ДНК-тест. Столичный папа для двойняшек

Можно сказать, я Алису облагодетельствую. Уверен, она поймёт, как же ей повезло, если хоть чуть-чуть задумается.

— Вы хотите забрать моих девочек? — переспрашивает тихо. Даже слишком тихо, так что мне приходится напрячь слух. В глазах у неё блестит опасный огонёк.

— Да, и как можно скорее, — прячу руки в карманы и пожимаю плечами. — Назовите сумму отступных, и я тут же сброшу её вам на карту.

— Сумму значит, — губы у Алисы сжимаются в тонкую линию. Изящная кисть руки летит к бочке, на которой валяется секатор. Лезвия противно шкрябают по металлу.

Глаза у меня расширяются. Что творит эта учительница младших классов? Они должны быть добрыми и спокойными!

Инстинкт самосохранения срабатывает мгновенно — я отклоняюсь, перехватываю запястье с секатором и прижимаю Алису спиной к своей груди. Она задушено вскрикивает и с силой наступает мне на ногу.

— Чёрт! — шиплю я.

— Пустите меня немедленно! — тонкий голосок превращается в сирену. Худенькое гибкое тело в моих руках взвивается в попытке высвободиться. — Псих, маньяк! Вы моих дочек никогда не получите, я вас раньше...

— Алиса, успокойтесь! — разжимаю её пальцы и отбираю оружие. Фух, она спокойно могла этим секатором мне шею проткнуть, ненормальная!

— Помогите! Убивают! — ещё громче принимается кричать Алиса.

Что? Кто её убивает?

Дура! Я же как лучше хотел!

Чтобы все остались в выигрыше!

Дверь сарая с шумом распахивается, одновременно мне в бедро врезается что-то тупое. Раздаётся громкое блеяние. Куры разбегаются.

В дверном проёме появляется сгорбленная мужская фигура — пасечник.

— Ты что творишь, гад? — скрипит дед.

Да, выглядит со стороны не очень: я схватил девушку и удерживаю её в сарае, в руках секатор.

— Всё не так, как вам кажется, — отбрасываю треклятый секатор в сторону и отпускаю Алису. — Просто у нас с Алисой возникли некоторые недоразумения.

— Недоразумения? — взрывается она и набрасывается на меня с кулаками, из-за чего мне снова приходится ограничить её свободу. — Вы хотите отобрать у меня детей! Это маньяк, который нас выследил! — Ноги в тапочках безбожно топчутся по моим новым туфлям, а острые локти стремятся пересчитать мне рёбра.

— Я вызываю полицию! — Пасечник вытаскивает из кармана допотопный кнопочный телефон.

— Не надо. — Отпускаю Алису и уклоняюсь от её очередного удара. — Давайте успокоимся!

— Вы моих девочек не получите! И ещё нужно доказать, что всё, что вы тут наговорили, правда! Может, вы врёте! — Алиса сжимает кулачки, на щеках воинственный румянец.

— Сделаем ДНК-тест, — поправляю на себе деловой костюм. — Так что привыкайте: я теперь есть в вашей жизни и никуда исчезать не собираюсь.

— Вы! Вы! Вы!

— Отец ваших детей, — шиплю ей в лицо и выбираюсь из сарайчика на свежий воздух. Вдыхаю деревенский кислород полной грудью. Алиса оказалась совсем не такой, как я её представлял. Бороться за дочек будет сложнее, но я не отступлю.

Марфуша и Василиса выбегают на порог дома вместе с Графом. Бросаются к своей расстроенной маме и облепляют её с двух сторон. В меня летят взгляды-молнии.

В груди щемит. Да что ж всё так плохо выходит?

Я же как лучше хотел!

— Алиса, давайте ещё раз всё обсудим! — пытаюсь пойти на примирение.

— Уезжайте! — она мотает головой и прячет девочек за спину.

— Кащей, уезжай!

— Да, уезжай! Ты нам не нравишься! Ты плохой!

— Я не Кощей, — вздохнув, направляюсь к машине. Придётся временно отступить. Нам обоим, и мне, и Алисе, нужно успокоиться и остыть. Уеду и вернусь через пару дней, чтобы поговорить с ней снова. Вот чёрт! Я присаживаюсь на корточки рядом с колесом, которое оказывается спущенным. Второе выглядит так же плохо.

Похоже, мне придётся здесь задержаться, как бы Алисе ни хотелось поскорее от меня избавиться.

