был досыта накормлен).

– Хильда! Наконец-то! – обрадовался он, увидев сову на подоконнике. – Ну что? Ты ее нашла?

– Нет, – коротко ответила очень злая фамильяра. – Но пока и не искала.

– Это конец! – ахнул шуршик и попытался изобразить глубокий обморок, но быстро передумал. – Почему не искала?

– Потому что профессора Эйдана тоже в академии нет.

– И что? – не понял Финик.

Хильда недовольно нахохлилась.

– Ну… у меня были подозрения, что они вместе. Но ведь не ночью. Однако кое-что я выяснила.

– Что, что?!

– А то, что после того, как Айлин побывала у ректора прошлым утром, ее никто не видел. После обеда ректору нанес визит профессор Эйдан – после чего тоже пропал из академии.

– И что, и что? – заинтересовался Финик.

– Учитывая, что до всего этого в академии побывал Голос Многоликого, я вынуждена утвердиться в своих подозрениях. Голос забрал девочку, и Эйдан отправился ее выручать.

Финик вздохнул, почесал лапкой в затылке и обескураженно признался:

– Я ничего не понял… Кто забрал Айлин и зачем ее выручать?

– Затем, что Айлин украли совы! – рявкнула фамильяра.

И шуршик все-таки упал в обморок. Почти по-настоящему!

Глава 3

Кайшер Эйдан

Ламир уже второй час сидел на границе земель оборотней и ждал новостей от посланной на поиски Айлин ухмары.

Со всем возможным удобством он расположился на пригорке, на поросшем рыжим лишайником камне. Вытянул вперед длинные ноги. Периодически вырывал травинку, грыз еет, наслаждаясь терпкой горечью, и задумчиво смотрел вперед.

За его спиной раскинулись земли кланов оборотней, а где-то там, в сердце топей, высились остатки Иммерзиля – столицы уже несуществующей страны.

Густой лес прямо перед ним становился чем дальше, тем реже, и Кайшер знал, что в низине земля мягче, между корнями проступает вода, а воздух пахнет прелыми листьями и тиной. Через пару километров деревья почти исчезнут, а болота станут непроходимыми.

А когда-то вместо зловонной тины здесь били родники. Чистые, холодные, с такой прозрачной водой, что на дне можно было разглядеть каждую белую прожилку в камне. Через низины шли мостовые, легкие арочные переходы соединяли заставы с дорогами, а по ним в столицу тянулись обозы, всадники, гонцы, студенты, жрецы, торговцы редкими травами и слишком самоуверенные поэты, мечтавшие получить золотую лиру – ежегодный приз, который даровал царь-ламир при своем дворе.

Иммерзиль – речная жемчужина севера, чьей красоте завидовали даже эльфы, – не был построен вопреки воде. Он жил вместе с ней. Каналы, водные сады, каменные чаши фонтанов, подземные галереи, прохладные даже в самый жаркий день. Все это когда-то дышало, звучало, спорило, смеялось. Жило.

А сейчас… сейчас сидеть на пороге родного дома, который уже порос могильной травой и наполовину ушел под воду, – было тяжело. Но приходилось терпеть, благо ламир в совершенстве освоил этот навык.

Лежание в гробу вообще стимулирует как размышления, так и умение ждать.

Некогда Ксилот, десятый принц Ламирии, вовсе не отличался терпением. Ему хотелось получить все и сразу… возможно потому, что он единственный из всех своих братьев был оставлен при матери. Она вымолила у мужа разрешение оставить с ней последнего, позднего ребенка… чуть дольше, чем до трех лет.

Потому младший, балованный, безумно любимый младший принц когда-то много лет назад вступил во взрослую жизнь с полной уверенностью, что в ней все должно быть так, как он хочет.

И столкнулся с целым рядом разочарований. Хотя бы из-за того, что ламирское общество подчинялось строгой иерархии. Какую бы сферу юный Ксилот ни выбрал для себя, он не смог бы прыгнуть в ней выше своего старшего брата или родственника, перед которым был бы обязан гнуть спину.

А прогибаться он в то время умел еще меньше, чем ждать…

Обрывая тяжелую цепочку мыслей, под ближайшим деревом возникла тень. Сначала дрогнула, потом стала гуще, вытянулась, поднялась над землей – и из нее выступила женская фигура с желтыми глазами и недовольным лицом.

– Нашла!

– Отлично. – Кайшер поднялся, набросил на плечи куртку и, перекатив травинку из одного уголка рта в другой, спросил: – Где, у сов?

