Полная версия
Старейшина не договорил — махнул рукой и с усилием протянул конверт.
— Я не знаю, как тебе всё это рассказать, да и не я должен рассказывать. Скажу только одно: Ирен, твоя мама — не та, кем кажется. И ты сама — не та, кем кажешься. Этого сейчас будет достаточно, чтобы ты начала задумываться. Береги её, Айра. Береги себя. Вам обеим нужно беречь друг друга.
Он хотел добавить что-то ещё, но с улицы, перекрывая все звуки, донёсся грубый, командный крик. Всем телом вздрогнув, Хардин замер.
— Уходи, — велел он жёстко, отрезая любые возражения. — Сейчас же!
— Но…
— Уходи!
Схватив конверт, Айра метнулась к калитке. Вылетела в переулок, не чуя под собой ног, добежала до угла и остановилась, судорожно хватая ртом воздух. Оглянулась.
У дома Хардина стояла мёртвая, неестественная тишина. Слишком глубокая, слишком внезапная, чтобы быть безопасной.
Торопливо сунув письма под рубаху, она со всех ног бросилась домой.
* * *
На следующее утро город облетела весть: старейшина Хардин мёртв!
Узнала Айра об этом от соседки, тётки Милы, которая примчалась к ним ни свет ни заря — простоволосая, растрёпанная, с красными, опухшими от слёз глазами. Вместе с ней в дом ворвался запах валерьянки — похоже, этим она пыталась успокоить себя.
— Убили! — заголосила тётка Мила прямо с порога, судорожно хватая Ирен за руки. — Убили нашего Хардина! Нашли утром в его собственном доме. Сказывают, это те сделали… какие-то неизвестные, что приходили вчера. За что вообще можно убить беззащитного старика? За что… — тётка Мила запнулась, покосилась на Айру и перешла на громкий, лихорадочный шёпот: — За то, что знал правду, которую никому нельзя было знать.
У порога, белая как полотно, стояла Ирен. Губы сжаты в тонкую, белёсую нитку. Она не плакала. Не ахала, не заламывала рук. Только спросила севшим, глухим голосом:
— Кто его нашёл?
— Ученик его, мальчик, что за травами к нему ходил. Говорит, всё в доме перевёрнуто вверх дном, всё разгромлено, а сам Хардин… — тётка Мила звучно всхлипнула, утирая нос краем вышитого платка. — Лежит, говорит, лицо спокойное, будто спит. Только сердце не бьётся.
Сидя на своей кровати и подобрав под себя ноги, Айра стискивала в пальцах конверт, который так и не решилась открыть. До неё доносились обрывки разговора — Ирен что-то говорила тётке Миле, тихо, успокаивающе, — а потом тяжёлые шаги соседки стихли за порогом. Закрыв дверь, Ирен долго-долго стояла, привалившись к ней лбом. А потом с кухни донёсся тихий, сдавленный плач; она надеялась, что дочь не слышит.
Вчерашний день всплывал в памяти яркими, болезненными картинками: Хардин — его усталые, добрые, всё понимающие глаза, его неожиданные слова о том, что она — не та, кем себя считает. Четверо мужчин у его дома — их каменные, безжалостные лица, пальцы на рукоятях мечей. Теперь она знала, кто они такие. Хранители. Они пришли за старейшиной из-за его связи с Игроками, из-за того, что он слишком много знал. И теперь его больше нет.
Айра не понимала, почему мама льёт слёзы. Хардин был просто старым соседом, который иногда совал в ладошку сладости. Неужто она так расстроилась из-за конфет? Должно быть, тут кроется что-то другое, что-то гораздо более глубокое, чего ей пока было трудно осознать.
Взгляд опустился на этот злосчастный конверт. Имя отправителя — Кейн. Ни о чём не говорящее, совершенно чужое имя.
Но в груди разрасталось холодное, мутное, как болотный туман, чувство: всё, что она знала о собственной жизни, — неправда. Чья-то тщательно сплетённая, многолетняя ложь.
♜ ♖ ♜
Глава 3
Следы
Сидеть и ждать — точно не для Айры. Она твёрдо понимала: надо что-то делать, надо искать правду. Конечно, у неё есть конверт, который передал Хардин, но след ведёт от его дома. Что именно хотел сказать ей старейшина? Почему смотрел с такой печалью?