Глава 06

Алиса

Я всегда считала себя человеком мирным — но! Этого Елисея Реброва мне хочется разделать на кусочки, на клочки, на маленькие тоненькие полосочки тем самым секатором, что он у меня отобрал, а потом, потом, потом… Ар-р-р... Не знаю, что потом! У меня две маленькие доченьки, поэтому мама их должна держать себя в руках и не думать о подобных ужасных вещах. Кто о них позаботится, если не я?

Так что спокойствие, Алиса. Только спокойствие!

— Дочка, может, всё-таки вызовем полицию? — Родион Митрофанович выходит следом за мной из сарая. — Это ж сумасшедший какой-то. Что он нёс? Я так и не понял.

— Не стоит, он уже уезжает. Спасибо, что вмешались, — напряжённо наблюдаю, как Елисей расхаживает у своей машины. Звонит кому-то, жестикулирует.

Ох! Скорее бы он отсюда уехал.

— Раз всё в порядке, побегу, Алиска. Я там улей открыл, да так и оставил, — Родион Митрофанович спохватывается и направляется в сторону калитки. На Елисея смотрит недобро, что-то ему назидательно говорит. Ребров в ответ приосанивается и только поджимает губы.

— Мам, а где мы теперь жить будем? — Марфуша всхлипывает.

— Я не хочу под забором, — принимается рыдать следом за ней Василиса.

— Маленькие мои, ну что вы, — присаживаюсь на колени и начинаю обнимать дочек. Как же этот Елисей их напугал, хочется его прибить. Да хоть той лопатой, что осталась стоять у двери дома! Руки снова начали чесаться. Но нельзя, нельзя! — Где вы вообще такое услышали?!

— Бабушка Агафья дедушке Киму так говорит всё время возле магазина, когда он весёлый ходит и песни распевает! Она его домой пускать не хочет и про забор всё время кричит!

Ох ты ж, жизнь деревенская, простая и незатейливая! Местами совершенно не глянцевая. Я привыкла с годами, уже мимо ушей пропускаю местные разборки у магазина. А девочки всё запоминают. Я бы и не брала их с собой, да только маленькие они у меня ещё, одни оставаться.

Может, провести с Климом Игнатьевичем и его товарищами по бутылке профилактическую беседу? Пусть бы отирались возле магазина вечером, когда дети спят по домам. Или к заброшенному клубу шли, там их никто не увидит. А то вот мои дочери в четыре годика переживают из-за подзаборной жизни…

— Никуда нас никто не выселит! — мотаю головой и обнимаю Марфушу с Василисой крепче. — Мы останемся жить в нашем доме, а всех Кощеев прогоним прочь!

— На чёрную гору, где его прикуют цепями и он будет плакать? — оживляются дочки.

— И птицы ему будут клевать глаза?

Господи, ещё лучше!

— Я бы предпочёл остаться с глазами, — тихонько откашливается Елисей, обозначая своё присутствие. — Ваша мама сказала правду. Никто и никуда вас не выселяет. Я вам обещаю.

— Ура! Правда?

— Правда-правда!

— Мамочка, Кащей нас не выселит! Мы остаёмся, — дочки, кажется, воспряли духом.

— Я не Кащей, — Елисей закатывает глаза.

— Вы собирались уезжать! — вырывается у меня недружелюбно. На сегодня девочкам достаточно стресса.

— Проблема с колёсами, — Ребров закусывает нижнюю пухлую губу.

Ох как она мне не нравится, как и всё в нём!

Я сразу поняла, что где-то его уже видела. И точно — на фото!

Мне же давали фотографии для выбора подходящего донора. И я выбрала себе его сама, потому что на Диму был похож — высокий брюнет с голубыми глазами. Прямой нос, волевой подбородок, красивая улыбка.

Похожи с Димой они оказались не только внешне, но и безжалостным характером. Оба по мне готовы проехаться катком. И если у бывшего мужа получилось, то Елисею фигушки! Я стала сильной и больше не позволю обижать себя или девочек.

Мамы он надумал их лишить! Квартиру и дачу вместо моей любви и ласки! Да где у этого куска камня сердце?

— Механик должен приехать через пару часов, так что придётся мне немного у вас в посёлке задержаться.

— Лавочка там, — указываю ему кивком за забор.

Елисей морщится.