– Нет, она смогла удрать. Сейчас она на старой ламирийской заставе.

Ухмара посвятила еще некоторое время объяснению, где именно располагается форпост, а после добавила:

– Кстати, Айлин заперта внутри Clausura Obsidionalis. Ты же знаешь, как снимать эту гадость?

Кайшер встревоженно уточнил:

– Она активировала замо́к?

– Не думаю, учитывая, что после активации есть еще ряд неприятных эффектов, – покачала головой Пусинда. – Скорее влетела в уже активный. Достаточно любопытно, что совы, на чьей территории находится застава, за все эти годы ее не обезвредили.

– Их клан – достаточно небольшое сообщество, а форпост находится не так далеко от Иммерзильских болот, так что использовать эту землю кроме как для охотничьих угодий они вряд ли планируют. И наверняка все вокруг уже давно изучено и местные прекрасно знают, куда не стоит соваться. Мало ли таких мест по стране?

– Ну, так-то оно так, случайных прохожих в этих дремучих лесах не встретишь. Кроме Айлин в ловушке была только виверна.

– Была?

Пусинда выразительно улыбнулась.

– Я решила, что одной исторической редкости на сегодня достаточно, и помогла девчонке добить тварь. Но надо отдать твоей красотке должное, в целом она бы ухайдокала ее и без меня, правда, цена этого подвига оказалась бы высоковата.

Кайшер в целом понимал, что будь Айлин в плохом положении, то ухмара с ним тут не болтала бы, но все же не удержался и обеспокоенно спросил:

– С Айлин все в порядке?

– Пока да.

Вот это «пока» ему не понравилось.

Пусинда тоже это поняла и, конечно, не удержалась:

– Не переживай, жива и цела. Зато впечатлений у ребенка на всю жизнь. Если, конечно, эта жизнь продолжится…

– Значит, нам стоит поторопиться. – Кайшер положил обе ладони на камень и проговорил несколько фраз на гортанном языке, со множеством шипящих. На границе вспыхнули руны, и из-под земли раздался гул.

Камень был не просто валуном, вылезшим из земли на границе леса и болот, а частью старой дороги – обломком путевого знака, когда-то обозначавшего расстояние до Иммерзиля.

А еще одной из точек управления системой древних туннелей, построенной одним из его предков. И, без стеснения, это было шедевром магически-инженерной мысли.

К счастью, родовая магия не исчезла окончательно, а лишь спала и пусть и не сразу, но откликнулась, когда Кайшер позвал ее.

Кайшер видел систему туннелей, но не глазами: узкий провал под старой караульной башней, затопленную галерею, обрушившийся свод, участок сухого хода, еще один провал – и дальше, к заставе, где серебром сверкала активированная «Клаузура Обсидионалис».

– Туннели? – Пуся подпрыгнула и, подлетев к центру открывшегося провала, который больше всего походил на каменный колодец, озадаченно спросила: – А разве они в порядке?..

– Строили на совесть.

– Так давно строили-то, Кайшер… Ты уверен, что стоит рисковать и лезть туда ради того, чтобы сократить путь и столкнуться с непонятными последствиями?

– Иногда я забываю, что ты совсем мало меня знаешь, – усмехнулся последний принц. Он не торопясь раздевался и запихивал вещи в мешок. – Разумеется, я процентов на восемьдесят уверен, что выйду из катакомб в той же комплектации, что и зашел. С того момента как Талион Фэрст освободил меня из саркофага, я проверял и поддерживал то, что осталось от пограничных оборонительных сооружений. Благо надо было лишь вливать магию в «реперные точки», такие вот запирающие камни.

Кайшер окончательно разделся и, затянув шнуровку на своей поклаже, кинул ее в ухмару и велел:

– Отнеси к заставе.

– Опять таскать? – возмутилась она. – Я тебе служанка, что ли?!

– Ты мне в друзья набиваешься, – любезно напомнил ламир. – Очень стремительный карьерный рост для нечисти, которая три года назад была рабой лампы, не находишь?

Поняв намек, Пусинда решила не наглеть и сменила тему:

– Ты так и не ответил про то, умеешь ли снимать запирающий замок. Даже я из него с трудом вырвалась и потеряла немало из своего резерва.

Кайшер лишь усмехнулся, прищурился на солнце и вытянулся во весь рост.

Через миг он рухнул на колени. Силуэт дрогнул, плечи вытянулись, пальцы с хрустом срослись, превращаясь в когти, а кожа на руках покрылась тонкими серебристо-синими чешуйками.

Затем фигура подернулась дымкой и начала стремительно расти.