Конверт был вскрыт тем же вечером, дождавшись, пока дыхание матери станет ровным и глубоким. Убедившись, что Ирен спит, Айра зажгла огарок свечи, забралась с ногами на кровать и осторожно, стараясь не шуршать, вытащила письма.
Их было три. Все от одного человека — Кейна. Написаны аккуратным, твёрдым почерком, но бумага местами расплылась мутными разводами, будто письма долго лежали под дождём или в сырости. От листов пахло пылью вперемешку с горьковатым оттенком — старыми чернилами, временем.
Первое письмо, самое старое, она читала, затаив дыхание.
«Хардин,
Я нашёл её. Она в Триречье, живёт с дочерью. Девочке пять лет. Она уже проявляет странные способности — видит то, что не должны видеть дети. Я наблюдаю издалека, не подхожу. Она не знает, что я здесь. И не должна знать. Если узнает, что Хранители нашли её, им придётся снова сбежать. А бежать больше некуда».
Строки пришлось перечитать дважды. Человек по имени Кейн писал о них с матерью. Писал о ней самой. Он следил за ними долгие годы, оставаясь в тени, а она даже не подозревала.
Второе письмо, датированное годом позже, заставило пальцы дрогнуть.
«Девочка растёт. Её способности усиливаются. Мне становится всё сложнее наблюдать за ней, так как, когда я наблюдаю, она чувствует взгляды, даже если не видит. К тому же, она угадывает движения людей за секунду до того, как они их совершат. Это не может быть случайностью. Если она уже так сильна в детстве, то что будет, когда повзрослеет? Ирен держит её взаперти, но это не поможет».
Её странная игра на рынке. Этот человек знал о ней. Знал то, что Айра считала своим секретом, своей тайной, которую не доверяла даже собственной маме.
Третье письмо, написанное всего несколько месяцев назад, дышало тревогой:
«Хардин,
Они близко. Я не могу приблизиться — за мной следят. Скажи ей, чтобы готовилась. Девочке скоро исполнится двенадцать. В этом возрасте сила проявляется в полную меру. Игроки почувствуют её, даже если она будет сидеть взаперти. Я попробую прорваться, когда придёт время. Если не смогу — забирай её сам. Не дай им схватить девочку. Она — наш единственный шанс».
И снова несколько раз, два или три перечитала их. В голове шумело, мысли метались, как испуганные птицы. Она — их единственный шанс? Шанс на что? И почему Хардин ничего не сказал матери?
Один из конвертов был подписан другим почерком — неровным, словно писавший торопился или страдал одышкой. На желтоватой бумаге значилось одно-единственное слово: «камин». При чём тут камин? Странная деталь засела в памяти занозой.
Сунув письма обратно в конверт, она спрятала их под матрас, придавив для верности старой книгой. В ту ночь спать совсем не хотелось. Айра ворочалась, накрывалась одеялом с головой, но мысли лезли, как тараканы из щелей. Письма жгли кровать снизу, а в груди кололо от невысказанного вопроса: почему ей ничего не рассказали?
Этой ночью почти не спал и сам город.
Странное, щемящее спокойствие опустилось на Триречье. Люди не зажигали свет в домах — только свечи. Тысячи свечей. Они мерцали на подоконниках крохотными робкими огоньками, будто звёзды спустились с небес, чтобы попрощаться со своим Старейшиной. Улицы, обычно погружённые в ночную тьму, сейчас светились мягким, дрожащим сиянием — целый город превратился в один огромный поминальный алтарь.
Из открытых окон тянулись молитвенные песни. Не громкие, не торжественные — усталые, надтреснутые, как голос человека, провожающего друга в последний путь. Пели вполголоса, но эхо подхватывало звуки и разносило по переулкам, и казалось, что сам воздух скорбит.
Мужчины стояли на порогах, заложив руки за спину, и смотрели в сторону дома Хардина. Никто не решался подойти ближе — дом был заколочен и в целом запрещён для посещения. Но каждый мысленно был там, у дверей, где ещё вчера их встречал добрый старик. Каждый прощался.