— Я всё же тут останусь, раз у меня есть некоторые права. — Он нагло стягивает с плеч пиджак и бросает его на траву, садится сверху. Граф, уже доказавший свою бесполезность, подходит и обнюхивает Реброва. Растягивается рядом с ним.

Господи, забрал бы этот хам Ребров с собой лучше пса. Им бы преотличненько жилось вместе.

— Как там тортик? — скалит белые зубы Елисей.

— Граф съел, — Марфа пожимает плечами. — Нам нельзя столько сладкого.

— Ясно, — он вздыхает. — А я люблю, особенно с чаем. Может быть?..

— Так, — прерываю я наглую попытку напроситься ещё и на чай. — Идём переодеваться и в магазин. А потом купаться, — быстренько увожу дочек с глаз огорчённого Реброва.

Что-то я совсем растерялась, размякла. А на самом деле нужно ещё убедиться, что он и правда им отец, а не аферист какой-нибудь. И вообще, я же спрашивала в клинике, и мне пообещали, что донор на детей не будет иметь никаких прав и никогда не узнает, к кому попал его материал. Получается, меня обманули. Выдали личную информацию!

Я этого так не оставлю!

Закрываю дом на ключ и привожу себя и девочек в порядок. Надеваю на них летние платья, которые сшила сама. Одно оранжевое, второе желтое. В волосы — по красивому пышному бантику. На ноги — новые сандалики. Пусть не думает Ребров, что моим малышкам чего-то недостает. У них всё есть! Я себе не куплю, а девочкам не пожалею.

Поскольку сама я нравиться никому не собираюсь, надеваю льняные бежевые брюки и свободную рубашку, которую завязываю на поясе в узел. Волосы заплетаю в две косы. Беру сумку вещей на день, бутерброды, фрукты, воду. Сначала мы в магазин за мороженым, а потом на озера.

Вернёмся к вечеру, а Реброва уже и не будет!

Так я думала. Наивная…

Глава 07

На часах семь, пора возвращаться домой. Мне ещё нужно приготовить ужин и накормить дочек, искупать их, зубы с ними почистить, почитать сказку, которую мы вчера начали.

Забрать Зорьку с улицы, подоить! Бедная коза, я так и не отправила её на луг. Эх! Куры наверняка весь огород мой маленький выклевали, пока нас не было. Они же выбежали из сарая! Вот я балда, совсем хозяйство забросила.

От этого Реброва урон буквально везде. Как вспомню его, так закипаю изнутри!

Только повернув на нашу уединённую улочку, вижу машину Реброва. Она так и осталась стоять на месте. А значит, и хозяин её тут где-то отирается, пока меня дома нет.

Дочки с любопытством заглядывают в наш сад через просветы в заборе:

— Дядя Кащей будет у нас ночевать? — любопытствуют они.

— Нет, — отрезаю я резко. Упираю руки в боки и впиваюсь взглядом в Елисея на моей собственной лужайке. Он с телефоном у уха расположился под нашей раскидистой яблоней и что-то чиркает в своём ежедневнике. Рядом спящий на спине Граф, чуть поодаль жуёт травку Зорька.

Такой себе бизнесмен в деревне. Ничто его от работы оторвать не в силах.

Уверенным шагом захожу на территорию, дочек прячу за собой. Этот Елисей Ребров больше не увидит моей растерянности. Я себя полдня настраивала быть сильной и бескомпромиссной в борьбе за своих девочек.

— Вас долго не было, — он отрывается от телефона. И тон такой бесячий, будто бы мы его предупредить должны были, во сколько вернёмся!

— Почему вы всё ещё здесь? — продвигаюсь к дому, пряча своих малышек, как маленьких цыпляток, за спиной.

— Механик не смог добраться в вашу глушь. Завтра утром будет эвакуатор, — его взгляд пробегается по моему загоревшему лицу и груди.

— Что?! И где вы собираетесь ночевать, скажите на милость?

— Мне бы подошёл любой диван в доме, — он поднимается, сгребает свой пиджак и ежедневник.

— Ну нет, — мне приходится подняться на носочки, чтобы быть немного выше. — И не нависайте надо мной.

— Это не сложно, вы такая мелкая, — Елисей сверкает идеально белыми ровными зубами.

Мелкая, значит! Ох, как же он меня раздражает, как раздражает. Я еле сдерживаюсь, чтобы снова не накинуться на него с кулаками. Или хотя бы не оттоптать дорогущие туфли! Но нельзя, тут же дети.