Прижавшись лбом к холодному стеклу, Айра стояла у окна. Улица, которую она знала как шумную днём и глухо-тёмную ночью, сейчас пылала огоньками. Свечи горели ровно, почти не мигая, будто город затаил дыхание и боялся выдохнуть.
Их так много, — подумала она. — Его любили.
И от этого стало ещё тяжелее. Хорошего человека больше нет, и зло, которое его убило, даже не ищут. Или ищут — но не там. А те, кто должен был бы скорбеть громче всех, молчат, затаившись в темноте своих домов.
Где-то далеко, спросонья перепутав время, запел петух. Никто не рассмеялся. Никто не шикнул на него. В эту ночь город прощался, а не жил.
Прикрыв глаза, Айра представила Хардина — его добрые глаза, его дрожащие руки, его сладости.
— Прощай, — прошептала она в темноту.
Свеча на соседском окне моргнула, будто услышала.
* * *
Через два дня ноги сами привели её к дому Хардина.
Место выглядело пугающе: между столбами натянуты грубые верёвки, на дощечке корявыми буквами выведено:
«Проход запрещён»
Но она уже знала, как пробраться незамеченной. Детские игры не прошли даром. Скользнула через соседский сад, пригибаясь под низкими ветвями старых яблонь, перемахнула через покосившийся забор и оказалась на заднем дворе.
Дом встретил её гулкой, непривычной тишиной. Веранда молчала, кресло-качалка застыло без движения. Хардин не вышел навстречу, не погрозил клюкой, не предложил яблок. Дверь на веранду была распахнута настежь, и внутри гулял сквозняк, шевеля осколки разбитого стекла, хрустевшие под ногами. От вчерашнего уюта не осталось и следа. На мгновение Айра замерла на пороге — так резко окружение может перемениться: с согревающего сердце на давящее чувство жалости и страха. Она вошла, стараясь ступать бесшумно, но рассохшиеся доски упорно пытались выдать её жалобным скрипом.
Внутри всё было перевёрнуто. Столы опрокинуты, бумаги разбросаны по полу грязными ворохами, а на досках темнели пятна — не от пролитой похлёбки. Отведя взгляд, она всё равно ощущала, как к горлу подступает тошнота. «Не сейчас», — шёпотом приказала себе, заставляя ноги двигаться дальше.
На стене, над камином, грубыми, размашистыми буквами кто-то нацарапал:
«ЗА ГРЯЗНУЮ СВЯЗЬ»
Краска ещё поблёскивала в тусклом свете, сочившемся сквозь разбитое окно. Айра поёжилась. Она вспомнила слова Хардина об Игроках, о тех, кто правит миром из тени. Это послание адресовалось не ему. Оно было предупреждением — всем, кто увидит. Всем, кто посмеет связаться с Игроками. Хранители не просто убили старика — они выжгли клеймо на его доме, на самой памяти о нём. Внутри у Айры закипал гнев пополам с леденящим страхом. Они убили его только за то, что он знал. Знал о них, знал о мире, скрытом от глаз обычных людей.
Она пришла сюда, потому что письма Кейна разбередили душу, но ещё не понимала, что именно надеется отыскать. Старый дом, превращённый в разгромленную могилу, не давал подсказок — лишь нависал над ней всей тяжестью внезапной утраты. Может, здесь осталось что-то ещё: не просто бумаги, а ответ, который объяснил бы, почему её мама плачет ночами, а у неё самой всё холодеет внутри при виде людей в тёмных плащах.
Пройдя в кабинет, Айра огляделась. Здесь царил особенно жестокий беспорядок. Кто-то рыскал целенаправленно, выдирая ящики, перерывая бумаги — искал что-то конкретное. И, судя по разгрому, не нашёл. Присев на корточки, она принялась разглядывать рассыпанные по полу листы — счета, прошения, старые карты с выцветшими чернилами. Ничего интересного.
Если бы я что-то прятала, где бы я это спрятала?
Повинуясь этому вопросу, Айра заставила себя замереть и принялась изучать каждый уголок кабинета с тем же холодным упрямством, с каким раньше выслеживала на рынке незнакомцев. Она не просто скользила взглядом, а тщательно ощупывала им каждую деталь: провела ладонью по рассохшимся стыкам шкафа, присела, чтобы заглянуть под покоробившийся плинтус, мысленно прикинула, где доски пола расходятся чуть шире обычного. Стол, шкафы — ничего. Взгляд упал на тёмный зев очага. Камин! Слово на конверте вспыхнуло в памяти.