— Зайки мои, бегите к себе, берите полотенца — и в ванную. Мама сейчас придёт, — подталкиваю дочек в дом и закрываю за ними дверь. Хитрый Граф понял, что запахло жареным, и успел просочиться внутрь вместе с девочками. Бросил своего товарища.

Я крутанулась на плоской подошве своих сандалий к наглецу Реброву, ткнула его пальцем в грудь: — А теперь давайте кое-что проясним!

— Буду только рад, Алиса, — он упирается ладонями-лопатами в полотно двери. Одеколоном своим вонючим с миндалем и амброй весь деревенский воздух вокруг меня отравил! Дышать-то чем? Я ещё в сарае чуть не задохнулась, когда Ребров ко мне прижался.

— Перестаньте надо мной нависать! — сиплю я, голос даёт петуха. Так-то я слабая женщина с бесполезной собакой на самой окраине посёлка. А что на самом деле в голове у этого мужчины, мне неизвестно. — И сделайте шаг назад! Если я крикну, вся деревня сбежится! — храбрюсь отчаянно.

— Да вы что? — Ребров скептически усмехается, но отступает. — Алиса, тут до ближайших соседей метров сто.

— А я громкая! — всё-таки не сдаюсь.

— И с острыми локтями, помню. — Он устало проводит ладонями по лицу. — Давайте договоримся. Не оставите же вы меня ночевать на улице?

— Спите в машине!

— Там очень неудобные сиденья, — Ребров морщится. — И у меня тут полдома куплено.

Вот оно как!

— Не полдома, а пол-участка, — хмыкаю. — Так что дом будет мой с девочками, а вам вон, — киваю в сторону сарая. — Ни в чём себе не отказывайте.

Кажется, я услышала, как грохнулась на порог челюсть Реброва. И пока он не пришёл в себя, успела сбегать в дом за пледом и подушкой.

— А вы редкостная заноза, Алиса, — он задумчиво почесывает зарастающую щёку и забирает всё, что я ему принесла.

— Бывший муж тоже так считал. — Я резко разворачиваюсь, отпуская в свободный полёт обе косы. Они точно достали до лица этого мужлана хвостиками на конце. Вильнув бёдрами, быстро скрываюсь в доме. Не хватало только, чтобы он опомнился и начал требовать что-то ещё.

— Мам, а где Кащей Елисей? — Любопытные дочки с полотенцами в руках выбегают из своей комнаты. Подходят к окну и принимаются высматривать Реброва.

— На улице страшно и комары, — Василиса морщит носик.

— Он кушать, наверное, хочет, — тянет Марфа.

Уверена — хочет, да. А у нас доставок нет. Из города сюда никто не поедет. После зимы дорогу как размыло, так её никто и не чинит. Мы страдаем, а чинушам всё равно.

— Пойдёмте в ванную. Елисей взрослый, сам справится.

Девочки переглядываются, но ничего не говорят.

Вечер проходит практически как обычно, но гораздо тише. Марфа с Василисой плещутся в ванной, потом мы ужинаем. Я приготовила рагу из курицы с овощами, достала любимые шоколадные вафли девочек, кисель клубничный разлила по чашкам, чтобы их порадовать.

И всё время скребло где-то в груди. Я то и дело посматривала в окно на сарай. Под дверью и сквозь щели тускло горел свет. А у Реброва и воды-то с собой нет…

Нет, Алиса! Не думай об этом. Никакой жалости! Он же только утром хотел прижать тебя к стенке и дочек забрать.

В какой-то момент дверь распахивается, и коза с курами заходят внутрь сарая. А потом Елисей за ними захлопывает дверь. Надо же, я опять забыла! В который раз за день чувствую себя плохой хозяйкой.

Доить Зорьку решаю утром — молока у неё пока мало, так что ничего страшного не случится. А лишний раз с Ребровым сталкиваться я не хочу.

— Спать! — объявляю грустным дочкам. Обе шагают в спальню, понурив худенькие плечи, Граф, как всегда, следует за ними.

Я почитала им любимую сказку про дракона. Каждую поцеловала в лобик перед сном. Задержалась в спальне, чтобы как следует насмотреться на своих спящих ангелочков.

Я же люблю их без памяти. Забери у меня дочек — и ничего не останется. В них смысл моей жизни. Как этому богатею из столицы в голову пришло, что можно их у меня отнять?