Айра подошла к очагу, опустилась на колени. Внутри было темно и холодно — только пепел да обгоревшие поленья. Она сунула руку прямо в золу, стараясь не вдыхать взметнувшуюся пыль. Пальцы наткнулись на что-то твёрдое — кирпич. Один-единственный кирпич в задней стенке был слегка выдвинут вперёд. Инстинктивно нажала — и внутри что-то сухо щёлкнуло. Дно камина приподнялось, открывая узкую, тёмную нишу.
В тайнике лежала папка. Старая, потёртая, с бурыми пятнами на обложке. Пятна походили на кровь — или это уже просто разыгралась фантазия.
На этот раз откладывать изучение тайных посланий никак было нельзя. Внутри папки находились письма. Много писем, сложенных неровной стопкой. Разворачивая первое попавшееся под руку письмо, пальцы сами собой начали дрожать — это добавляло дискомфорт.
«…она растёт. Быстрее, чем мы ожидали. Я наблюдал за ней вчера на рынке — она чувствует взгляды, даже когда не видит. Это не может быть случайностью. Если она уже так сильна в детстве, то что будет, когда повзрослеет?»
Подпись: «Кейн». Снова то же имя, что и в тех, первых письмах.
Сердце забилось чаще. Следующий лист.
«…мы должны забрать её до того, как её почувствуют Игроки. Ирен думает, что может защитить её, пряча в глуши, но она ошибается. Чем старше становится девочка, тем ярче её свет. Скоро его увидят все. Если мы не успеем, они заберут её. Или убьют».
— Ирен, — прошептала Айра одними губами. — Мама?
Земля ушла из-под ног. Опустившись прямо на засыпанный бумагами пол, она продолжила читать.
Письма были написаны разными людьми. Кейн. Хардин. Кто-то, подписавшийся одной буквой — «Т». Все они обсуждали её. Способности, как они живут, Игроков — тех, кто правит миром из тени, — и Хранителей, которые с ними борются. Половины слов были непонятны, слишком взрослые, слишком чужие. Но суть проступала ясно, как проступает сквозь мутную воду рисунок на дне: она не просто девочка из маленького городка. Она — чья-то цель.
«Она растёт. Скоро они её почувствуют. Нужно забрать её».
Кто должен её забрать? Кейн? Хранители? Или те, кого называют Игроками? И — куда?
Лихорадочно перебирая страницы, она наткнулась на самое последнее письмо, датированное всего несколькими неделями раньше.
«Ирен,
если ты читаешь это — беги. Они знают, где ты. Не жди меня, я не успею. Спасай девочку. Она — наш единственный шанс».
Сжав листок в кулаке так, что бумага затрещала, Айра замерла.
Надо возвращаться домой. Надо рассказать матери. Надо…
Тяжёлые шаги раздались совсем близко.
Кто-то вошёл в дом. Грубые, гулкие шаги — не один человек, несколько. Айра замерла, забыв, как дышать.
— Обыщите всё, — раздался голос, жёсткий и властный. — Девка не могла уйти далеко.
Она сидела в кабинете, а входная дверь была прямо по коридору. Если они заглянут сюда…
Метнувшись к окну, Айра рванула створку. Та нехотя подалась, впуская в комнату холодный воздух, который ощутился каждой мурашкой на теле. Но вместо того чтобы выпрыгнуть, повинуясь отчаянному, животному инстинкту, нырнула под груду обломков перевёрнутого стола у стены. Забилась в самый угол, вжалась в пыльный пол, коленом угодив во что-то острое, но даже не поморщилась. Они увидят открытое окно и решат, что я сбежала. Бросятся в сад. Не станут обыскивать комнату…
— В кабинете кто-то был, — проговорил голос уже из коридора. — Я вижу следы.
Дверь распахнулась. Двое мужчин в тёмных плащах вошли внутрь. Из-под укрытия было видно только их ноги, обутые в тяжёлые сапоги, с налипшей на подошвы грязью. Они прошлись по комнате, пиная разбросанные бумаги, переворачивая уцелевшие стулья.
— Окно открыто, — бросил один. — Ушла через сад.
— Проверь снаружи, — приказал второй. — Я осмотрю здесь.
Одни шаги удалились, а тот, что приказал, остался. Слыша его дыхание — тяжёлое, размеренное — и чувствуя, как дрожит пол под каждым шагом, Айра замерла. Пыль набилась в нос, в горло, щекотала изнутри, и лёгкие горели огнём. Она изо всех сил сдерживалась, до слёз на глазах, но не выдержала — тихий, приглушённый кашель всё-таки вырвался наружу.
Тишина, шаги замерли.
— Здесь кто-то есть, — медленно произнёс мужчина, и в голосе его проступила хищная усмешка.
Он шагнул к обломкам стола. Сапоги остановились прямо перед лицом Айры. Это заставило её перестать дышать. Наклонившись, он явил ей своё лицо — грубое, с резкими складками у рта и цепкими, холодными глазами, смотревшими в упор.
— Ах ты, маленькая дрянь, — прошипел он, протягивая руку.
В тот же миг, как испуганная кошка, Айра рванулась из укрытия. Проскочила у него между ног, больно ударившись плечом о ножку стола, и, не оглядываясь, метнулась к окну. Мужчина взревел от неожиданности, попытался ухватить её за плащ, но пальцы сомкнулись на пустоте. Рыбкой вылетев в сад, она рухнула на землю, ободрав ладони, но тут же вскочила и побежала. Не оглядываясь, не раздумывая. Только вперёд, к спасительному забору.
Сердце колотилось где-то в горле. За спиной гремели крики, топот. Перемахнула через ограду, не почувствовав боли от впившихся в ладони щепок, и нырнула в узкий проход между домами — тот самый, где они играли в детстве.
Ноги сами несли Айру, пока не кончилось дыхание. На самом деле оно кончилось давно, но только теперь, упав на колени в каком-то безлюдном переулке, она осознала, что двигалась на последних остатках сил. Согнувшись пополам, судорожно хватала ртом воздух и только через минуту рискнула поднять голову и оглядеться.
Никого.
Она одна.
Отдышавшись — на это потребовалось куда больше времени, чем хотелось бы, — Айра выпрямилась и медленно, стараясь не привлекать внимания, побрела домой. Письма жгли грудь через тонкую ткань рубахи.
* * *
Дома матери не было.
Айра проверила все комнаты — пусто. Стол не накрыт, дрова у печки не сложены. Мама ушла утром и не вернулась.
Сначала убедила себя, что мать просто задержалась. Потом — что ушла на рынок и вот-вот вернётся. Но солнце медленно клонилось к закату, окрашивая стены в тревожный багрянец, а в груди разрастался холодный, тяжёлый ком.
Выйдя на крыльцо и кутаясь в накинутый на плечи плащ, посмотрела в конец тупика, на уходящую вглубь города дорогу.
Их дом стоял тихий и неприметный. Раньше Айре это нравилось. Теперь она поняла, почему они выбрали именно это место: чтобы видеть всех, кто идёт. Сейчас тупик был пуст. Лишь ветер гонял пыль по серым камням да где-то вдалеке перекликались вечерние птицы.
А потом из пустоты проступили силуэты. Трое. В тёмных плащах.
Хранители.
Они не двигались. Просто стояли и смотрели на дом. Ждали.
Айра попятилась, нащупала за спиной дверь и скользнула внутрь. Закрыла засов дрожащими, непослушными пальцами. Прижалась к стене у окна, стараясь дышать как можно тише.
С улицы донёсся крик — пронзительный, женский. Кто-то бежал. Айра узнала голос тётки Милы.
— Ирен! Ирен, беги!
Засов не поддавался — пальцы скользили по гладкому дереву, срывались. Айра рванула дверь и выскочила наружу.
Тётка Мила застыла на месте, прижав ладони к щекам. А Ирен лежала на земле в конце тупика. Двое Хранителей держали её, заломив руки, третий стоял рядом и, обернувшись на звук распахнувшейся двери, смотрел прямо на Айру.
— Хватайте её тоже! — бросил он, указывая пальцем. — Она такая же грязная, как и её мать.