Стискиваю зубы и иду умываться. Пока мажусь кремом после загара, то и дело напрягаю слух. Мне кажется, что кто-то в доме ходит, хотя все спят.

— Граф, наверное, — мотаю головой.

Накинув на плечи халат, выхожу в коридор. Заглядываю в спальню девочек, чтобы ещё раз проведать, и не обнаруживаю их в постелях.

— Боже, — с испугом осматриваю спальню внимательнее, заглядываю к себе, в кухню, которая у нас ещё и гостиная. Бросаюсь на улицу. На крыльце приходится схватиться за косяк, чтобы не упасть.

Мои доченьки, мои кровиночки, мои малышки выбрались из дома и прокрались к сараю. Прямо сейчас передают этому горе-донору Реброву стакан с киселем и тарелку с едой. Ещё и Графа ему для охраны подпихивают.

— Марфа, Вася! — строго смотрю дочкам в глаза. Они всё бросают и тут же бегут ко мне. — Это что такое?!

— Мам, нельзя бросать человека в беде, — щебечет Марфа назидательно.

— Даже если он плохой Кащей, — заключает Вася.

Глава 08

— Вы мои хорошие, — сдаюсь я. Уж точно я не стану учить своих дочек чёрствости и плохому отношению к человеку, оказавшемуся в затруднительном положении. Да, Ребров тот ещё засранец, но в данный момент он в сарае с козой и десятком кур. А девочки — они поступили так, как им их чистые детские сердца подсказали. — Давайте в дом, пока нас комары не съели. — Я хлопаю себя по плечу, цыкаю.

Завела девочек в дом, закрыла двери, улеглась в свою тёплую мягкую постельку. Так повернулась, этак. А сон всё не идёт. То и дело я посматриваю в сарай да в окно комнаты. Свет горит, горит, да и гаснет через пару часов.

И как там этой городской заднице спится после его трёхкомнатной квартиры в центре? Там же у него наверняка большой ортопедический матрас с шёлковыми простынями. А тут Граф всю ночь храпеть будет на ухо. Сено колоть станет бока. Комары наши злющие искусают.

Губы растягиваются в злорадной ухмылке. Нет, так ему и надо!

Чтобы перестать думать о Реброве и поспать, приходится отвернуться к стене. Я утыкаюсь носом в подушку, прикрываю глаза. Кажется, только на секунду, а сразу же наступило утро. Петух в сарае прокукарекал, возвещая, что уже пять.

Всё, Ребров, просыпайся! В деревне никто поздно не спит!

Я спускаю ноги на мягкий коврик, шевелю пальчиками. Довольная, тянусь кошкой и зеваю. Иду к окошку, открываю его. Прохладный деревенский воздух мгновенно добавляет бодрости, кукареканье становится громче.

— Вот чёрт! — Я хватаюсь за подоконник пальцами. Дверь сарая распахивается, и моего петуха мужские руки совершенно не ласково выкидывают на улицу. Дверь захлопывается. — Да что он себе позволяет?!

Хочется побежать и устроить разборки! Но… я не побежала. Вместо этого застилаю постель, привожу себя в порядок, надеваю любимый летний сарафан для поднятия настроения и спускаюсь в кухню. Этот Ребров не испортит отпуск мне и девочкам!

Лето, погода шикарная. Нет горы тетрадей, которые нужно проверить. Спешить в школу и сад не надо. Я этого времени так ждала!

Это будет моё идеальное лето с девочками, и точка. Никто его мне не испортит!

В кухне развожу тесто на тонкие блинчики, готовлю два вида начинки. Марфуша обожает с творогом и изюмом, Василиса любит с яблоком и корицей. А я ем всё.

Напекла целую стопку блинчиков, напевая себе под нос, сварила кофе. Стол красиво накрыла. Полевому букету подрезала стебельки и снова поставила в вазу. Обожаю всё, что делает мой дом уютнее. А цветы делают.

Вот бывший муж никогда не дарил мне цветов. Задним умом я понимаю, что во многом он только обещал и красиво говорил. А на деле был пустозвоном.

Глупая я была, слишком молодая. Хотя кто не глуп в восемнадцать?

Дима загорелся темой экотуризма. Рассказывал мне, как это будет круто — купить дом на природе, обжиться там. Детей растить вдали от выхлопных газов. В его планах было со временем выкупить часть поля и леса, домики для отдыхающих построить, парковку, кафе. И жить припеваючи.