Слова было трудно разобрать, потому что вместо того, чтобы слушать, все чувства были направлены на обездвиженное тело, вжатое силой в холодный камень, — на её искажённое ужасом лицо, её молящие глаза.
— Беги, — прошептала Ирен одними губами. — Айра, беги…
Сделав шаг вперёд, она замерла. Что-то помешало ей, о чём не сразу даже стало понятно, так как в этот миг чья-то железная хватка сомкнулась на её запястье.
— Стой, тебе туда нельзя!
♜ ♖ ♜
Глава 4
Вы кто?
— Бежим, если хочешь жить.
Дёрнувшись, Айра попыталась вырваться, но рука, сжимавшая её запястье, держала мёртвой, железной хваткой. Мужчина — она даже не успела разглядеть его лица — тащил её обратно в дом, через кухню, к чёрному ходу. Несмотря на суматоху, в голове успела промелькнуть нелепая мысль из-за только что пойманного запаха подгоревшей каши: мама сильно расстроится, потому что ужин пропал.
— Пусти, пусти! — закричала она, пытаясь вырваться. — Мама!
— Она уже не твоя забота. — Голос незнакомца прозвучал жёстко, сухо, как треск ломающейся ветки. — Сейчас главное — не дать им схватить тебя.
Они вылетели во двор, рванув к забору. Мужчина одним движением закинул Айру на плечо — мир перевернулся, мелькнули опрокинутое небо и серая стена, а затем перемахнул через ограду. Свалившись с его плеча, она больно ударилась коленями о твёрдые камни. Без тени сочувствия он рывком поднял её и потащил дальше.
— Кто вы?
— Тот, кто знает твою мать. Бегом! Не отставай!
Позади послышались крики. Хранители заметили отступление и бросились в погоню. Голоса раздавались всё ближе, топот ног гулким эхом отскакивал от стен домов. Было слышно, как один из преследователей рявкнул: «Они уходят через переулок! Окружай!» Внутри у неё всё похолодело, и ноги понесли сами, подгоняемые животным слепым страхом. Она больше не думала, не задавала вопросов — только бежала, полностью доверившись чужому человеку.
Неслись они по переулкам, которые Айра знала с пелёнок, а сейчас, в сумерках, освещённые косыми тенями, эти места казались чужими, враждебными. Мужчина вёл её уверенно, сворачивая то в одну тёмную арку, то в другую, — словно знал город лучше неё, и это пугало едва ли не сильнее погони. Крики преследователей то приближались, то отдалялись, но не смолкали. В какой-то момент она уловила топот на параллельной улице и поняла: их берут в клещи.
— Сюда!
Толкнув её в щель между домами — настолько узкую, что пришлось протискиваться боком, царапая плечи о грубую штукатурку, — он последовал за ней. Айра вывалилась в крохотный дворик, заваленный ржавым хламом и битыми горшками. Следом, с куда большим трудом, протиснулся мужчина — его одежда трещала по швам, цепляясь за стены. Они затаились за кучей мусора. Мимо щели протопали несколько пар ног — звук шагов прокатился и стих. Только тогда незнакомец позволил себе выдохнуть — долгий, свистящий выдох. И Айра наконец смогла его разглядеть.
Он был высок — выше любого мужчины, каких ей доводилось видеть в Триречье. Седая жёсткая щетина покрывала впалые щёки. Глубокие морщины изрезали лицо, как трещины на высохшей земле. Но страшнее всего выглядела левая рука: неестественно искорёженная, переломанная в нескольких местах и сросшаяся кое-как, бугристая и скрюченная. Правая, которой он держал Айру, оставалась здоровой и сильной.
— Вы кто? — снова спросила она, уже тише.
— Кейн, — бросил он. — И у нас очень мало времени.
Он подвёл её к неприметной двери, врезанной, казалось, прямо в каменную стену. Нажал на что-то скрытое — дверь подалась бесшумно, открывая чёрный зев подземного хода, откуда вырвался запах сырости и плесени.
— Вниз. Быстро.
Айра застыла на пороге.
— Моя мать…
— Твоя мать знала, что это может случиться. Она готовилась. А теперь иди, или я понесу тебя силой.
В его голосе не было злобы. Только уверенность и ледяное спокойствие, и это почему-то заставило её поверить.