Я совершенно ничего не понимала в бизнесе, но слушала мужа с открытым ртом. И так красиво всё у Димы складывалось, что я поверила.

Вопрос неожиданно упёрся в детей, которые у нас не получались…

— Блинчики! Ура! — восторженный детский крик вырывает меня из плена воспоминаний. Марфа и Василиса выбегают из детской и тут же рассаживаются за столом.

— А умыться? А переодеться?

Я обнимаю и целую каждую в тёмную макушку:

— Фи, неплохо было бы ещё и зубы почистить.

— Лето, мам, не надо. Мы будем балдеть, — Марфа смешно надувает губки трубочкой.

— А как там дядя Кащей? — Василиса спрыгивает со стула и подходит к окну, выглядывает на улицу. — Мам, может, позовём его на завтрак? Ему понравятся твои блинчики!

Раздражение внутри поднимается с новой силой. Я задёргиваю занавески на окне и указываю Ваське на стол. Ноги Реброва в моём доме не будет!

— Да он, может, уже уехал, — бормочу неразборчиво ложь. — Вы давайте, ешьте. А потом снова на озеро пойдём на весь день!

Я забалтываю дочек и кормлю их, молясь, чтобы Ребров действительно уехал. Где там его эвакуатор, который должен был утром явиться?

В окно стучат.

— Мам, там кто-то есть! — Марфа взволнованно указывает пальчиком на окно за занавесками.

Конечно есть. И я уже догадываюсь, кто!

И действительно, за окном взлохмаченный Елисей Ребров. В волосах немного соломы, рубашка измята так же сильно, как и его лицо. Пиджак под мышкой больше похож на пыльную тряпку.

— Вы что-то хотели? — открываю окно, и губы сами собой расплываются в улыбке. Получай, городской, порцию деревенской жизни! Забирай свои манатки и вали домой! И больше не появляйся.

— Эвакуатор приехал, — хрипло отвечает он.

Взгляд Елисея скользит по моему голубому сарафану, по косам и вдруг вспыхивает. Мужской нос жадно втягивает аромат свежезаваренного кофе и блинчиков, кадык дёргается.

— Елисей!

— Кащей!

Девочки бросают свои тарелки и спешат ко мне.

— А у нас блинчики! — Марфа перегибается через подоконник и вытаскивает из взъерошенной шевелюры Реброва пучок соломы. — Хочешь?

— Хочу, — он грустно ей улыбается. — И кофе. Очень.

Нет, ну вы на него посмотрите!

— Мам, — Василиса дёргает меня за сарафан. В больших детских глазах мольба. И Марфа смотрит так же.

Ну нет! Я не буду его поить кофе! И кормить не буду! Обойдётся! Гад! Мерзавец столичный!

— Мам, ну пожалуйста. Ты же у нас самая лучшая и добрая в мире, — Марфуша прижимается ко мне.

И вот как после этого?!

— Я вам с собой стаканчик налью, — цежу нехотя. Отхожу к шкафчику, где у меня стоит стопка стаканчиков для кофе. Я утром иногда беру кофе с собой, когда не успеваю попить дома.

И, пока я завариваю кофе, краем глаза смотрю на дочек. Они достали пластиковый контейнер и наложили туда блинчиков. Моих вкусных блинчиков, которые не для него были приготовлены!

— Вот, — выставляю руку в окно, и Ребров забирает стаканчик. Глотает кофе и прикрывает глаза.

— Спасибо, Алиса. Спасибо, девочки, — блинчики он тоже забирает, понюхав: — Как вкусно пахнет.

— Да! Мама блинчики лучше всех печёт! — гордо заявляет Марфа. — И ещё готовит классную шарлотку.

Со стороны улицы раздаётся звук клаксона, и Ребров оборачивается:

— Мне пора. — Его взгляд задерживается на моих дочках, потом на мне.

— Эвакуатор! — Девочки бегут на улицу. Такое представление они не могут пропустить. Я иду следом.

И так мы небольшой толпой в сопровождении Графа и петуха выходим за калитку. Машина уже погружена на эвакуатор. Водитель в кабине нетерпеливо стучит пальцами по приборной панели.

— Поехали, шеф. Ты у меня не один сегодня.

— Да, сейчас, — Ребров откашливается. — Я вернусь, Алиса.

— Не стоит, — мотаю головой. — Дальше мы будем общаться только через адвоката.